watch this space /LOVE/

Принц Чунмён должен был пробыть в замке до самой свадьбы, и впервые Минсоку хотелось, чтобы она произошла как можно скорее. Лухан весь сиял от счастья, и Минсок с тех пор, как они впервые прибыли сюда, не видел его в таком состоянии. Улыбка Лухана значила, что он чувствует себя дома, что ему спокойно. Его полуприкрытые глаза радостно мерцали тогда, когда его окружало что-то до боли знакомое. И сейчас этим чем-то был принц Чунмён. - С вашей едой что-то не так? — мягко спросил Исин из-за спины, и Минсок вздрогнул, до этого смотря на смеющихся вместе Лухана и Чунмёна. - Нет, а почему ты спрашиваешь? - Вы не съели ни кусочка, мой принц. Минсок отложил вилку и без нужды вытер рот салфеткой. Извинившись, он вышел из-за стола демонстративно громко и нахмурился, когда Лухан даже виду не подал, что ему это интересно. Для того, кто выглядел так, будто находился при смерти, когда Чонин приехал за Минсоком, Лухана слишком не заботило существование Минсока. Он вышел из залы в сопровождении растерянного Исина и прерывисто вздохнул, когда они наконец оказались во дворе. От запаха роз у Минсока закружилась голова, и он со вздохом уселся на скамейку. Исин присел рядом и обнял его за плечи, потирая пальцами о ткань. - В чём дело, Ваше Высочество? - Он в ответе за все мои беды, — тихо начал он. — И всё же я понимаю, что ищу его расположения, вместо того чтобы наказывать за него. Я совсем потерял себя, Исин? Исин немного помолчал, прикосновениями утешая принца, а затем сказал: - Вы умны, мой принц. Умнее всех, кого я встречал. Но вы ещё и наивны. Поймав взгляд Минсока рыцарь тепло улыбнулся, но всё же продолжил: - Принц Лухан, при всех его недостатках, очень привлекателен, и на вас оказалась направлена привязанность человека, который выглядит так, будто не причинит вам никакого вреда, и который был весьма добр к вам после потери жениха. Что же, куда более умные люди колебались и в куда менее сложных ситуациях. Вы человек, а людям свойственно искать доброты, мягкости. Минсок сгорбился в объятиях Исина и, уткнувшись носом ему в шею, стал бормотать: - Я хочу домой. Я хочу обнять отца. Я хочу увидеть наших слуг. - Я могу пообещать вам только одно, — сказал Исин, крепче сжимая Минсока. — Однажды я заберу вас домой. Минсок прикрыл глаза, растянув губы в улыбке по большей части довольной, только чуть горькой. Открыв глаза, он увидел Лухана под аркой в другом конце сада. Тот слабо хмурился, руки его были сжаты в кулаки, и когда Минсок прищурился, чтобы получше разглядеть выражение его лица, Лухан уже удалялся в глубь замка.

