(xxiii) my heart bleeds red
16 декабря 2015 г., 23:46
Официально война началась с наступлением лета, и Минсок думал о том, что сменилось всего два времени года с тех пор, как у него отняли дом и он потерял отца. Столько всего изменилось за это время – изменился он. У него больше не скручивало живот, когда Лухан был поблизости, и ему больше не хотелось покинуть замок – если только не ради дома. И, словно в насмешку, сейчас, именно сейчас он направлялся к карете.
Им необходимо было переместиться в более нейтральное место, поскольку они вступили в войну, и советники приняли решение двинуться на север. Им предстояло три дня пути, и в то утро, когда они собирались, Минсок очень нервничал. За прошедшую неделю они с Луханом сблизились ещё больше, и это не могло не радовать. Они улыбались несмотря на обволакивающее их дурное предчувствие, они засыпали в месте, в нескольких дюймах друг от друга, но всегда на утро их тела оказывались переплетены вместе. Полководцы обдумывали стратегии, и, несмотря на их любовь к Минсоку, Лухан всё же настоял, чтобы тот присутствовал при их встречах. Он даже предложил ключевую стратегию, которую военачальники, пусть и неохотно, признали, и счастливо вспыхнул под взглядом Лухана, полным гордости.
— Не хмурьтесь, мой принц, — сказал Исин, спустившись с лестницы и остановившись рядом Минсоком, который всю последнюю минуту неотрывно наблюдал за тем, как люди погружают в повозку вещи.
— Я не хмурюсь, — ответил Минсок машинально, хмурясь ещё сильнее, отчего рыцарь рассмеялся.
— Принц Лухан никогда не проигрывал войн, — уверил его Исин и прошёл ещё вниз, чтобы подать руку Минсоку, который вслед за ним сошёл на траву. – Не стоит волноваться.
— А что, если с ним что-нибудь случится?
Исин помолчал, потирая большим пальцем костяшки Минсока, а затем снова заговорил:
— Не случится. Не с нами за его спиной.
Грудь Минсока сжало, и Исин в последний раз сжал его ладонь, перед тем как направиться к остальным полководцам. Он видел, как Сян хмурится, как и обычно, стоя вдалеке и смотря в сторону. Лухан стоял у повозки, что находилась ближе всего к воротам, и говорил с Цзытао, жестикулируя и, кажется, что-то спрашивая, судя по тому, что Цзытао кивал ему. Спустя несколько минут Цзытао положил Лухану руку на плечо, сжал его и удалился в сторону кареты, в которую ранее забрался Исин.
Минсок посмотрел в сторону и увидел Лухана, который, уставившись себе под ноги, казалось, совсем потерялся в собственных мыслях. Глубоко вздохнув, Минсок зашагал к нему и опустил руки ему на плечи, пригибаясь, чтобы встретиться с Луханом взглядом, и вынуждая его поднять голову. Задумчивое и непроницаемое выражение лица Лухана тает в улыбку, когда он обвивает руками талию Минсока и притягивает его, чтобы поцеловать.
— Тебя ждёт сюрприз, когда мы доберёмся до первого города, любовь моя, — сказал Лухан с яркой, прекрасной улыбкой, которую Минсоку так хотелось сохранить ради самого себя.
— Ещё более узкие чёрные штаны? – сказал Минсок дразня, и Лухан притворно задумался, прежде чем помотать головой. – Брошь с бриллиантами? – и снова отрицательный ответ. – А может, лошадь?
— Так, кажется, мой супруг всё это хочет, — сказал Лухан, и Минсок озорно улыбнулся, отчего Лухан только крепче сжал его и пообещал: — Я буду давать тебе всё, что только пожелает твоё сердце. Всегда.
Минсок одарил его поцелуем и отступил на шаг. Лухан направился к карете и подал руку, помогая Минсоку подняться. Затем сел сам и, дав указания кучеру, устроился внутри. Он услышал щелчок, после которого пошли лошади, и карета затряслась, сойдя с травы на дорогу, ведущую из замка. Минсок положил голову ему на плечо и закрыл глаза.
