watch this space /LOVE/

Чонин улыбнулся, и Минсок почувствовал, как у него подкосило ноги. Он протянул руку и пальцами провёл по краю маски Чонина, но его руку резко перехватили и дёрнули вниз. Лицо прорезала складка вопросительно нахмуренных бровей, но затем Чонин прошептал: «У меня не так много времени, милый», — и Минсок неожиданно с болью осознал ситуацию, в которой они оказались. Вырвав руку из хватки Чонина, он быстро окинул взглядом мраморный коридор: стража была у каждого из выходов, и хотя окна по одну сторону коридора были просто огромными, в них никто не смотрел. К горлу подступила паника, и он схватил Чонина за запястье и потащил его за собой подальше от бального зала, в глубину коридора, куда если кто и забредёт, то редкая горничная. Он услышал позади голоса и, обернувшись, увидел Тао, который шёл с другого конца. Сердце от испуга бешено забилось, он утянул Чонина за одну из массивных колонн, встретившихся им на пути. Тао шёл, уткнувшись в свои бумаги, а подняв взгляд, устремил его в сторону бального зала. Он вытянул шею и смотрел куда-то, пока не нашёл того, кого искал, и кивнул. Секундной позже в коридор вышел Лухан, и Минсока прошиб холодный пот. Он посмотрел на Чонина и получил в ответ взгляд тёмных глаз. Даже несмотря на то что тот был в маске, Минсок мог видеть, что он хмурится. Он прошептал: «Побудь здесь», — и направился в сторону бального зала. Лухан склонился над бумагами в руках Тао, и они переговаривались на повышенных тонах, обмениваясь мрачными фразами. Минсок замедлил шаг, когда, приблизившись, услышал как Тао сказал: «Ваше Высочество, это неизбежно». Вздохнув, Лухан что-то сказал ему в ответ, но так тихо, что было не расслышать, и, подняв взгляд, увидел Минсока. Тао прижал бумаги к себе и, кивнув сначала Минсоку, а затем Лухану, откланялся. Он направился в ту сторону, откуда пришёл, и Минсок смотрел на его удаляющуюся спину со странной мольбой. Тао обычно смягчал удар, он словно давал ощущение твёрдой почвы под ногами. Когда Тао исчез из их поля зрения, Минсок снова посмотрел на Лухана, и его глаза расширились, когда он увидел властный взгляд, которым принц изучал его. Минсок собрался было сказать что-то, что угодно, но Лухан отвёл взгляд, и в каждой черте его прекрасного лица читалось раздражение, а затем вознамерился вернуться в бальный зал. Заломив руки, Минсок прокричал «Лухан!» до того, как успел тщательно обдумать свой шаг. Принц резко остановился и слегка повернулся, чтобы посмотреть на Минсока с острым любопытством и ещё не исчезнувшим раздражением. На нём не было маски, но даже без её массивных контуров Лухан выглядел могущественным и таинственным. — Что такое, любовь моя? — спросил он сладким, словно мёд, голосом, в то время как взгляд его был исполнен недовольства. — Я… Я хотел извиниться, — неуверенно произнёс Минсок дрожащим голосом. Чонин находился всего в нескольких футах позади него, и если бы его кто-то нашёл, то они бы забрали его и могли ранить, а Минсоку ни при каких обстоятельствах не хотелось становится причиной какого бы то ни было кровопролития. Лухан поднял бровь, совершенно не впечатлённый, и Минсок продолжил: — В последние дни со мной было нелегко, и это… Наверное, стоит начать с причины, — выпалил он и глубоко вдохнул. — Я подслушал, как вы говорили о Ханах и… Чонине… и войне… и я просто… Я… Лухан в гневе сузил глаза, но тут же быстро обуздал своё жуткое самоуверенное выражение и, сложив руки за спиной, стал приближаться к Минсоку обманчиво лёгкими шагами. Минсок хотел было отодвинуться, но от мысли о том, что так Лухан станет ещё ближе к Чонину, его ноги приросли к земле. Подойдя почти вплотную, Лухан спросил: — Что такое, любовь моя? Боишься, что твой маленький герцог окажется так слаб, как ты уже мог догадаться? Вздрогнув, Минсок попытался скрыть подступающую