Мотыльки

i

13 марта 07:11 утра

      Мама стоит, практически прижимаясь к зеркалу, и подводит брови коричневым карандашом. Когда она замечает меня в отражении, то улыбается и подмигивает. Я отвечаю ей тем же, так что мы несколько секунд смеемся, а затем её лицо снова каменеет, и она возвращается к макияжу.       — Мам, а завтрака нет?       — Я опаздываю, милая.       — И подвезти ты меня тоже не сможешь?       — Не думаю, — кричит она из прихожей, и на меня вдруг наваливается тяжесть утра.       За окном серый туман, красные крыши соседних домов, мокрая от росы трава. Внутри меня — осколки неуверенности в себе, застрявшие где-то в груди, мигрень, заставляющая меня вздрагивать от каждого громкого звука, и обида, застывшая в голосе.       — Насчет пьесы. Остался ровно месяц, — вспоминаю я, доставая из пакета ломтики хлеба. — Я достала тебе билеты.       — Пьеса? — доносится до меня.       — Гамлет.       — Ах, Гамлет! — мама выглядывает на кухню. — Быть или не быть, вот в чем вопрос…       — Ты придешь? — перебиваю её я.       — Достойно ль смиряться под ударами судьбы…       Она рисует неаккуратную стрелку, а я злюсь:       — Ты вообще меня слышишь?       — Я не могу загадывать так далеко, Ханна! — возмущается она. — Не будь такой маленькой и наивной.       — Но я маленькая и наивная и я хочу, чтобы ты пришла ко мне на пьесу, потому что я тружусь над ней больше месяца, потому что…       — Я тобой горжусь, Ханна!       Она всегда произносит моё имя так, будто произносит впервые, будто оно для неё новое и странное. Мама не любит моё имя, потому что так назвал меня отец, с которым она развелась, когда я была совсем маленькой. Мама даже не любит на меня смотреть. Она говорит, что я очень похожа на него, на человека, который её предал. Мама боится, что я поступлю с ней так же, поэтому предает меня первой. Не ты, так тебя, верно?       — То есть, ты не знаешь, придешь или нет? — я застыла на кухне с кусками ветчины в руках.       Мама вздыхает — мое нытье её утомило.       — Из-за тебя я не могу ровно накрасить глаза, — говорит она.       Мне хочется надуть щеки, топать ногой, мне хочется выть и бросаться вещами, но я не могу, я ведь не должна превращаться в ребенка, я ведь должна быть самостоятельной. Мама всегда меня учила, что я не должна просить помощи, что я должна делать всё сама, потому что она не хотела заботиться о моих проблемах, потому что ей было всё равно. Однажды она сказала, что если бы не её беременность мной, то отец бы не ушёл.       Я вспоминаю об этом, стоя на кухне, залитой голубоватым светом, и мне становится так обидно, что я бросаю свой недоделанный завтрак, хватаю рюкзак и собираюсь выбежать из дома. Мама хватает меня за локоть, приглаживает ладонью мои лохматые волосы и произносит:       — Не всегда всё будет так, как ты хочешь.       — Это был первый и единственный раз, когда я тебя о чем-то попросила.       Мама смеется. Я вырываю руку.       — Почему ты такая… — задыхаюсь я. — Почему ты так не любишь меня?       — Вздор, Ханна! — выкрикивает она, тряся косметичкой.       — Но почему выходит всегда так, как хочешь ты? Почему я вообще должна тебя слушать?       — Не смей так говорить со мной.       — А что мне будет? Накажешь? Что будет, если я вообще уйду из дома? Ты хотя бы заметишь?       Я думаю, если бы тогда не случился этот разговор, все могло бы быть совершенно по-другому. Если бы я только была не такой вспыльчивой, если бы я только…       — Телефон, Ханна.       — Все, что ты можешь сделать? Это даже смешно! Телефон! — и я кидаю его на сиденье дивана. — Нормальная мать давно бы заперла меня в комнате. Но ты у нас «другая», ты у нас «современная». Ты у нас — супер-родитель. Безразличная, холодная…       Она грустно улыбается, словно жалеет меня, но её глаза пустые, и мне кажется, что я не знаю женщину, что стоит передо мной. Мне кажется, что она и сама не знает, кто она такая. В этом мы с ней очень похожи, но точно она знает, чего я хочу добиться этими криками. Она знает, что я хочу понять, важна ли я. Являюсь ли я чем-то в ее жизни, что она бы ни за что не хотела потерять?       — Ты опаздываешь в школу, Ханна.       Экран моего телефона загорается, и я даже могу угадать, кто звонит, но не обращаю на это внимание.       Я сжимаю пальцами ремешок рюкзака и пропадаю в холодном утреннем тумане. Внутри меня — невероятная злость в груди и желание больше никогда не возвращаться обратно. Наверное, моя мама хотела бы того же. Я стою посреди дороги, а вокруг дома, дома, дома. В некоторых уже горит свет, в других — окна тёмные, пустые. Я оборачиваюсь на свой дом, и мне кажется он каким-то кукольным, пластмассовом, жизнь в котором такая же ненастоящая, а люди в нем — подделки. Мне становится неприятно от самого осознания, что моя жизнь — пародия на настоящую жизнь.       