watch this space /LOVE/

Лухан выглядел совершенно скучающим, но Минсок всё понимал, и всё его тело напряглось в стремлении защитить Чонина. Глядя на его вжавшуюся голову, Лухан вздохнул и разжал кулаки. Он вышел из-за колонны и сложил руки за спиной. — Что подумают люди, любовь моя, если увидят, как супруг принца прячется за колонной с каким-то незнакомцем? — спросил Лухан голосом мягким и обманчиво сладким. — Не трогай его, — вырвалось у Минсока надломленно, и Лухан снова просто вздохнул. — Боюсь, что в моём случае кража – ну, или попытка кражи — это преступление, караемое смертью. — Ты обещал, — выкрикнул Минсок и, заметив, что Чонин пытается приблизиться к Лухану, оттолкнул его ещё дальше, прижав к стене. — Ты сказал, что… — Не припоминаю, чтобы обещал что-то подобное, — ответил Лухан беспечно, и в груди Минсока засосало. — Но что же, пусть будет так. Нельзя же, чтобы сердце моего супруга было разбито из-за его любимого, не правда ли? От того, как он произнёс эти слова, складывалось ощущение, что его совершенно не заботили чувства его «супруга», но Минсок всё равно выдохнул спасибо, оттолкнув собой Чонина ещё дальше. Лухан уловил это мимолётное движение и ухмыльнулся, походя в темноте на волка. — Что ж, нас ожидают на балу, любовь моя, так что настало время прощаться со своим маленьким герцогом, — сказал Лухан так, будто бы его не заботило ничто на свете, но Минсок ясно видел, как он напрягся, как дрогнула его улыбка, когда Минсок протянул руку назад, чтобы коснуться Чонина. Быстро обернувшись, Минсок схватил Чонина за руку и вынудил встать ровно. — Пожалуйста, уходи. Я обо всём позабочусь. Пожалуйста, если я тебе дорог, — прошептал он настойчиво, сжав его руку в последний раз перед тем, как повернуться к Лухану, который уже больше не улыбался. — Пусти, — сказал он, пытаясь отодвинуть Лухана от Чонина, и принц, едва заметно кивнув в ответ, шагнул в сторону, чтобы Минсок смог выйти из-за колонны. Как только он бросил на Чонина последний мимолётный взгляд через плечо, Лухан подошёл к нему и, схватив за локоть, повёл по коридору. Они вернулись в зал слегка растрёпанные и взъерошенные, и люди вокруг довольно шептались, что будущие супруги оторваться друг от друга не могут. Если бы они только знали.

***

Всё оставшееся время Лухан не отпускал Минсока от себя ни на шаг и наблюдал, как тот скрещивает руки на груди, надеясь выглядеть безразличным. Его беспокоило, что Чонину удалось пробраться в замок, загнать в угол его супруга — и сделать всё это прямо у него под носом. Он воспользовался портными — он буквально проскользнул в замок через главные ворота. Но ещё кое-что беспокоило его чуть более. Он всё ещё слышал ты любишь его и всё ещё слышал, как Минсок делал всё, кроме того, чтобы отрицать это. Какая-то глупая надежда зацвела в его сердце, и ему это совсем не нравилось. Он ненавидел то, что Минсок всё разрушил, и виноват во всём был сам Лухан, потому как именно он привёл Минсока сюда. Надо было просто бросить его там, в лесу, где, окружённый белым, он выглядел подобно всякому греху, когда-либо совершённому человеком. И не надо было ему идти так далеко на север, ведь он ненавидел снег. Надо было просто продолжать завоёвывать королевства, всё, кроме Минсока, и тогда сейчас он был бы счастлив. Быть может, он бы даже объединил их все, даровав сельским жителям лучшую жизнь. Если бы посчитал такую щедрость необходимой. Как бы там ни было, сейчас он был на грани войны, которая будет стоить ему людей и запасов, и чувствовал что-то такое к этому своенравному принцу, чему никак не мог найти определение. Он был сбит с толку, и от нервозности его немного подташнивало, а Минсок, стоя под подсвечниками в бальном зале, выглядел таким прекрасным. Поцеловать его Лухану хотелось больше, чем выиграть войну.