злобу и тихо сказал: — Чонин не слаб. С губ Лухана сорвался резкий, жёсткий смешок, а затем он сказал: — Минули месяцы с тех пор, как я забрал тебя. Месяцы, — повторил он, придвигаясь ближе. — Что угодно могло случиться с тобой за это время, а он даже пальцем не пошевелил и ждал, пока кто-то сразится за него в его же битве. — Он делает всё, что в его силах, — выдавил Минсок, нервно сглотнув от близости Лухана. Лухан издевательски усмехнулся, пройдясь горячим дыханием по коже Минсока, и, пробежавшись пальцами по руке, ловким движением подцепил маску, отчего та упала на пол между ними. Принцу, кажется, не было дело того, как близко находятся гости, как здесь всё хорошо просматривается, но Минсок молился лишь об одном: чтобы Чонин не слышал их. Сам Минсок чувствовал себя таким незащищённым без маски, однако Лухан выглядел таким уверенным — таким прямолинейным в своём намерении причинить Минсоку боль. Лухан чуть отодвинулся и откинул голову, и на лице его появилось насмешливое безразличие. — Я хочу, чтобы ты отказался от войны, — выпалил Минсок, и Лухан вскинул брови, а уголки губ чуть приподнялись в улыбке. — С каких это пор ты стал раздавать мне приказы, любовь моя? — Пожалуйста, — прошептал Минсок, и Лухан бесстрастно моргнул. — Я буду выглядеть трусом. Я никогда не отказывался от войны, и я однозначно не намерен делать этого сейчас. Особенно ради спасения герцога моего прелестного маленького супруга. Боюсь, ты крайне переоценил степень своей власти надо мной. Минсок чувствовал, будто ком застрял в горле, и болезненно сглотнул, а глаза повлажнели — от страха, паники, от разрушающей пустоты при мысли о том, что Чонин в этой битве может погибнуть из-за него, — он затряс головой, но Лухан продолжал говорить. Слова прозвучали резко и отчётливо, когда он произнёс: — Я дал тебе крышу над головой и даже позволил оставить своего рыцаря, и поэтому ты начал думать, что значишь нечто иное, нежели политический ход. — Ты говорил, что сделаешь всё что угодно ради меня, — выговорил Минсок, делая глубокий вздох, рваный из-за всхлипа. Казалось, рёбра стянули грудную клетку, но больше он боялся, что его губы дрожат. — И посмотри, как быстро ты одарил меня поцелуем, — глумливо ответил Лухан. — Если бы я сказал, что люблю тебя, ты бы, вероятно, даже раздвинул передо мной ноги. Удар, который бросил Минсок, был небрежен и нелеп, его взгляд помутнел от слёз, но он всё же зацепил Лухана за край подбородка, отчего тот отшатнулся назад. Когда Минсок попытался ударить во второй раз, Лухан перехватил его и притянул ближе, чтобы оставить беспомощным. Он плакал в голос и ненавидел, как отчаянно звучал, когда шептал пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста в мягкую ткань на теле Лухана, жалко упираясь лбом ему прямо в шею. — Я не могу, — ответил Лухан твёрдым голосом, а затем взял Минсока за плечи и оторвал от себя. Им овладел гнев, и он отказался от слёзных мольб, им на смену пришёл крик. — Ты лжёшь! Лухан, кажется, наконец понял, где они находятся, и, опасливо покосившись в сторону бального зала, сказал: — Думай как хочешь, но… — Я не выйду за тебя! — прокричал Минсок. — Если с ним что-то случится, я никогда не выйду за тебя. Ты можешь угрожать кому угодно, но тебе придётся заковать меня в цепи и силой притащить в церковь! — Думаешь, у меня нет больше вариантов, кроме тебя? — Может, и есть, но я единственный вариант, который ты хочешь, — сказал Минсок, неожиданно до пугающего уверенный в том, что этим сможет задеть — пусть даже глаза Лухана сузились от ярости. — Ну и каковы условия сделки? Что ты сделаешь в обмен на то, что я откажусь от войны? Минсок вытер дорожки слёз на лице и, выпрямившись, уверенно посмотрел Лухану в глаза. — Ничего. Ты можешь как отказаться, потому что я умолял тебя, так и согласиться. Тебе решать, что для тебя