(xvii) down on my knees
9 сентября 2015 г., 15:03
Большую часть дня Лухан провёл в своём кабинете, разрабатывая с одними из самых способных своих рыцарей стратегии и объясняя им слабые и сильные стороны армии, с которой им предстояло сразиться. Ханы заработали себе дурную славу, сражаясь грязно, и Лухан хотел держать ситуацию под контролем, раз уж он вступил в эту битву. И его — того, кто мог отнять у него Минсока — он ни за что не мог позволить себе упустить.
К концу дня он обессилел, чувствуя небольшое головокружение оттого, что совсем не ел, а ещё он не видел своего супруга с того самого поцелуя в библиотеке. Он чувствовал, как напряжение спадает при мысли о мягкой коже и ещё более мягких губах, о маленьких руках, неуверенно сжимавших его плечи, и о хрупком теле, которое он сжимал в своих объятиях. Лухан невольно улыбнулся, чем напугал одного из стражников в коридоре. Быстро приняв невозмутимый вид, он поспешил в комнату Минсока.
Открывая дверь, Лухан ожидал увидеть Минсока сидящим за своим туалетным столиком, или занятым шитьём, или же, возможно, читающим. Он не ожидал увидеть Минсока сидящим у изножья кровати с отсутствующим взглядом. Поспешно бросившись к нему, он взял лицо Минсока в ладони и немного потряс его, но Минсок казался совсем бездушным.
— Любовь моя, — позвал он и попытался поднять Минсока с пола, борясь с тяжестью безвольного тела. — Посмотри на меня, милый.
Минсок начал медленно приходить в себя, отстранённость во взгляде сменилась сталью, когда он встретился с Луханом взглядом.
Сталь исчезла так же быстро, как и появилась, когда он позволил поднять себя и усадить на кровать. Лухан встал перед ним на колени, руки упокоив на бёдрах Минсока.
Тот выглядел задумчивым.
— Тебе нездоровится, любовь моя? — спросил Лухан, и Минсок посмотрел на него сверху вниз со странным выражением. — Пожалуйста, поговори со мной.
Совершенно неожиданно Минсок замотал головой и улыбнулся, ссутулился и выговорил:
— Нет, ничего. Я просто скучаю по дому.
От собственных слов внутри обожгло паникой и сожалением, и тогда Минсок улыбнулся чуть шире, сам испугавшись своих действий. Лухан нахмурился и потянулся вперёд, чтобы взять лицо Минсока в свои ладони, пальцем проведя по нежной коже.
— Любовь...
Минсок оттолкнул его руки и, встав с кровати, оглянулся вокруг, посмотрев на Лухана, который всё ещё стоял перед ним на коленях, с улыбкой. Он протянул ему руки, и Лухан взял их в свои, позволил поднять себя. Минсок засмеялся — смех его был больше похож на хихиканье — и сказал:
— Пойдём поедим. Я голоден.
Уже же скоро спать, подумалось Лухану, но он позволил вывести себя из комнаты и отвести на кухню. Минсок был само дружелюбие, чтобы уговорить поваров приготовить что-нибудь, а затем стал есть прямо на кухне, поставив блюдо на колени. И когда Минсок так улыбался, Лухан едва ли был способен думать.
***
Исин сидел рядом с Минсоком, а тот гладил его по голове, вздыхая. — У Королевства Хан ужаснейшая репутация, и я не хочу, чтобы они получили в свои руки ещё больше земель и могущества, но я также не хочу, чтобы что-то случилось с Чонином. — Мой принц, — начал Исин, и его глаза загорелись, когда идея озарила его. — Возможно, вы могли бы поговорить с принцем Луханом и попросить его отказаться от войны. Тогда Ханы не смогут напасть, а если и нападут, то нарушат условия договора и настроят всех против себя. — Принц Лухан не пойдёт у меня на поводу, Исин. Его рыцарь в ответ на это нахмурился и сказал: — Вы не можете быть настолько слепы, Ваше Высочество. Минсок скептически на него посмотрел. Он подумал о Чунмёне, и грудь болезненно сжало от того, насколько сильно он скучал по принцу и насколько легко мог сказать люблю — так, как любой другой сказал бы доброе утро. Но если бы Лухан любил его, то он бы никогда даже не допустил мысли о том, чтобы причинить боль тому, кто важен Минсоку, тем более, что он знал, насколько ему важен Чонин. Если бы Лухан любил его, он бы рассказал Минсоку о намечающейся войне, спросил бы мнение Минсока по этому поводу или хотя бы просто посмотрел на реакцию. На деле же Лухан скользнул своими тёплыми руками по телу Минсока и назвал его своей любовью, явно намереваясь и дальше держать его в неведении, будто бы он был хрупким ребёнком. — Думаешь, Лухан бы прекратил войну ради меня? — Да, — ответил Исин, не колеблясь ни секунду, и сердце Минсока пропустило удар. Когда Минсок промолчал, Исин заговорил снова: — Каков ваш план, мой принц? — Играть грязно, — ответил тот. — В конце концов, мы же на войне.***