Моё моральное состояние снова оставляет желать лучшего, но я ступаю на дорогу, чтобы выглянуть, едет ли школьный автобус, и меня отвлекает визг шин совсем рядом. Я отскакиваю на тротуар в ту же секунду, а сердце гулко бьется о ребра, собираясь вылететь из груди. Я обнимаю себя руками и глубоко дышу, запуская туман в легкие. Слишком много потрясений для этого утра. Машина всё еще стоит посреди дороги, и я смотрю в тонированные окна, стараясь рассмотреть водителя.        К счастью или к сожалению, этим водителем оказывается Майкл Ньютон, в ту же секунду выскочивший из машины. Он оббежал ее и коснулся моего плеча:       — Я чуть не убил тебя.       — Было бы очень кстати, — пытаюсь я шутить, хотя не уверена, что это похоже на шутку.       До меня только через несколько секунд доходит осознание всей ситуации: Майкл ведь действительно мог меня не заметить. Я бы погибла под колёсами машины капитана команды по футболу. Я бы погибла рядом со своим домом. Я представила, как мама идёт к своей машине по дорожке, а на асфальте замечает чьё-то тело, подходит ближе и видит меня. Жалела бы она о том, что побоялась произнести те самые слова перед тем, как я вышла из дома? Жалела бы она, если бы меня не стало?       — Ты сильно испугалась? — спрашивает Майкл.       Я не знаю, что ему ответить, поэтому просто смотрю на него. Кажется, он весь мой страх перенял на себя.       — Садись в машину, Ханна Рой, — он открывает дверцу пассажирского сиденья. — Давай, а то опоздаем.       — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, не двигаясь с места, потому что жду, когда ноги перестанут быть такими ватными.       — В этот раз я оказался в нужном месте, не так ли? — улыбается он и кивает на машину. — Давай же.       — Нет, — выдыхаю я, садясь. — Я имею в виду, что ты делаешь в городе?       — Ребята тебе не сказали? — удивляется он, залезая в машину. — Мы вернулись вчера вечером.       — По неопределенным обстоятельствам, я не общалась ни с Крисом, ни с Джастином все эти десять дней, — я пристегиваю ремень и выглядываю из окна на свой дом.       — Не переживай, — улыбается Майкл. — У нас не было времени на смс и звонки во время соревнований, но мы вернулись рано вечером, так что…       — Все в порядке, — вдавливаюсь я в сиденье, желая исчезнуть. — Все в порядке.       — Я же вижу, что все далеко не в порядке, — он смотрит на меня и давит своим взглядом, так что я еще больше зажимаюсь. — Поговори со мной.       — Майкл, — вздыхаю я со смехом, стараясь вытянуть из себя всё напряжение. — Спасибо за заботу.       В машине капитана команды по футболу пахнет крепким кофе, сидения обиты черной кожей, на бардачке лежит пустая пачка из-под сигарет, хотя я знаю, что Ньютон не курит. В салоне чисто, и я замечаю это неспроста, потому что привыкла к бардаку Криса с банками пива, потому что привыкла, что в машине у Джастина всегда лежит его одежда на все случаи жизни.       Я устраиваюсь поудобней, и мы бесшумно плывем по сонным улицам. Я вдруг вспоминаю, как впервые увидела Майкла на залитой солнцем спортивной площадке: он лежал на поле, смотрел в высокое небо и что-то бормотал себе под нос. Это был первый урок физкультуры в старшей школе, и я пришла на занятие раньше всех. Сначала я боялась подходить к Ньютону, потому что он показался мне немного странным — ну кто еще будет вот так лежать посреди дня на чертовом поле для футбола? Майкл, конечно. Он заметил меня. Он мне улыбнулся, а затем спросил, в каком я классе. Он спросил: «у вас сейчас урок?» Он спросил: «почему ты одна?» Я спросила у него то же самое, и он громко-громко рассмеялся. С тех пор я люблю смех Майкла и самого Майкла, потому что он всегда был ко мне добр, всегда помогал с дополнительными занятиями и находил на меня время. Мы не были друзьями, хотя, возможно, в одной из параллельных вселенных он — лучший человек в моей жизни. Проблема наших отношений была в том, что между нами стоял Джастин. Несмотря на то, что они были в одной команде, они плохо ладили. Джастин ревновал меня к Майклу, а Майкл, в свою очередь, не хотел никаких конфликтов. Они с Джастином были полными противоположностями: один — шумный и вспыльчивый, другой — приземленный и спокойный. Вместе они были настоящей взрывной волной. Наверное поэтому наша команда выигрывала практически каждый матч.       — О чем задумалась? — спросил Майкл.       Я не могла сказать, что задумалась о нем.       — Погода портится, — вдруг заметила я надвигающиеся тяжелые тучи.       — Неужели? — улыбнулся он, выглядывая в окно. — Надеюсь, в пятницу не будет дождя. Вечеринка у Хью, — напоминает он. — Ты придешь?       — Приду, только… — я поворачиваюсь к нему всем телом. — Приду, если ты придешь на мою пьесу. Точнее, не мою, конечно, а Шекспира, но он вряд ли против.       — А ты уже согласовывала с ним? — подыгрывает Майкл.       — Я хотела бы сделать Уильяму сюрприз, — я сажусь прямо. — Ну, знаешь, у него как раз в конце апреля день рождения.       — Он оценит, — кивает Майкл, а потом смеется.       — У меня есть лишний билет, — говорю я, вспоминая о маме. — Поэтому, если хочешь…       — С удовольствием, Ханна! А кто в главных ролях?       — Мийя Рейс, конечно же, — пожимаю я плечами. — И её парень.       — Я тут кое-что слышал…о Нейтане, — осторожно начинает он. — Почему твои друзья поступили так жестоко?       — Они ведь и твои друзья.       — Ну уж нет, Рой, — он подталкивает меня. — Джастин и Крис — игроки моей команды, и я слежу за ними лишь на поле, хотя и пытаюсь контролировать эту… — он убирает руки с руля. — Этот неуправляемый сгусток энергии, который они оба составляют. Но ведь ты была там, а они на этой сцене…я знаю, что Джастину нравится всех задирать, потому что мозг у него детский…       — Не нужно, — ерзаю я на сиденье.       — Мне просто жаль Нейтана, потому что он ни в чем не виноват.       Если бы Майкл знал, что происходило эти несколько месяцев в душе бедной Эммы, страдающей от анонимных сообщений, он бы даже не думал такое говорить.       — Просто он был первым, кто попался в этот сгусток энергии.       — Просто он фрик!       Майкл смотрит на меня, и я вижу, как он разочарован. Я вижу, как медленно опускаются его плечи, и руль он сжимает уже не так уверено.       — Я знаю, что ты не это ожидал услышать, — тараторю я. — Но не всегда все будет так, как ты хочешь.       Майкл грустно хмыкает. И я вдруг понимаю, что ему и меня жаль. Как жаль Нейтана, как жаль Кортни, которую он однажды вытащил из драки, устроенной Лори. Ему жаль меня, как будто меня больше нельзя спасти.       В конце концов, дальше мы едем молча, и оставшаяся дорога занимает всего десять минут, что приходится мне на руку. Я все время замечала взгляды Майкла на себе, но упорно продолжала пялиться в окно, желая оказаться по ту сторону стекла, вдали от этого осуждения. Майкл был идеальным, именно поэтому я однажды выбрала не его. Потому что он был по-странному ненастоящим, будто убегающим от всего, будто его все на свете пугало, но он старательно это прятал. Лори как-то пошутила: «каким чудом он дотянул до старшей школы с такими моральными устоями?» Только в то утро я поняла, что если бы мы все были похожи на Майкла Ньютона, хотя бы на малую часть, мы бы остались живы.       По странному стечению обстоятельств или просто потому, что Джастин действительно решил дождаться меня в то утро на парковке, он заметил меня, неловко вылезающую из машины Майкла Ньютона, смущающуюся от взглядов учеников, которыми кишел двор школы. Я хлопнула дверью, случайно, привлекая к себе еще больше внимания. Джастин, сидящий на капоте своей машины, конечно же заметил меня. Я застыла, как истукан. Крик приветствия Лори, стоящей рядом с черной Мазерати, пролетел мимо моих ушей. И вообще весь шум пролетал мимо. Все застыло, как в фильмах, только этот пристальный взгляд Джастина, затягивающегося недавно зажженной сигаретой, только его грустные глаза. И я не думаю ни о чем, кроме извинений, которые должна произнести, не думаю ни о чем, кроме того, как сильно по нему скучала, и что мне не нужны никакие Майклы Ньютоны, мне не нужны штампованные идеальные люди. Мне нужен именно Джастин, отводящий взгляд, потерянный и расстроенный настолько, что не может без помощи Кристиана слезть с капота своей машины. Он тушит сигарету о подошву кроссовка, хватает рюкзак с пассажирского сиденья своей Мазерати, и, прежде чем я добегу до него через всю парковку, исчезает в школе.       — Это было ужасно, — говорит Лори, когда я подхожу к ней и Кристиану.       Майкл, который оказывается сзади меня, томно бормочет:       — Это было заслуженно.       Кристиан цокает языком, и Майкл, влившись в поток учеников, быстро уходит.       — Ты поступила ужасно, — говорит Ло, складывая руки на груди.       — Да что ты?!       И я больше ни секунды не хочу видеть никого из своих друзей.

