Мотыльки

xxii

5 февраля 2013

      Джастин сидит на парапете напротив высотного здания, в каждом окне которого горит свет, в каждом окне которого существует жизнь, отдельная от нашей, неизвестная, непостижимая, частью которой мы не будем никогда — нам остается только наблюдать за силуэтами, ходящими туда-сюда между комнат. Джастин зачарованно смотрит, как на третьем этаже мигает гирлянда: цвета быстро переливаются, в комнате появляется целый ураган цветов.       — Что будет, если эта высотка упадет прямо сейчас? — спрашивает Бибер.       — Упадет? — я оборачиваюсь к двадцатиэтажному дому, стойкому и огромному.       — Разрушится, Ханна.       — Ну… — из моего рта идет пар, а я зачем-то стараюсь поймать его пальцами, как если бы ловила свои слова, слетающие с моих губ. — Случится смерть?       — Еще бы, случится! Подумай.       Я не знаю, чего он хочет от меня добиться. Я точно знаю, что если прямо сейчас, на наших глазах, огромное высотное жилое здание начнет рушиться, этаж за этажом, то поднимется пыль, во все стороны полетят куски и обломки, будут слышаться крики и мольба о помощи. А затем, в конце, останется лишь тишина — и не будет больше ничего.       Я смотрю на Джастина, он — выжидающе на меня.       — Не будет больше ничего, — говорю я.       Он кивает, и уголки его губ почти незаметно вздрагивают. Он продолжает пялиться впереди себя, и в его глазах отражаются бесчисленные жизни.       Будет смерть, думаю я, а потом не будет больше ничего.       Из соседнего маленького магазинчика продуктов, двери которого открыты нараспашку, словно холод — лучший друг людей, что сидят внутри, начинает играть музыка и звенеть колокольчик от ветра. Я немного дергаюсь, чтобы согреться. Руки в стороны, подскакиваю на носках, и тяжелый холодный ветер подхватывает меня. Я всё прыгаю и прыгаю, шапка слетает с головы, один из концов шарфа уже валяется на промерзлом асфальте. Я наступаю в замерзшую лужу, и по ней расползаются паутинки льда. Если кто-нибудь так же коснется моего сердца, пройдут ли по нему трещинки? Я снова вспоминаю о том высотном доме, пропадающем в тумане за моей спиной. Я представляю, как по одной из стен ползет трещина. Треск будет стоять такой, что моя голова расколется на части.       — Это Мэтрик? — на парапет садится Эмма, держа в руке открытую банку пива; на её губах — белая пенка. — Твоё сердце бьется, как молоточек*, Ханна?       Я зову её танцевать со мной, но она отказывается и продолжает пить своё пиво, что я считаю абсолютным неуважением и делаю вид, что обижаюсь, хотя продолжаю танцевать и дышать свежим воздухом. Воздух после дождя пахнет скошенной травой, могильной землей, древесной стружкой и тёплым пивом. Мои ноги ноют от усталости, но я не хочу замерзнуть насмерть, поэтому продолжаю прыгать, и мои волосы взлетают вверх, и я опускаюсь на землю, как на парашюте. Мое пальто вдруг становится мне маленьким, я выскакиваю из своих ботинок и могу лететь, лететь, только бы ухватиться пальцами за острые фиолетовые облака.       — Последний день зимы, хах? — произносит Джастин, подперев ладонью подбородок, так что его слова немного смазанные, как макияж Лори, только что подбежавшей ко мне.       — Прикольно. — улыбается Кристиан, протирая стёкла очков моим шарфом. — А чего мы тут танцуем?       — Я так замерзла, — мы с Лори медленно шатаемся, обнявшись. — Мы ждём вас тут уже полтора часа!       Из магазинчика начинает играть вторая песня Мэтрик, и Джастин даже привстает, чтобы заглянуть внутрь и обнаружить какого-нибудь панка за стойкой. Джейден, сидящий на корточках рядом с Эммой, замечает взгляд друга и произносит, дыша в свои ладони, чтобы их согреть:       — Никогда не угадаете, кто работает в этом магазине.       — А ну!       Джейден выдерживает театральную паузу, я начинаю стонать от нетерпения, и Лори засовывает мне в рот варежку розового цвета. Кристиан отбивает по плечам Джастина «барабанную дробь».       — Кортни Сойер и Нейтан Фарелл. Вот это фрик-парочка!       — О, нет! — улыбается Джастин, смотря на Ло.       — О, да! А еще Корнер, — добавляет Джейден после того, как смешки моих друзей затихнут. — Это одна из точек его папаши.       — Поэтому, — я выставляю палец вперед, касаясь им губ Лори. — Мы не станем крушить это место.       — Я и не хотела, — фыркает она, начиная скакать в такт. — Настроение сегодня — просто зашибись.       В конце концов, мы все вшестером начинаем дергаться под одну из наши любимых песен, будто эпилептики: машем руками, пытаясь подпрыгнуть всё выше, передвигаем ногами, шаркая подошвой новеньких кроссовок по асфальту, хватаем друг друга за воротники курток и пальто, обнимаемся, трясем волосами. Эмма проливает пиво на асфальт, Джастин выдыхает сигаретный дым в туманное небо, Джей в танце разбивает стеклышко очков Криса локтем, и на нем появляется паутинка, как на той луже, что совсем недавно разрушила я. Мы дико скачем, и скоро наш смех превращается в настоящий вопль. Таким образом мы хотим выпустить из себя всю накопившуюся энергию, всё тепло, весь свет, что так долго в нас хранился, чтобы осветить весь темный город. Возможно, получается. Я хватаюсь за плечи Джастина и Лори, и ребята поднимают меня над землей, и мои ноги болтаются в воздухе, и я чувствую себя такой свободной, запрокинув голову назад. Острые облака еще никогда не казались такими привлекательными.       Свет в высотном доме постепенно начинает гаснуть — окно за окном. Лишь мы с Джастином это замечаем, будто испугавшись, что дом и вправду может сломаться, как если бы он был картонным, но танцевать почему-то не перестаем. Музыка в магазинчике рядом давно не звучит. Холод давно не сковывает наши тела.       А мы все танцуем и танцуем, представляя, что это последние движения, которые мы сделаем в своей жизни, и мы тратим их на быстрые, резкие взмахи руками и твердый, тяжелый топот ног. Даже у Криса вскоре отлетает подошва от одного ботинка, так что Джастину приходится потом тащить парня на своей спине.       Когда мы выдыхаемся, а случается это не скоро, и наши легкие наполнены холодным воздухом пустого мегаполиса, а в глазах стоят слезы от ветра, в которых отражаются оставшиеся огни неоновых подсветок забегаловок и старых музыкальных магазинов, а наши тела опустошены так, что даже не осталось слов, чтобы что-то объяснить, мы идем вниз по склону в центральную часть города. Мы ужинаем в Макдоналдсе, пьем холодную колу, слушаем Линкин Парк на старенькой нокии Джейдена, уместившись на маленьком диване у запотевшего окна (зато в тепле), отвлекаясь изредка на шум кассы и голосов, на хлопки больших дверей, похожие на выстрелы, хлюпанье половых тряпок и музыку из игровых автоматов, расположенных в соседнем помещении.       Мы засыпаем, пригревшись рядом, устав от танцев и смеха, наевшись и ни с кем не подравшись, что явно радовало.       Мы встречаем Тимати Корнера в этом же Макдоналдсе и интересуемся, почему у него в магазине работают наши враги. Интересуется, конечно же, Лори. Он пожимает плечами, потягивая спрайт из трубочки, улыбается, а потом совершенно спокойно произносит: «они же обычные ребята». Он уходит, оставив нас в недоумении, но мы забываем об этом через некоторое время, потому что что-то привлекает наше внимание, но я уже и не вспомню, что — то совсем не важно.       И мы, в конце концов, тоже когда-то были обычными подростками: обычными девчонками и парнями.