***

Компания Чунмёна всегда делала Лухана счастливым — настолько, насколько это вообще было возможно для него. Ещё в юности Чунмён был единственным, кто проявлял пренебрежение и недовольство к стремлению Лухана услужить своему отцу, кто таскал его на рынок и покупал бесполезные безделушки. В Чунмёне он нашёл такого друга, который не был обязан быть с ним, как Тао, и не хотел просто урвать себе его удачи, как многие другие. Он не видел Чунмёна много лет, но даже спустя время они без усилий поддерживали ту же лёгкость в отношениях. Но было у Чунмёна качество, по которому он совершенно не скучал — пугающая способность угадывать любое его настроение и чувства. - Ты влюблён в него, — просто сказал Чунмён, когда они прохлаждались в одной из зал: он играл на фортепиано, а Лухан разбирал бумаги. Лухан притворился, будто слова смутили его, но Чунмён закатил глаза. - Он очень приятен глазу, но моргнёт ли он хоть раз, узрев твою смерть? Лухан покрутил в руках документы, чтобы отвлечься от вспышки острой боли, пронзившей его при этих словах, и сказал: - Тао уже указывал мне на незаинтересованность Минсока достаточное количество раз, благодарю. - Ты не можешь силой заставить кого-то выйти за тебя, Лухан, — мягко проговорил Чунмён, танцуя тонкими пальцами по клавишам и наигрывая нежную мелодию, в которой сквозила некоторая грусть. - Я всегда получал то, что хотел, мой дорогой друг, и сейчас я хочу его. - Он не любит тебя. - Как и я его. Чунмён вдруг прекратил играть, закончив на неожиданной ноте, и посмотрел поверх инструмента; брови его были приподняты, но сам он выглядел не особо удивлённым. Лухан неловко поёрзал, но ведь он не любил Минсока. Он не любил ничего за всю свою жизнь, кроме родителей, но и те покинули его много лет назад. - Дорогой, — обеспокоенно начал Чунмён, — ты оставил его в своём доме, ты едва ли не цепями приковал его к себе, и ничего из этого не имеет отношения ни к мести, ни к военной стратегии. Тебе нравится, когда он здесь, и ты беспокоишься, когда его нет. Именно это и есть любовь. - Любовь — это не заковывать в цепи, — отвечал Лухан. Беззащитность делала его беспокойным и нервным, и он встал, со шлепком опустив бумаги на стол перед собой. - Если бы я любил его, я бы ухаживал за ним, добивался его. Этот брак лишь хитрость, чтобы выглядеть лучше в глазах советников, чтобы выглядеть состоятельнее и более зрело в качестве короля, когда я взойду на трон. Во все времена, во всех королевствах люди заключали фиктивные браки, Чунмён. - Прекрасно, — промолвил Чунмён мягко и уступчиво, — ты не любишь его. Лухан предпочёл проигнорировать саркастический тон, с которым это было сказано.

***

Минсок стоял рядом с Чунмёном, пока тот счастливо обсуждал какие-то мирские дела, и нахмурился, увидев Исина, который буквально-таки таял от неподдельного энтузиазма. Они находились на переполненном рынке, и это был первый раз за несколько месяцев, когда Минсок выбрался за пределы замка. Лухан провёз их через лес, из которого они пытались сбежать, и оставил их, дав Чунмёну указания, чтобы тот показал Минсоку округу. Они были только втроём, и такое доверие — Минсок и Исин, в конце концов, могли с лёгкостью взять верх над Чунмёном и сбежать — нервировало. Похоже, Лухан воспринимал покорность Минсока как должное. Но ещё больше нервировало нежелание Минсока рисковать этим доверием. Вздохнув, он потёр переносицу. - Вам скучно со мной, принц-консорт? — спросил Чунмён с дружелюбной улыбкой - Нет, — уверил его Минсок, вспыхивая от осознания того, насколько откровенно груб он был. — Я просто устал, вот и всё. - Что же, — ответил принц, — тогда идёмте сюда. В конце этой аллеи есть замечательная лавка, где мы могли бы посмотреть украшения к вашему свадебному наряду. - Свадебному наряду? — встрепенулся Минсок, совсем позабыв о всяческих формальностях, связанных с событием, и Чунмён кивнул. - В южных королевствах есть нечто вроде традиции, поэтому вы должны будете быть в красном. Тот, кто становится частью королевства, облачается в красное, в то время как тот, кто из королевства, должен быть в белом. Это символизирует свежую кровь, которая приходит, чтобы расцветить пустой холст. Ну или что-то поэтическое в таком духе, — объяснил Чунмён, нетерпеливо помахивая рукой. — В чём бы там ни было дело, нам надо поторопиться, принц-консорт. Солнце сядет, и рынок закроется, и получится, что мы с вами потратили впустую целый день. Чунмён крепко схватил Минсока за руку и потащил его дальше.