ii

два месяца назад

      — Сегодняшний день я посвящаю Ханне Рой, — шепчет Джастин. — На самом деле, у меня нет никакого плана, ладно? — мы кружим по городу на его машине уже двадцать минут. — Я просто очень сильно хотел тебя увидеть.       Мы оба в пижамах, оба сонные и растрепанные, потому что денёк выдался так себе: первые контрольные в новом семестре, оставшееся после праздников рождественское настроение, мешавшее сосредоточиться, неприятные морозные дни и куча домашнего задания. К тому моменту, мы с друзьями не гуляли около двух недель, потому что просто не могли вырваться из горы учебников и тетрадей, тем более, что трое из нас шестерых должны были сдавать экзамены в июне. Но тогда, в то холодное утро, мы рисовали на запотевших окнах, завтракали блинчиками и кашей из Макдональдса и были счастливее всех на свете.       Какая-то знакомая песня уже играла на повторе в четвертый раз, а мы обнимались на заднем сидение машины, и я не чувствовала никакой неловкости, я не чувствовала никакого стеснения. Просто рядом был теплый Джастин, который о чем-то тихо шутил, выводил пальцем на моей ладони сердечки и дышал прямо в ухо, заставляя меня смеяться.       — Я бы хотел, чтобы это никогда не заканчивалось, — вдруг произнес он. — Можно ты меня так вечно будешь обнимать?       Я поднимаю голову, смотря в его глаза, и понимаю, что хочу согласиться с его предложением без колебаний, но он не дает мне ничего ответить, потому что в ту же секунду его губы касаются моих. Это был наш первый поцелуй в холодное утро января. С того момента мы тайно ото всех встречались, не потому, что стеснялись друг друга, а потому, что нам хотелось сохранить эту тайну лишь между нами, как то холодное утро. Нам хотелось, чтобы все было так же тихо и спокойно, как та атмосфера в его машине. Мы были одни и мы были счастливы.       Вскоре Лори узнала о наших отношениях, потому что от нее никогда нельзя было ничего скрыть. Она сказала: «вы думаете, что я не замечаю, как вы друг на друга смотрите? Вы жрете друг друга глазами!» Мы смущенно улыбались и незаметно для других касались руками. Но постепенно до нас с Джастином дошли слухи о наших отношениях, и хотя никто не подтверждал и не опровергал их, многие из девчонок перестали вешаться на него в коридорах, а что насчет меня…так Майкл Ньютон больше не приближался ко мне, когда я была в компании своих друзей или хотя бы в компании Джастина. Так все и началось. И мне действительно жаль, что никогда уже не будет того январского утра.

