watch this space /LOVE/

Некоторое время Минсок был занят только тем, что думал. Он рассеянно перелистывал страницы книг, названия которых даже не помнил; взяв за руку своего рыцаря, он позволял ему водить себя по саду; и постоянно чувствовал призрачное тепло губ Лухана на своём рту. Если Чонин никогда не отказывался от него, значит, сам Минсок отказался от Чонина — из-за каких-то беспечно брошенных слов он пал к ногам Лухана, слово выдрессированная зверушка. Если Чонин никогда не отказывался от него, значит, Лухан снова солгал Минсоку тогда, в библиотеке. Он разбрасывался красивыми словами и дёргал за свободные ниточки, управляя Минсоком словно умелый кукловод. Но даже когда он думал о самых худших из возможных вариантах развития событий, его совсем новая, но уже укоренившаяся симпатия к Лухану не желала исчезать, и в порыве неприкрытого раздражения он смахнул со столика шкатулку с украшениями. Потом, когда он с тяжёлым вздохом поднялся, чтобы собрать рассыпавшиеся украшения, что-то под перевёрнутой шкатулкой привлекло его внимание. Подняв её, он увидел брошь своей матери, и слёзы обожгли ему глаза. Он помнил, как дрожащими руками убрал брошь куда-то далеко — может, в одно из старых одеяний, может, в одну из шкатулок. Он был точно уверен, что хотел сохранить её в целости и, возможно, держать её как можно дальше от самого себя, он не хотел брать частичку маминых воспоминаний в тот мир, куда его утягивал за собой Лухан. Сейчас, когда его пальцы ощутили гладкий камень, он нашёл в ней странное утешение. И силу.

***

На письмо, которое он отправил Чунмёну несколько дней назад, пришёл ответ, и Лухан читал его, нахмурившись. Чёрные чернильные строчки впитались в бумагу и его разум. Твой маленький принц, мой друг, станет твоим концом. Это говорили ему многие, и даже куда менее стесняясь в выражениях, но Лухан никогда всерьёз не задумывался о том, что действительно может оказаться в подобной ситуации. До этого момента. А сейчас же буквально на пороге у него был герцог, заручившийся поддержкой Ханов, и первые, ещё неуверенные проявления возможной любви Минсока. Последнее само по себе заставляло Лухана чувствовать себя абсолютно поверженным — как же он справится с целой армией? — Сэр, — мягко обратился Тао, — в такие времена лучше всего казаться безучастным. — Как я могу казаться безучастным, Тао? — Просто, — ответил Тао, и когда Лухан повернулся, чтобы посмотреть на него, письмо Чунмёна выпало у него из рук: тот улыбался. — Устройте бал.

***

Это было похоже на безумие, но шторы украшали зал, а Лухан был одет в белый костюм с золотом и чёрными украшениями. Горничные сладко улыбались, протягивая ему золотую маску с чёрными бусинами и чёрную шляпу. Он отказывался надевать маску до последнего, предпочитая просто носить её с собой. Идея с маскарадом принадлежала Тао, это была наглая и вызывающая насмешка над Ханами, которые ждали, пока Лухан примет вызов. Лухан собирался совершить привычный обмен любезностями, быть может, обронить парочку важных слов в присутствии любопытных ушей и найти союзников. Чего Лухан никак не собирался делать, так это лицезреть Минсока, плывущего по лестнице, слушая, как Тао быстро ознакомлял его со списком гостей. Голос Тао надломился, когда он скользнул взглядом по стройным ногам, затянутым в узкие чёрные штаны, чёрной плащ элегантно скрывал изящные изгибы его бедёр и, расстёгнутый сверху, открывал взору чёрную, обтягивающую рубашку и золотые цепи от лацкана к лацкану. Маска Минсока была чёрного цвета с золотыми бусинами и сверкающими золотыми крыльями по краям, взлёт который подчёркивал форму его глаз, подведённых сурьмой. Он был словно олицетворение греха, словно то, о чём говорили старые моряки, описывая сирен. Так красив — от изгиба розовых губ до больших, прекрасных глаз и сияющей кожи, облачённой в чёрный, — что было больно. Лухану казалось, что его сердце грозится вырваться из груди.