***
Хан Джиук потянулся с глубоким вдохом и снова распластался по столу, руками охватив дерево и разбросав бумаги и книги. Он положил голову на правую руку и тяжело моргнул, смотря в окно, не задёрнутое шторами, которое занимало почти всю стену. Стоял чудесный день. Как-никак, наступило лето. Джиук рассеянно смотрел, как птицы, чирикая, перелетают с ветки на ветку. Война начнётся через несколько недель, и Джиука весь день буквально трясло от возбуждения. Его кузены на время переехали к нему в замок, и большую часть времени они проводили, обсуждая стратегии, сильные и слабые стороны армии Лухана. День подходил к концу, перетекая в ранний вечер, и его кожу буквально покалывало от странного умиротворения. Наконец всё становилось на свои места. Лухан был у него в руках, и теперь он наконец-то мог вернуть себе земли, который отец Лухана отобрал у их семьи много лет назад. И когда всё это закончится, Джиук обязательно найдёт способ отблагодарить герцога. Он подарил ему прекрасную возможность, когда появился у ворот замка весь мокрый от дождя и изнеможённый поисками своего жениха. Он неистовствовал, когда рассказывал о том, как всякий отказывал ему помогать, едва услышав о Лухане, и сердце Джиука пропустило удар. Он пригласил герцога к себе в тот же день и пообещал ему его жениха. Джиук прикрыл глаза, зарываясь головой в руки и улыбаясь. Люди так легко идут на поводу у своих эмоций, так быстро меняются под давлением обстоятельств. Это было так увлекательно, просто захватывающе. Джиук видел, как Лухан из светлого и счастливого ребёнка превратился в пустую тень своего отца, и всё его существо наполнялось радостью при мысли об этом. Всю ту силу, что скрывало за собой красивое личико, он сдерживал при выходе в свет и раскрывал на войне – прекрасные черты до уродства искажала месть, и кровь окропляла гладкую кожу. И после всей этой грязи королевства, что он завоёвывал, несли минимальные потери, а деревни процветали под его управлением. Будто бы он просто захватывал земли, чтобы облагородить их, вместо того чтобы накапливать своё богатство. Лухан был одним из тех людей, изучать которых Джиуку нравилось больше всего – это любопытный баланс между безудержной жестокостью и безнадёжной добротой. Лухан был наложением противоположностей, и Джиуку не терпелось поскорее узнать его ближе. Отобрать его силу и земли и вырвать его игрушку прямо у него из рук. Джиук рассмеялся, и звук его смеха эхом отдался от стен кабинета. Стоял чудесный день.***
Сюрпризом оказался Ким Чунмён, который открыл дверь поместья, где они собирались остановиться, пока не закончится путешествие. Минсок обнял его даже раньше Лухана, отчего все трое рассмеялись. Чунмён взял лицо Минсока в ладони и с мягкой нежностью, которая напомнила ему об отце, воскликнул: — О Всевышний! Что этот грубиян сделал с тобой? Минсок сморгнул слёзы, и Чунмён улыбнулся, притягивая Лухана, чтобы обнять. Затем он, легонько ударив его по плечу, продолжил: — Если бы я знал, что ты так изнуришь его, я бы забрал его с собой ещё тогда. Они устроились в выделенных им комнатах и встретились снова уже за обедом. Чунмён был в прекрасном настроении, отпуская шутки по поводу собственных попыток повлиять на военачальников, и на мгновение Минсока охватило чувство беспечности. Когда же он перевёл взгляд на Лухана, который смеялся так, что на глазах выступили слёзы, на него резко нахлынуло болезненное осознание. Он может потерять этого человека. Он может стать свидетелем того, как этот человек погибнет, и не в силах будет этому помешать, и ему придётся провести остаток жизни без него. Он может потерять ещё одного важного человека. Посмотрев в сторону, он увидел на другом конце стола Исина, и ему снова стало больно. На кон поставлено слишком многое. Слишком много людей. Что-то может случиться с Чонином, что-то может случиться с Исином. С Чунмёном, с Цзытао – все они дороги Минсоку. Неужели что-то может стоить того? Он надеялся только, что Ханы в конце концов пожалеют о том дне, когда втянули в войну столько людей, которых Минсок любил.***