iii

13 марта 08:15 утра

      Постепенно в школьном коридоре становилось все меньше людей, а я все никак не могла составить расписание репетиций, поэтому засиделась в кабинете миссис Прэтт, учительницы английского. Она угостила меня чаем, не стала спрашивать, почему я такая грустная, помогла мне с домашним заданием и распределением времени, потому что через два месяца — конец учебного года, когда будет некогда даже отвлечься на выход нового альбома любимой группы (я знала, о чем говорю). Вместе с миссис Прэтт мы до конца раздали роли, распечатали объявление, и я уже собиралась звонить Алисии, чтобы та помогла мне развесить листовки. Но мне не хотелось уходить, потому что миссис Прэтт была единственной учительницей, которая понимала и поддерживала, которая старалась наладить контакт со своими учениками. Все любили её, маленькую и худенькую, которую легко перепутать с ученицей, но с громким голосом и желанием бороться с несправедливостью, стягивающей школу тугим поясом, не дающим ей вздохнуть спокойно. Этой несправедливостью был, в основном, Джастин. И миссис Прэтт именно поэтому его недолюбливала, не раз писала на него жалобы на имя директора, но поделать ничего не могла — отец Джастина спонсировал школу. Если бы миссис Прэтт узнала, что я влюбилась в такого «плохого» человека, она бы перестала так хорошо ко мне относиться.       Всё утро мы с ней проболтали о будущем, о том, какое оно невероятно притягательное и пугающее, сколько всего скрыто от нас и сколько всего придется пережить. Миссис Прэтт говорила, что не важно, какую профессию ты выберешь, важно, каким человеком ты выберешь быть.       — Доброта и сострадание — это то, о чем должен заботиться мир.       Мне было грустно от того, что я не могу следовать этому правилу. Мне было грустно от того, что я не знала, с чего начать.       Когда я вышла из кабинета, держа в руках кипы листовок, я услышала чьи-то крики, что меня напугало и обескуражило одновременно. Я пошла на звук, и то, что я увидела в конце коридора, заставило меня смеяться. Алисия и Хью Грин ссорились за место на доске для объявлений, причём они уже успели обклеить стены и шкафчики своими листовками — Хью о намечающейся вечеринке, Алисия — о премьере пьесы.       — Тебе придётся уступить, Хью, — улыбаюсь я. — У нас пополнение.       — Ханна!       Он несется ко мне, чтобы крепко обнять; я задыхаюсь в его резких духах.       — Ради Ханны Рой я на все готов!       Интересный факт: раньше Джастин задирал Хью, потому что в начале старшей школы тот был нелепым, нескладным, слишком высоким для пятнадцати лет. Я не знаю, как они уладили отношения, потому что в то время только заканчивала среднюю школу, но сейчас Хью и Джастин — добрые приятели. Еще один факт: Грин обеспечивает травкой пол школы за хорошую цену.       Мы с Хью подружились во время спортивного сезона, когда случайно каждую игру садились друг с другом на трибунах. Он смешил меня, комментируя игру, угощал чисами и обещал никогда никому не давать меня в обиду. Мне нравилось, что он мог это обещать и старался это выполнять.       — А что ты тут несешь? — спросил он, отбирая у меня одну из листовок. — Роли распределили?       — А еще информация о собрании.       — Кстати! Сегодня школьное собрание перед четвертым уроком в спортивном зале.       — На какую тему? — хмурится Алисия, уже расклеивая объявления, которые я принесла, пока не видит Хью.       — Не знаю, — пожимает он плечами. — Но это выскочило на экране бегущей строкой на первом этаже.       Мы с Алисией переглянусь, сомневаясь. Она входила в ученический совет школы, поэтому должна была знать о каждом плановом и внеплановом событии. Но она, кажется, быстро об этом забыла, продолжая зубами грызть скотч, потому что у нее не было ножниц, чтобы отрезать его от ленты.       — Я бы пошел на вашу пьесу, но, если честно, не очень люблю Гамлета, — произносит Хью, поглаживая затылок.       — Ты его хоть читал? — отзывается Алисия.       — Только если краткое содержание, — подмигивает он мне.       — Я в этом не уверена.       — Я тоже! — вздыхает он, обнимая меня за плечи. — Выглядишь уставшей.       — Спасибо, Грин, — слабо улыбаюсь я. — А ты очень похудел. Выглядишь почти мертвым. Не боишься последствий? Передозировка? Захлебнуться собственной рвотой?       Хью смеется, а потом вдруг выкрикивает с выражением:       — Это ли не цель желанная? Скончаться. Сном забыться. Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ… — после короткой паузы продолжает. — Офелия! О радость! Помяни мои грехи в своих молитвах, нимфа.       — А говоришь не читал! — я смотрю то на него, то на застывшую Алисию в нескольких метрах от нас.       Хью подмигивает, кланяется и уходит вразвалочку — беспечный и довольный собой.       — Ханна, мы этот монолог учили два года назад, — её правда, как удар пощечины. — А он просто вспомнил начало и последние строчки.       Мы обе смеемся, и я решаю помочь ей расклеить объявления.