***

Прошло всего несколько недель с тех пор, как весть о том, что будет проходить бал, была подтверждена, а приглашения разосланы, и все эти несколько недель Лухан чувствовал, что ситуация всё больше и больше выходит из-под контроля, по мере того как Минсок одаривал его то сладкой любовью, то подозрительным презрением. Лухану терял голову от всего, кубарем катясь вниз, и Тао уже не раз называл его ручным пёсиком. Он ничего не мог с этим поделать. В одни дни Минсок мог прийти к нему в кабинет и попросить прогуляться, застенчиво улыбаясь и одаривая приятными словами. И Лухан бросал всю важную бумажную работу, чтобы последовать за своим супругом, словно влюблённый дурак. А в другие Минсок держался отстранённо и холодно, и Лухан тёр потеющие и липкие ладони о свои колени, думая только о том, как поднять Минсоку настроение. Будто бы его собственное благополучие зависело лишь от того, насколько широко Минсок улыбается. Несколько дней назад Минсок будто бы неожиданно осознал, какую власть имеет над Луханом, и с тех пор откровенно играл с ним. Лухан понимал, как, наверное, выглядел в глазах своей стражи, когда, чувствуя лёгкое прикосновение Минсока к руке, спотыкался и заливался румянцем — уверенность покидала его, уступая место слабости. Лухан ненавидел чувствовать себя слабым больше, чем что-либо ещё.

***

Сейчас, когда Минсок обратил на него взор своих тёмных глаз и улыбнулся — улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего, — Лухан отвёл взгляд. — Я не оправдал ваших ожиданий, Ваше Высочество? — спросил Минсок мягко, но с вызовом, и Лухан воздержался от ответа. С ним уже достаточно наигрались. Приказав Тао проверить всех гостей дважды, он покинул коридор, направившись в сторону своего кабинета. Он упустил то, как потемнели глаза Минсока, а его улыбка из торжествующей превратилась в нечто опасное.

***

Исин спустился по лестнице вслед за Минсоком, держа тёплую ладонь на его миниатюрной спине, и, ступая по мраморным ступеням, аккуратно позвал: — Мой принц? Вырванный из собственных мыслей, Минсок посмотрел на Исина и с усилием улыбнулся, но одурачить рыцаря у него не получилось. Он со вздохом стянул маску и потёр глаза. — Эта игра в кошки-мышки изматывает вас больше, чем кого-либо другого, мой принц. Быть может, вам стоило рассказать принцу Лухану о том, что вы услышали, вместо того чтобы проверять его… — С какой целью? — спросил Минсок, недовольно отводя глаза, и продолжил спускаться по лестнице. – Да, говорит он очень красиво, но он говорил ещё краше даже тогда, когда едва знал меня. Чему мне верить? — Своей интуиции. — Исин, — прошипел сквозь зубы Минсок, злясь сам на себя, - ты, кажется, забыл, почему мы здесь. Почему мы не дома. Почему я до сих пор не вышел за Чонина. Рыцарь схватил его за локоть и, отведя в тёмный угол, тихо проговорил: — Я не забыл ни единой мелочи. Не забыл, что обещал вернуть вас домой. Ситуация, однако, такова, что у герцога Чонина нет ни единого шанса, если вы не вмешаетесь и не помешаете удару Лухана, не смягчите его меч. Ханы — ужасные враги, но сила Лухана — это нечто совсем иное, и оно подвергает герцога Чонина риску. Минсок стыдливо зарделся. Дело было не в том, что все эти сентиментальные мысли не беспокоили его — просто он не мог понять, что чувствует к Лухану. Но кое-что удерживало его от того, чтобы выступать против Лухана в открытую — и это страх, что, возможно, Лухану, вопреки всеобщей уверенности, на самом деле было всё равно; что, если Минсок падёт на колени, умоляя его сохранить жизнь Чонину, Лухан просто вздохнёт и прикажет Тао подлить ему ещё вина. От одной мысли об этом грудь болезненно сжало, и Исин смягчился, заметив эту боль в его глазах. — Мой принц, — заговорил он, проводя костяшками пальцев по лицу Минсока. — Я понимаю, что вы прошли через гораздо большее, чем вообще должны были, и ваши новые чувства к принцу Лухану приводят вас в смятение сильнее, чем что-либо прежде. Я понимаю, что у нас не так много времени. Мы должны предпринять что-то сегодня. Этот бал лишь мишура, как вы могли догадаться. И, похоже, Лухан примет или отвергнет объявление войны вскоре после него. Минсок глубоко вздохнул, закрыв глаза и откинув голову на плечо Исина. Рыцарь обвил рукой своего принца и сжал сильнее, шепча слова утешения ему в волосы. — Ты прав, — наконец сказал Минсок. — Я слишком много колебался. Настало время поверить в себя. Исин улыбнулся и продолжил свой путь в бальный зал, ощущая крепкую хватку ладони Минсока на изгибе своей руки.