ценнее. Лухан неотрывно и долго смотрел на него, казалось, несколько часов, а затем выражение его лица смягчилось, и, подойдя ближе, он нежно провёл большим пальцем по щеке Минсока, вытирая холодные слёзы, которые тот упустил. Он не сказал ничего — только склонился и прижался мягкими губами к щеке Минсока, всё ещё касаясь другой щеки. А затем отодвинулся и с хмурым видом направился обратно — в сторону бального зала. Минсок застыл на месте, когда почувствовал, как тёплые руки обвили его за плечи. Чонин смотрел на него с беспокойством и страхом — и ещё со слабым отблеском чего-то такого, чему Минсоку не удавалось дать определение. Когда его слабо потянули назад, он безвольно упал в объятия Чонина, но тут же отскочил. Они всё ещё были в неподходящем месте: любой мог выйти из бального зала. Он спешно повёл Чонина дальше по коридору, туда, где он прятал его за большой колонной. — Почему ты здесь? — спросил Минсок. Чонин не отвечал ему, только глаза были затуманены тем «чем-то таким», когда он спросил: — Почему ты умолял? Его? — Ради тебя, — просто ответил Минсок, но глаза Чонина не прояснились. — Он не пойдёт на войну, — убеждал Минсок, чувствуя себя некомфортно под взглядом Чонина. — Я знаю, что он не пойдёт. Неожиданно Чонин будто бы достиг какого-то прозрения и отступил от Минсока на шаг. Зашипев, Минсок утянул его обратно за колонну, но Чонин тут же вырвался, и его шок сменился злобой, и Минсок впервые видел, чтобы подобный взгляд был обращён к нему. — Ты любишь его, — прошептал Чонин, и Минсок отшатнулся от него, когда он повысил голос: — О господи, ты любишь его. Я месяцы из кожи вон лез, пытаясь спасти тебя, а ты любишь его. Минсок безмолвно открыл и закрыл рот, ужасающая, страшная паника овладела им, когда по какой-то проклятой причине он оказался не в силах защититься. Он хотел сказать нет, сказать, что он бы никогда так не поступил, но слова не прозвучали, и Чонин выглядел... опустошённым. — Чонин, — мягко начал он, но герцог лишь мотал головой, беспрестанно повторяя свои же слова, будто бы от этого они исчезнут, будто бы он сможет их забыть их и сделать вид, что всё в порядке. — Тебе нужно уходить. Бал скоро закончится, и они увидят тебя, Чонин. Как ты вообще пробрался внутрь? И, по-видимому, это было не то, о чём стоило говорить, потому что губы Чонина сжались в нить, и он выплюнул: — Пришёл вместе с портными, а потом прятался до начала бала. И всё впустую. Как самый настоящий дурак. — Чонин, пожалуйста. Пожалуйста, ты должен уйти. Он взял щёки Чонина в ладони, но его тут же ударили по рукам. От того, как вздрогнул Минсок, гнев Чонина рассеялся, подобно песку на ветру, и он спросил: — Как ты мог так поступить со мной? Минсок снова потянулся к его щекам, и на этот раз Чонин позволил ладоням остаться там, позволил Минсоку убрать выбившуюся прядь за ухо. — Послушай. Тебе нужно либо уйти, либо спрятаться. Пока я пойду внутрь, а потом, когда гости разойдутся и охраны на выходах будет поменьше, помогу тебе выбраться. Чонин рвано вздохнул, и Минсок почувствовал, как желудок болезненно сжало, как защемило в сердце. Он чувствовал себя едва ли не более жестоким, чем Лухан. Чонин делал для него так много, так сильно старался, даже смог достучаться до Ханов — и всё ради Минсока, ради того, чтобы спасти его. И ради того, чтобы в итоге узнать, что сердце Минсока — в других руках. — Ты выйдешь за него? — спросил Чонин тихо и несчастно. — Именно так. Минсок подпрыгнул, рывком утягивая Чонина, когда Лухан оказался в его поле зрения и наклонился к колонне. Он улыбнулся, глаза его были абсолютно пусты, и Минсок закрыл Чонина собой. Лухан вскинул брови и, растягивая слова, произнёс: — Вы прямо как бальзам на душу, герцог. Просто загляденье. Улыбка Лухана стала шире, и Минсок слышал, как стук собственного сердца болью отдаётся прямо в ушах.