xxiii

31 декабря 2012

      Я помню, что было очень темно: свет был приглушен, горели только вывески над баром, над входом, тусклые красные люминесцентные лампы висели под потолком и раздражали своим оттенком. Еще было жарко: мы прилипали друг к другу, как пиявки, и в подвале не было ни окон, ни нормальной вентиляции. Я очень жалею, что мы выбрали это место для проведения Нового года. У нас была большая компания: футбольная команда, мои подруги, Тимати Корнер, Джейден, Алисия, Викки, Хью, Макс Далтон — все люди, с которыми у нас были хорошие отношения, которые не боялись смеяться над нами и с нами. Мы то сидели за большим столом, ели и выпивали, то танцевали до последнего пота, то курили у выхода, дыша свежим воздухом. Майкл Ньютон несколько раз подходил и спрашивал у меня, как я себя чувствую, за что получал от Джастина неодобрительный взгляд исподлобья.       Музыка была громкой и агрессивной, людей, кроме нашей компании, было довольно много. Мы сидели на втором этаже бара, так что нас почти не было видно, мы могли делать то, что хотели: Эмма, Крис, Хью и несколько ребят из команды раскуривали косяки; Лори обжималась с Эштоном Бруксом, с которым до этого никогда не общалась, и делала это, чтобы привлечь внимание накуренного Кристиана; братья Кук и Бен Милн громко ругались, будучи пьяными до такой степени, что не могли нормально произносить слова и строить предложения; Макс Далтон аккуратно блевал в свою вязанную шапку, а Брюс Оуэн и Майкл аккуратно вытирали пот с его лба и следили за тем, чтобы он не выпил больше ни капли алкоголя. Однако было весело.       Когда мне надоело танцевать с Алисией и Викки, я решила выйти на свежий воздух. Джейден, Джастин и Майкл поплелись за мной, о чем-то весело болтая. Последние два закурили и присели на холодный тротуар; их волосы были мокрые от пота, их улыбки были широкие, их глаза ярко горели. Джейден шепнул мне, как удивительно те два выглядят.       — О чем ты? — тихо переспросила я.       — Позавчера они не слабо подрались.       — Из-за чего? — я так удивилась, что не могла скрыть эмоций.       — Возможно, из-за тебя, — усмехнулся он, а потом застыл. — У нас гости!       В одну секунду случается несколько вещей: из темноты ночи выезжает на стареньком велосипеде Нейтан Фарелл, намеренно ударяя чем-то по боковому зеркалу новой Мазерати Джастина, сплевывает на землю, кидает пустую стеклянную бутылку в БМВ Эштона Брукса, и та разбивается, оставляя на двери машины царапины, резко тормозит у машины Майкла и со всей дури бьет ногой по боковому стеклу тяжелым армейским ботинком, так что по стеклу ползут паутинки трещин; Тимати Корнер выбегает из бара, хлопая железной дверью, не замечая, что за ним следом бежит Ричард Зиберт и вытаскивает карманный нож из мешковатой куртки. Джастин и Майкл, будто ударенные молнией, смотрят на Нейтана, все еще сидящего на велосипеде, готового удрать в любой момент, с хитрой ухмылкой, с синяком под глазом и царапиной, тянущейся от уха и пропадающей в воротнике его свитера. Мы с Джейденом прижимаемся к шершавой, недавно окрашенной, стене, и наблюдаем за этим спектаклем с нескрываемым ужасом: пальцы Джейдена так крепко сжали мою ладонь, что я её уже не чувствую. За одну секунду Корнер набрасывается на Нейтана, а когда остальные приходят в себя от шока, то он кричит им, чтобы никто не смел подходить:       — Вы убьете его, — прокричал он. — А я хочу его вразумить.       — Эту мразь вразумит только могила! — заорал Джастин; на шее его вздувалась вена. — Слышишь меня, Корнер?       Майкл обернулся к нам с Джейденом и кивнул на дверь клуба. Джей в ту же секунду схватил меня в охапку и потащил внутрь, пока я отбивалась и оглядывалась на злого Джастина, готового разорвать на части побелевшего Нейтана, валяющегося на холодном асфальте. Мы скрываемся в темноте бара, железная дверь захлопывается перед нами, и Джейден бежит, чтобы рассказать Эштону про его машину, а я остаюсь стоять в узком коридоре, прижимая ладони к груди, будто успокаивая своё сердце. Из-за громкой музыки я не слышу, что происходит снаружи, и думаю, что это к лучшему.       На первом этаже кричит веселая толпа: «девять, восемь…». Эштон выбегает на улицу, натягивая куртку, за ним — Лори с помадой, размазанной по её щекам.       — Шесть, пять…       — С наступающим Новым годом, Ханна. — говорит Лори, и, несмотря на весь шум вокруг, я слышу её слова отчетливо.       — Три, два…       Лори приоткрывает дверь, и я замечаю Нейтана, уезжающего на своем велосипеде, капли крови на асфальте, Джастина лежащего на тротуаре и смеющегося, Майкла, потирающего свои кулаки, Тима, сидящего на асфальте в абсолютной растерянности, обнимающихся Ричарда и Эштона.       — С Новым годом! — кричит толпа.       Над головами моих друзей взрываются фейерверки, Лори рядом начинает хлопать в ладоши. Через открытую дверь дует холодный спасительный ветер.       Огни петард растворяются в темноте. Майкл Ньютон поднимает осколки от бокового зеркала Джастина, оглядывается на меня и улыбается. В глазах у него — фейерверки, тонущие в его слезах.