iv

20 марта 2012 года

      Я смеюсь над майкой Джейдена со звездными войнами, а он, надевая шапку-носок, показывает мне язык. Я спрашиваю:       — Сколько тебе лет, чтобы ты носил такие майки?       Он отвечает вопросом на вопрос:       — А на сколько выгляжу?       — На десять, — вмешивается Эмма, которая идет впереди нас.       — На сорок четыре, — выкрикивает Кристиан, обняв Джейдена.       — Ставки сделаны, ставок больше нет, — улыбается кучерявый. — На самом деле, Ханна, мне семнадцать, но об этом никто не должен знать.       Я протягиваю ему мизинчик, и мы клянемся, что никогда и никому не поведуем эту тайну, несмотря на то, что нас слышат наши друзья.       Кристиан каждые пять секунд делает глоток из банки пива, а затем бросает на землю, так что парни начинают пинать ее, как футбольный мяч, и бегают туда-сюда. Мы стоим возле дома Хью Грина, где гремит музыка и сливаются голоса в одно. Во дворе тусовались ребята, не замечавшие нас и биту в руках Лори.       — Слушайте, — выкрикнула Лори, чтобы привлечь внимание парней. — Ни пьем, ни с кем не говорим, кроме Хью, и сразу уходим!       Мы все кивнули и вошли в дом, расталкивая уже пьяных девушек и парней. Крис крепко держал меня за плечи, чтобы я не потерялась. Мы понимали, что нашей задачей было найти Хью Грина, но каким-то образом попали в зал, где какие-то незнакомые нам ребята играли в бир-понг, и Крис начал играть с ними. Я пыталась его оттащить, честно пыталась, но ничего не могло ему помешать, кроме внезапно выключившейся музыки. Мы пролезли через зевак, столпившихся в гостиной и увидели, что Хью был прижат к стене, а за шею его держала Лори. Мы с Кристианом томно вздохнули.       — Из-за тебя, сукин сын, миссис Розмари дала мне наказание!        — Ну и будешь его отбывать, — прохрипел он.       — Давай ты будешь отбывать его за меня? Либо я тут все разрушу к чертовой матери!       — Разрушай, — хихикнул парень.       Лори резко отпустила его, схватила с пола свою биту и разбила ей лампу. Осколки полетели в ничего не понимающих ребят и полураздетых девушек, которые были слишком накурены, чтобы вообще что-то понять. Затем Лори перевернула столик, так что все пиво вылилось на белый ковер. Она уже подбежала к телевизору и занесла биту, как откуда ни возьмись выскочил Джастин, потный и испуганный, и оттащил ее от дорогой плазмы. Хью Грин схватился за сердце.       — Ладно, Джонсон, — выдохнул он. — Я скажу миссис Розмари, что это была моя трава.       — Зачем? — хитро улыбнулась Ло. — Я уже сказала, что это твое, и она поверила.       Хью широко раскрыл рот и указал на разбитую лампу:       — Так что же ты здесь все бьешь? — крикнул он       — Не знаю, просто так, — она пожала плечами и улыбнулась. — Просто подтверди мои слова.       Под аплодисменты она вышла из дома, а мы поплелись за ней змейкой. Джастин и Кристиан ржали, Эмма причитала, что это все создаст нам большие проблемы, мы же с Джейденом тихо плелись к машине и недоумевали, почему мы вообще дружим с этими людьми. Напоследок Лори разбила несколько горшков с цветами, которые стояли на крыльце. Хью был вне себя.       Я вспомнила об этом, потому что лишь после этого случая мы стали хорошими друзьями. Как будто Хью выбрал нашу сторону, потому что не хотел больше никаких конфликтов. Потому что дружить с нами было выгоднее, чем быть нашим врагом.       Не ты, так тебя, правда ведь?