Лухан нервничал. Не находил себе места. Боялся. Он не привык ни к одному из этих чувств, а все вместе они и вовсе угнетали, отчего Лухан чувствовал головокружение и тошноту. Они наконец-то прибыли в лагерь и весь день разбивали палатки, распределяя запасы и собирая информацию. Лухан находился в главном шатре, перед ним была расстелена карта, и едва ли не вся дюжина полководцев пыталась говорить одновременно. Минсок сидел рядом, скрестив руки на груди и нахмуренно смотря на карту. Лухан заметил, что лицо Минсока прояснилось – видимо, ему пришла в голову какая-то идея. Он уверенным голосом потребовал внимания, и Лухана преисполнила гордость. Это его будущий муж, это человек, который будет править вместе с ним. Минсок изложил свою стратегию – храбрую, но не коварную, искусную, но не плутовскую. Полководцы, всё же преодолев свою нелюбовь к принцу, улыбались, похлопывая Минсока и усаживаясь, чтобы обговорить детали плана. Они атакуют утром, атакуют местность, печально известную тем, что там Ханы имели лишь небольшое количество слабых солдат. Ханы всегда держали самых сильных ближе к себе – эгоисты. План был безупречен. Прост и практически очевиден. Но почему-то в голову он пришёл только Минсоку. Когда они разошлись, Лухан притянул Минсока и поцеловал его. Я люблю тебя комом застряло в горле – чужое и пугающее, — когда он смотрел в прекрасные глаза Минсока. Я боюсь потерять тебя тоже застыло там, ещё более чужое и ещё более пугающее.***
Нужно было сделать обход местности, чтобы убедиться, что Ханы не выкинут какой-нибудь трюк. Это было совершенно неопасно и просто, но на лице Лухана всё равно отразилось сомнение, когда Минсок сказал, что он поедет с людьми Чунмёна. Он провёл пальцем по щеке Лухана и потянулся, чтобы поцеловать его, обещая сразу же вернуться. — Ты даже соскучиться по мне не успеешь, когда я снова окажусь в твоих руках, — с нежностью сказал Минсок. Чунмён застонал и потащил Минсока прочь от Лухана, крича: — Избавьте меня от этого! Я верну твоего мужа в целости. Когда они, снарядив лошадей, начали осмотр, солнце уже стало садиться. Минсоку было немного неспокойно, но всё же приятно находиться вне лагеря. Воздух был по-летнему влажным и липким, но по мере того как садилось солнце, прохладный ветерок раздувал одежду и волосы. Минсок и Чунмён ехали бок о бок, и ему это нравилось. Он почти что забыл, почему они вообще это делают. Едва они добрались до границ и повернули обратно, пересёкшись с другой группой, как Минсоку уже не сиделось спокойно от того, как долго он был вдали от Лухана. Его ёрзание и вздохи рассмешили Чунмёна. — Мне с трудом верится, что всего несколько месяцев назад тебе не терпелось сбежать от него, а сейчас ты весь извёлся от разлуки, — дразня сказал он, и Минсок раздражённо цыкнул. Всё случилось слишком быстро. Минсок повернул голову к Чунмёну, уловив уголки его улыбки и вечернее солнце, заходящее в его глазах. Он моргнул и услышал крик. За ним последовал грохот, и Минсок обернулся в тот момент, когда послышался шум лошадей. Он видел чёрные и красные пятна, прежде чем чья-то рука схватила его за талию и без особых усилий перетянула с одной лошади на другую. Он слышал, как Чунмён выкрикивал его имя, когда его руки привязывали к седлу. Когда прошёл первый шок и появилось стремление сбежать, он услышал, как кто-то обнажил меч, и боковым зрением увидел оружие, перед тем как его ударили рукоятью по голове. Последним, что он слышал, было то, как Чунмён, крича, звал его по имени, и незнакомый голос, который прошептал ему прямо на ухо: — Сладких снов, котёнок.