***

Лавка была красивой, и приветливые, общительные швеи напомнили ему о таких же в собственном замке. Его усадили на положенное место, и ярды ткани в рулонах раскатывались перед ним, но все решения за него принимал Чунмён, потому как сам Минсок едва ли мог вымолвить хоть слово. Чунмён сказал, что ищет такой красный, который бы сочетался с цветом розы, которая будет в нагрудном кармане Лухана в день свадьбы. Остановившись на определённом оттенке красного, Чунмён занялся выбором украшений, и перед ним выставили несколько коробочек с серебряными цепочками. Чунмён представлял, что две цепочки будут у Минсока на шее, соединяя воротник. Также цепочки будут на левом плече, несколько на груди, петлёй заходя на правое плечо, и ещё одна, последняя, будет соединять левую часть воротника и герб семьи Лу, белого льва, который сочетается с цветом костюма Лухана. - На торжестве, — проговорил Чунмён, внимательно изучая цепочки в своих руках, — все будут в чёрном с всполохами синего. Я понимаю, глупые традиции, но, как мне кажется, именно этого и хотела бы королева. Минсок стоял перед зеркалом с безвольно опущенными руками, пока помощники снимали с него мерки, и чувствовал себя неловко и неудобно. Исин находился снаружи, охраняя место, и Минсок очень скучал по его обществу. Чунмён едва обращал на него внимание, но он всё равно чуть покраснел, когда неуверенно спросил: - Вы знали её? Мать Лухана. - Да, раньше мы постоянно к ним ездили, но затем, — Чунмён со вздохом отложил цепочки и посмотрел на Минсока, — она скончалась, и Лухан стал затворником. Не проводил балов вовсе и не приглашал на прогулки возможных кандидатов, не позволял себе вступать ни в какие связи, кроме как исключительно плотского характера. Он раньше пел, знаете, у него был прекрасный голос. Уже много лет я не слышал его. В животе у Минсока заныло, и он резко спросил больше сам себя, нежели кого-то ещё: - Неужто тяжелым детством можно оправдывать и извинять проступки, которые совершает человек, будучи уже взрослым? Чунмён поднял бровь, но сохранял полное спокойствие. - Я полагаю, что нет, но им можно объяснить эти проступки, а если человек хочет быть хорошим, то их можно просто понять. Прощение, как и хорошее вино, всегда лучше даровать в малых количествах, — сказал он тоном по большей части спокойным и рассудительным, но всё же чуть холодным. Минсок вспылил и резко опустил руки вниз, вынуждая встревоженных помощников попятиться и отступить на шаг назад. - Что же мне следует простить ему в первую очередь, принц Чунмён? То, что он забрал моё королевство, или то, что он оставил меня без отца? Или же то, что он силой вынуждает меня вступить с ним в брак? Чунмён встал, отставив коробочки с серебряными цепочками, и подошёл к Минсоку с каменным лицом. - Ваше королевство даже не ваше, принц. Ваш дедушка украл его, пришёл с юга и напал на северный замок, — Чунмён не стал ждать, пока Минсок отойдёт от его слов, и продолжил, не обращая внимания на слёзы потрясения в его глазах: — Одно преступления не оправдывает другое, я понимаю, но он мог бы поступить куда хуже. Он мог бы обойтись с той же жестокостью, что и ваш дедушка, но он сделал всё настолько мирно, насколько мог, а всё потому, что несмотря на свои недостатки он хороший человек. Минсок сморгнул слёзы и заставил себя собраться с духом. - То есть негодяй здесь я? Из-за того, что с благодарностью не бросился к нему в объятия? - Вся сила — именно в ваших руках, принц. Вы могли бы разрушить его так легко, почему же вы не видите этого? Чунмён покраснел от гнева, и Минсок сейчас не сильно отличался от него, но тот попытался успокоиться. - Его едва ли заботит, что происходит со мной. Он просто упрямый маленький мальчишка, которому уже наскучила его игрушка, но он не хочет, чтобы её забрал кто-то другой, — Минсок кричал, яростно отослав помощников, чтобы те оставили их наедине. - Я не могу говорить за него, — говорил Чунмён уже тише и мягче. — Я не могу сказать, что именно у него на уме, но вы заботите его. Если вы не хотите быть игрушкой, так прекратите вести себя как игрушка. Если вы хотите, чтобы он заботился о вас, покажите ему нечто иное, нежели отвращение. - Я не хочу, чтобы он обо мне заботился, — воспротивился Минсок, но Чунмён, казалось, не поверил ему. - Прекрасно, что же. Выйдите за дверь. Я скажу ему, что вы обвели меня вокруг пальца и сбежали. Я дам вам фору в несколько часов и даже укажу неверный путь, если он решит преследовать вас. У меня есть поместье неподалёку, в котором вы могли бы остановиться. Вы пойдёте? Минсок чувствовал себя опустошённым и без единой мысли в голове. - Я дам вам время решить, — проговорил Чунмён, — уйти или остаться. Потому как вам должно хотеться только одного. Чунмён ничего не понимал, он оставил Минсока здесь, когда тот чувствовал, будто его рвёт на куски. Было больно думать о том, чтобы остаться — было больно думать о том, чтобы уйти. Было больно думать о том, почему он хочет остаться, и было больно представлять столь редкую улыбку Лухана. Было больно, когда он думал о том, чтобы избавить себя и Исина от всего этого. Было больно дышать, и он был один, и никто, кроме него самого, не мог принять это решение. Он попытался успокоиться, неровно дыша, и закрыл глаза. Он думал о своей матери, слабо помня её голос, но он видел достаточно портретов, чтобы запомнить её лицо. Он спрашивал себя, что бы сделала она. Спустя несколько минут он всё ещё чувствовал себя разбитым на части, но считал, что уже собрался с мыслями.