v

13 марта 09:00 утра

      — Что насчет движения феминисток? — спрашивает Лори, отвлекаясь от своей книжки с тестами.       — Чего? — хмурится Джейден. — Это вообще законно?       — Твое рождение незаконно, — фыркает Лори и продолжает отмечать правильные ответы в книге.       Мы переглядываемся с Джейденом, не понимая, что сейчас только что произошло, и решаем, что можем забыть об этом разговоре, как только Ло снова поднимает голову:       — Я думаю, что должна стать добрее, понимаете? — она пялится на нас. — Не понимаете?       Джейден смеется:       — Хочешь стать добрее, снимай котов с деревьев.       — Ты глупый? — снова фыркает она.       Мы сидим на полу в коридоре, облокотившись спинами о железные шкафчики, то и дело прерываясь от своих разговоров, чтобы поздороваться со знакомыми ребятами. Перед нами у другой стены сидит Тимати Корнер и затягивает тугие узлы на шнурках своих ярко-красных конверсах.       — Ноги не отнимутся? — интересуется Лори.       Тимати поднимает взгляд и качает головой. Он машет нам с Джейденом, и я замечаю, как часто смотрит он на свои наручные часы, будто что-то должно случиться, а Корнер не успел к этому подготовиться.       — Лори, ты не можешь быть феминисткой, потому что две недели назад скинула белье девчонки на гребанные кусты! — продолжает Джей, чуть повышая тон.       В коридоре внезапно становится слишком шумно. Джессика Фриман налетает на Николетту Милтон, и они обе звонко смеются такому происшествию; Рон Николсон спрашивает, когда начнутся репетиции, а я указываю ему на листовки, развешенные на стенах; Макс Далтон останавливает Алисию и что-то шепчет ей на ухо, но когда шум становится совсем невыносимым, и в нем нельзя различить слова, Макс отстраняется и что-то начинает восторженно разъяснять; Викки Клифорд шлет Лори воздушный поцелуй, держа под руку Мийю Рейс, которую, между прочем, ненавидит, и все об этом знают; Тайсон Хоул спотыкается о рюкзак Джейдена, и они немного хохочут; Стейси Луман и Кэрри Волт что-то обсуждают, остановившись рядом с нами, будто в этом коридоре больше нет места для разговоров; а Хью Грин подпрыгивает, хватаясь за плечи мимо проходящих ребят, и кричит о его приближающейся вечеринке. Всё вокруг превращается в хаос.       — Я встаю на путь истинный, что не ясно? — доносятся до меня слова Лори.       — У тебя что, Библия там? — Фонт хватает её книжку с тестами, а я не могу остановиться смеяться.       Но мне приходится, потому что Лори меня затыкает, ибо ученики начинают толпиться в коридоре и оглядываться друг на друга. Мы втроем встаем, и Джейден хватает меня за руку, в другой сжимая ингалятор. Я касаюсь плечом Стейси Луман, и та зачем-то приветливо улыбается.       Ученики прижимаются к шкафчикам спинами, чтобы пропустить кого-то. И этими «кто-то» оказываются парни из футбольной команды.       — Я и забыл, что им должны устраивать дорогу почета.       — Как об этом можно забыть? — злится Лори. — Это делают каждый раз. Уже тошнит.       Дорогу почета придумали сами футболисты, решив потешить свое самолюбие. Капитан-полузащитник Майкл Ньютон идет впереди команды, неся кубок в руках. За ним вратарь — Бен Милн, затем двое нападающих — Кристиан и Айзек Кук, четыре защитника — Джастин, Эштон Брукс, Сэм Кук, брат-близнец Айзека, Брюс Оуэн, в самом конце три полузащитника — Дэнис Свон, Ричард Зиберт и Захари Смит. Я знала каждого по имени, я знала каждого в лицо, я разговаривала с каждым из них, потому что мы слишком часто встречались на вечеринках, некоторые из этих ребят учились в моем классе. Например, с Дэнисом у нас была общая математика, с Захари — история, Бен Милн вообще перешел со мной из одной средней школы, в двенадцать лет он учил меня кататься на велосипеде и как-то раз поцеловал меня в щеку на прощание, после чего я начала его игнорировать. Но тогда, когда эти одиннадцать парней, а за ними еще около пятнадцати запасных игроков, шли по коридору, они казались мне все незнакомцами. Даже Джастин. Их били ладонями по плечам, давали пять, трепали за волосы, им кричали, их поздравляли. Они наслаждались этой славой, они впитывали в себя это фальшивое счастье. Мне стало противно.       Я вспомнила, как эти ребята относятся к своим одноклассникам, как эти ребята задирали Нейтана и еще некоторых учеников на несколько классов меньше. Я вспомнила, как эти самые парни считают себя королями школы. Я вспомнила, как влюблена в Джастина. И мне стало противно.       Команда скрылась в спортзале, толпа рассосалась по классам, Лори тоже пропала, возможно, встретила Эмму и сбежала от нас с Джейданом. Когда все утихло, он обернулся ко мне и, увидев меня расстроенную, спросил:       — Не хочешь поговорить?       Я кивнула. Это должно было мне помочь.