***

По окончании бала Лухан предложил вернуться в библиотеку, чтобы отдохнуть. Минсок следовал за ним, пытаясь скрыть своё желание облазить каждый угол в этом замке, чтобы убедиться, что Чонин ушёл целым и невредимым. Настроение Лухана было задумчивым, он устроился на диване и в тишине открыл книгу. Воздух был плотным, словно что-то тяжёлое повисло в нём, и Минсоку казалось, что он может задохнуться, поэтому спасибо вырвалось из него раньше, чем он смог остановить себя. Лухан поднял взгляд от книги и вскинул брови. — За что? Минсок теребил подол своей ночной сорочки, ему было некомфортно находиться вот так напротив Лухана, и голос его слегка дрожал, когда он начал говорить: — За то, что позволил Чонину уйти. Ты мог бы просто взять его в плен, и тогда бы у Ханов не было подходящего повода, чтобы начать войну. Но ты отпустил его. Лухан вернулся к книге и сказал: — Это был стратегический ход, любовь моя, но спасибо за то, что считаешь меня таким благородным. Минсок почувствовал, как в нём начинает разрастаться раздражение, но он пытался игнорировать его, вспоминая о разговоре с Исином после бала. За то время, что Лухан прощался с гостями, Минсок рассказал рыцарю о Чонине, и Исин оказался не на шутку встревожен — самоуверенной смелостью Чонина и тем, что Лухан ничего не предпринял. Когда Минсок предположил, что, может, он сделал это ради него, Исин задумался — думаю, он готов буквально на всё ради вас, мой принц. Сейчас, когда Лухан вёл себя так отчуждённо, Минсок решил рискнуть. — Я думаю, ты и есть благородный. В некотором смысле. В некотором роде. Лухан не поднимал глаз, но взгляд его был прикован к одной точке, а костяшки побелели от того, как он сжимал книгу. — Я думаю, ты не хотел сделать Чонину плохо. Ты знал, что бы стало со мной из-за этого. Мне кажется… Лухан, захлопнув книгу и отбросив её, резко поднялся с дивана и в считанные секунды оказался рядом с Минсоком. Минсок чувствовал, как у него пересохло горло, когда Лухан смотрел на него так сердито, и надеялся только, что у него не дрожат руки, потому как он совсем их не чувствовал. — Ты знаешь ответы на всё, так? — спросил Лухан, скалясь, и Минсок замотал головой, собираясь сказать ещё что-то, перед тем как Лухан продолжил: — Ты не знаешь, любовь моя. Ты не имеешь ни малейшего понятия, кто я и на что способен. Вдруг лицо Лухана прояснилось, и он улыбнулся, растягивая губы в тревожащую улыбку, и сказал: — Теперь я понял. Ты просто хочешь видеть во мне определённые качества, не так ли? Ты хочешь, чтобы я был благородным, заботливым, таким великодушным. Минсок открыл было рот, но Лухан шагнул ещё ближе, заставляя Минсока инстинктивно податься назад. Он сделал ещё шаг вперёд, его остроносая обувь оказалась между ног Минсока, и Минсок почувствовал диван позади себя, на который упал, вытянув шею, чтобы не разорвать зрительный контакт с Луханом. Принц опустил руки на подлокотники и навис над Минсоком, вынуждая его вжаться в подушки. — Ты любишь меня. Из его уст это прозвучало ещё ужаснее, чем от Чонина, и Минсок почти вздрогнул. Нет, это не так, хотел сказать он. Может быть, думал он о том, чтобы признать это. Ты пугаешь меня было бы самым точным, но он не хотел, чтобы Лухан знал об этом. Теперь, когда в их и без того нелёгких жизнях их отношения так запутались, Минсок больше не знал, что такое любовь. Он спрашивал себя, есть ли любовь в том, как он дрожит, когда Лухан касается его, и как ему больно, когда он этого не делает. Есть ли любовь в том, как иногда Лухан смотрит на него нежным взглядом, едва приподнимая уголки губ в улыбке. Он спрашивал себя, где та щенячья любовь, что была у него к Чонину — он помнил, как легко было тогда. — Ты любишь меня, — повторил Лухан с жестокой улыбкой, и Минсок просто хотел, чтобы он замолчал. Он быстро схватил его за шею и притянул к себе, отчего Лухан согнутыми в коленях ногами оказался на диване, по обеим сторонам от бедёр Минсока. Всё то, что чувствовал, Минсок вложил в один поцелуй.