***

Лухан не видел Минсока целый день, и от этого было странно и пугающе. Когда он спросил Тао, закончили ли они дела на рынке, тот пожал плечами. Закатив глаза и пробормотав что-то про то, что нужно завести новых друзей, он сошёл с кареты и поправил одежду. Рынок потихоньку затихал, но в городе до сих пор кипела жизнь, он был полон смеха, шума и людей. Он давно не ощущал такого живого духа, и тот чуть дурманил его. Большую часть дня он провёл в главной зале, обсуждая вопросы ирригации одной из деревень, и лорд Чанёль тепло поблагодарил его за помощь широкой и искренней улыбкой. Было приятно чувствовать расположение со стороны деревни вместо того, чтобы слышать, как люди кричат вслед его коню. Он задавался вопросом, таким ли был герцог Чонин, такого ли мог бы полюбить Минсок. Лухан спрашивал себя, надень он поношенное пальто герцога, сияй очаровательной улыбкой и помогай старушкам с сумками, улыбался бы Минсок и целовал бы его не по просьбе. Мотая головой, он неловко оступился, забираясь на подножку кареты. Тао зашипел на него, чтобы тот держался соответственно, но Лухан отмахнулся от него. - Вы вскоре станете королём, Ваше Высочество, держитесь подобающе, — проговорил Тао уголком рта. - Может, ты перестанешь быть столь церемонным хотя бы раз в жизни? — ответил Лухан, столкнув его ногу и окончательно забравшись внутрь. - Видимо, вы окончательно отчаялись добиться хоть какого-то проявления благосклонности со стороны вашего супруга, — сказал Тао насмешливо, но Лухан уже стал странно безразличным к подобного рода насмешкам. Тао, похоже, собирался сказать ещё что-то, когда услышал Чунмёна неподалёку. Лухан поспешно встал, отряхнул штаны и стал оглядываться в поисках Минсока. Его супруг в сопровождении рыцаря шёл позади Чунмёна и выглядел слегка измотанным. Лухан ничего не сказал по поводу того, что они припозднились, а Чунмён, похоже, желал подробно рассказать о каждой детали каждой ткани, что видел. Лухан помог балаболящему принцу оказаться в карете, а затем протянул руку Минсоку, который с нечитаемым выражением только прикрыл глаза. Он уже приготовился к раздражению, к тому, что маленькая рука оттолкнёт его, что принц сойдёт сам, без чьей-либо помощи, просто чтобы досадить ему. В его руке оказалась рука Минсока, и была она такой тёплой, такой мягкой, что Лухан невольно провёл большим пальцем по коже. Его сердце забилось в горле, так болезненно, быстро и внезапно, когда Минсок улыбнулся.