vi

1 декабря 2011 года

      О болезни Джейдена я узнала совершенно случайно, и все потому, что делала проект с миссис Прэтт, из-за чего мне приходилось оставаться в школе допоздна. В тот день было около пяти вечера, когда я проходила мимо кабинета мистера Леттермана, прилегающего к спортивному залу, который был на пути к нужной мне учительской. Я услышала разговор его и Джейдена, чей голос узнала сразу же. В моем кармане звенели ключи, и мне побыстрее хотелось уйти, чтобы остаться незамеченной (в то время я боялась, что мои друзья засмеют меня из-за проекта), но все же остановилась.       — Почему ты раньше ничего не говорил? Я ведь мог убить тебя тренировками.       Джейден засмеялся, но мне все равно было неспокойно.       — Я думал, ничего серьезного не произойдет.       — Фонт, ты упал в обморок в раздевалке! А если бы не я, зашедший проверить порядок?       — Спасибо, сэр, — уже не так весело отзывается Джей. — Я понимаю, что поступил глупо. И я не хочу, чтобы кто-то об этом знал.       — Конечно, Фонт, — вздыхает мистер Леттерман. — Ты можешь не беспокоиться, но теперь я буду за тобой пристальнее следить.       Дверь резко открывается, так что я не успеваю отскочить, и Джейден, бледный и трясущийся, зависает на пороге.       — Что ты слышала?       Он захлопывает дверь за своей спиной, а голос его резкий и неприятный. Я смотрю на него, пытаясь сказать, как мне жаль, что я оказалась здесь, но Джей замечает мои колебания, а затем вдруг крепко-крепко сжимает в своих объятиях.       — Ничего, никому и никогда.       В тот вечер я отпросилась у миссис Прэтт, и мы с Джейденом сидели в парке до глубокой ночи, разговаривая о его тяжелой форме бронхиальной астмы, о том, что в средней школе ему было тяжело даже ходить — заканчивалось дыхание, о том, как сильно он стесняется своего неспортивного тела, о том, как будет нелепо, если его лучшие друзья об этом узнают. Я спросила: «почему ты их боишься?» Он ответил: «по той же причине, по которой ты боишься рассказать про долбанный проект». Внезапно Джейден оказался человеком, понимающим меня лучше всего, хотя я никогда не могла об этом подумать. При первом взгляде на Джейдена можно сказать, что он беспечный и глуповатый, что он страдает от нехватки внимания, поэтому всегда говорит слишком громко и слишком громко шутит, но все это были глупости. Он был очень скрытным, он был неуверенным в себе и пытался отогнать эту неуверенность хорошим чувством юмора, будто смех помогал ему излечиться. Возможно, действительно помогал.       Так Джейден стал моим лучшим другом, хотя до этого момента мы не имели ничего общего и боялись друг на друга смотреть. До первого декабря две тысячи одиннадцатого года Джейден Фонт был для меня незнакомцем, странным и глупым, но после этого дня он стал для меня моей родственной душой, человеком, который одной своей улыбкой мог поднять мне настроения, будто показывая: «я знаю, чего ты сторонишься. Но тебе нечего бояться. Я рядом». И он всегда был рядом.

vii

13 марта 10:00 утра

      — Ладно, допустим, что я выкинула её чертово белье из окна, — трет виски Лори. — Но я ведь не убила её, так?       — А еще ты ставишь ей подножки, задираешь ей юбку, подкладываешь в её шкафчик тухлую рыбу каждое первое апреля…       Лори сверлит Джейдена взглядом, однако понимает, что он прав.       — …Унизительно оскорбляешь, однажды вообще избила её за то, что та решила ответить тебе грубо…       — Хватит! — взвизгивает Лори, и на нас начинает коситься добрая половина класса. — Я ведь действительно хочу измениться.       — Откуда столько энтузиазма? — вздыхает Джей, подпирая ладонью голову. — Ты заболела?       — Всё, Фонт, — вскакивает Лори. — Я не могу тебя больше терпеть.       Джейден начинает хрипло смеяться, а Лори вдруг вместе с ним, так что они оба сгибаются пополам. Их хохот вдруг прерывает голос, льющийся из радио, установленного под потолком в каждом классе и коридоре. Лори и Джейден выпрямляются, а потом внимательно смотрят на меня, от чего я морщусь:       — Что такое?       — Ты слышишь вообще? — спрашивают они одновременно, а потом снова хохочут.       — …немедленно пройдите в актовый зал. Ханна Рой немедленно пройдите в актовый зал… Ханна Рой…       — Это Джастин? — удивляюсь.       Лори кивает, дает мне мою сумку и выпроваживает из класса. Я иду к актовому залу под звук собственного имени и через сотни взглядов учеников, вдруг остановившихся, как по команде, и пропускающих меня вперед.