***

Лухан постоянно избегал его, по мере того как гости в разноцветных масках, разодетые в пышные платья и шикарные костюмы, всё прибывали. Оркестр играл спокойную мелодию, пока зал потихоньку наполнялся людьми, потягивающими вино и один за другим исчезающими в танцующей толпе — затянутые насильно или же вслед за грациозно протянутой рукой. Минсок держался особняком, и к счастью никто не подходил к нему, хотя Лухан, кажется, обсуждал что-то с небольшой группой людей совсем в другой стороне. Он выглядел невероятно прекрасно в белом и золотом, и Минсок чувствовал, как что-то кольнуло в сердце. Едва он задумался над тем, чтобы забыться в вине, как кто-то появился прямо перед ним, и этим кем-то оказался не кто иной, как принц Сехун. Широко улыбаясь, он взял Минсока за руку и уверенно утянул в танец, не сказав ни слова. Минсок мягко сопротивлялся, всё ещё помня последний раз, когда ему случилось танцевать с Сехуном, но в итоге неохотно всё же остался в руках Сехуна, когда тот жалобно хныкнул. — Всё так же прекрасны, как и тогда, — сказал Сехун с ленивой улыбкой, и Минсок закатил глаза. — Боюсь, ваши чары всё так же разбиваются о глухие уши. Сехун рассмеялся, вращая Минсока, и на секунду Минсок позволил своему сердцу почувствовать лёгкость. — Где же ваша маска? — спросил он, недовольно прицокнув языком. Юный принц улыбнулся и ответил: — Мой последний партнёр забрал её. Сказал, что прятать такое прекрасное лицо — это настоящее преступление. Минсок рассмеялся, откинув голову, и спросил: — Как вы получаете приглашения на все балы Лухана, если во время них только и делаете, что пытаетесь ухаживать за его супругом? — Мы дальние родственники, — ответил Сехун, подмигнув. — Он обязан звать меня на все мероприятия, иначе моя матушка все уши ему прожужжит. Две следующих композиции он провёл в разговорах с Сехуном, который постоянно ошибался в шагах и заставлял Минсока смеяться до неприличия громко. Наконец они решили передохнуть, и Сехун оставил его у стены, бросив: «Никуда не уходите. Я принесу вам выпить». От совершенно безобидного флирта Сехуна Минсок чувствовал себя легко и хорошо. Он почти что забыл о Лухане и войне. Неожиданно он почувствовал руку на своём запястье и посмотрел на лицо в маске. Прежде чем он смог рассмотреть черты лица под ней, человек в маске оттащил Минсока от стены одним неясным движением — его кроваво-красный плащ взметнулся, когда он резко повернулся и вывел Минсока из залы. Минсок сопротивлялся, окидывая взглядом зал, пытаясь найти Лухана в толпе. Он нигде не видел своего принца и стал сопротивляться ещё сильнее, но мужчина был необычайно силён и невероятно настойчив. Его затащили в тихий коридор, и он наконец сумел вырваться из хватки, уже готовясь пнуть обидчика между ног за то, как с ним обошлись. Его уже тошнило от того, как мужчины постоянно тащили его куда-то, от гнева пересохло в горле, и резкие слова были готовы сорваться с его языка. Обернувшись, он увидел, что человек одет в чёрные штаны, чёрную рубашку и красный плащ под цвет узора на чёрной маске. Маска скрывала его лицо почти полностью, крылья огибали рельефные скулы, но Минсок узнал эти красивые губы. Его сердце готово было вырваться из груди, когда он прошептал: — Чонин.