Сказать оказалось проще, чем сделать, осознал Минсок, потому что тепло в глазах было неподдельным, а от того, как звучало его глубоким голосом «любовь моя», Минсок слабел. Весна цвела полным цветом, и Лухан позвал его прогуляться по саду. Он деталь за деталью снимал свою броню, рассказывая Минсоку о своём детстве, о днях и ночах на поле битвы, о том, как потерял своих родителей и братьев и сестёр. Было сложно оставаться безучастным, когда глаза Лухана влажнели, даже когда он улыбался. Было сложно оставаться равнодушным, когда Лухан брал его руки в свои, говоря: — Ты единственное хорошее, что есть в моей жизни. Он колебался и целовал человека, который собирался убить Чонина. Чувствуя тошноту, смятение и нелепость, он избегал Лухана оставшуюся часть дня. Но в конце концов Лухан всё же нашёл его и с мальчишеской улыбкой вручил неряшливый букет совершенно несочетающихся цветов. Его волосы были влажными, а обычно тщательно уложенные пряди лезли в глаза, отчего он выглядел более юным, и Минсок понял, что принц, должно быть, вышел прямо в дождь, чтобы нарвать ему цветов. Было сложно играть грязно, когда он влюблялся.***
Тао окинул его неодобрительным взглядом, когда он вошёл в кабинет. Рыцари сидели кто где и обсуждали стратегии, склонившись над картами, разложенными на столах, и Лухан сел и вытянул новый лист пергамента. Его рыцарь едва слышно спросил: — Как долго вы собираетесь держать своего супруга в неведении, сэр? — Столько, сколько придётся, — тихо ответил Лухан, стараясь не обращать внимания на дурное предчувствие, скрутившее ему живот. — Если он узнает и попросит меня остановиться, я никогда не смогу вступить в войну, Цзытао. Я должен победить Ханов, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы сохранить жизнь герцогу. — А что, если вы не сможете? Что, если он встанет у вас на пути? Лухан вспыхнул от гнева и стыда, но твёрдо сказал: — Тогда мне останется только убить его. Минсок поймёт. — Поймёт ли? Лухану даже не надо было оборачиваться, чтобы почувствовать неодобрение Тао. Он знал, что если до этого дойдёт, он никогда не сможет причинить герцогу Чонину боль — не теперь, когда он знает, что это наполнит прелестные глаза Минсока слезами и оттолкнёт его. Эгоистичное желание сохранить возлюбленного Минсока было не самой правильной причиной, но он действительно хотел, чтобы герцог Чонин остался жив. И он действительно должен был разбить Королевство Хан раз и навсегда. Если Минсок узнает о войне раньше, чем она начнётся, он никогда не одержит победу. — Вы умнее и добрее, — прошептал Тао. — Я верю, что вы примите правильное решение и дадите своему супругу шанс удивить вас. Лухан проигнорировал его и, прокашлявшись, чтобы привлечь внимание рыцарей, погрузился в разработку планов.***
Они проводили время в библиотеке, и Лухан периодически стрелял в него сладенькими улыбочками и исподтишка бросал несмелые взгляды поверх своей книги, которые, как он, видимо, считал, Минсок не замечает. — Я слышал, как некоторые из рыцарей говорили о том, чтобы подготовить ещё больше лошадей, — буднично сказал Минсок, не отрывая взгляда от книги, но боковым зрением заметил, как Лухан напрягся. — Вы планируете отправиться в путешествие, Ваше Высочество? Лухан медленно отложил свою книгу, и Минсок подумал, что тот отвратительный лжец, когда услышал: — Мне просто нужно обустроить ещё некоторых рыцарей, вот и всё. — Ммм...... — Минсок принял ответ, и, когда Лухан наконец расслабился, снова заговорил: — Что же, тогда, полагаю, войны нет. — Войны? — мягко переспросил Лухан, собираясь с мыслями, и Минсок вспомнил, что этот юноша построил целое королевство голыми руками. — Что натолкнуло тебя на подобную мысль, любовь моя? Минсок опустил книгу и посмотрел на Лухану, который решительно смотрел в ответ. — Что я значу для тебя? — спросил Минсок, резко сменив тему. Глаза Лухана засветились искренностью, когда он ответил: — Буквально всё, милый. Разве это не очевидно? — Что бы ты мог сделать ради меня? — Что угодно, — немедленно ответил Лухан. — Прекратил ли бы ты ради меня войну? Лухан улыбнулся и встал. Он сжал в своих тонких пальцах подбородок Минсока, а затем провёл им по линии челюсти, коснувшись щеки. Он склонил голову и, приблизившись к лицу Минсока, прошептал конечно в самые губы. Минсок закрыл глаза и позволил поцеловать себя, позволил напомнить о жестоких, словно пытка, словах, о влажных глазах и истерзанных губах. Ты тоже разрушаешь меня, думал он.