xxiv

13 марта 11:39 утра

      Тишина звенела в ушах. Холодные пальцы Нейтана Фарелла обхватывали мою шею.

xxv

4 января 2013

      — Я просто хочу знать, почему.       Мы с Джастином сидим в маленькой кафейне в центре нашего крохотного города, где на двери постоянно звенит колокольчик: люди то входят, то выходят, запуская в тёплое помещение холодный зимний ветер. Джастин кладёт вилку, измазанную в взбитых сливках, на пустую тарелку и решает играть со мной в гляделки. Под его глазом красуется фиолетовый синяк, и Эмма уже пошутила, что он похож на маленькое космическое пространство, разве что не хватает метеоритов и планет. Джастин сказал, что они у него внутри, под рёбрами.       — Не понимаю, что именно ты хочешь услышать, — сопротивляется он. — Болван разбил наши машины и получил по заслугам.       — Он ведь сделал это не просто так.       — Он испортил нам праздник, — Джастин откидывается на спинку мягкого дивана и проводит ладонью по обивке; ему явно не хочется смотреть мне в глаза. — Ему пора научиться отвечать за свои слова.       — Вы всегда достаете его без повода.       — Но какое он имеет пра…       — Какое право имеете вы? Бибер, ты зазнался.       Он резко поднимает взгляд, усмехается. Его пальцы стучат по сиденью дивана. Я представляю, как он зол на меня в данную секунду.       — Нейтан — псих, и я не хочу сейчас тебе доказывать, что с ним не так.       — Я хочу!       Он поддаётся вперёд. Его улыбка тянется от уха до уха. Ещё никогда он не выглядел таким устрашающим.       — Тогда усаживайся поудобней, настырная Рой. Мы здесь надолго.

xxvi

13 марта 11:40 утра

      Ко мне не сразу пришло осознание того, что в мой затылок упирается дуло пистолета, и что от смерти меня отделяет лишь дрожащий палец Нейтана на спусковом крючке, и что за одну секунду я могу лишиться всего на свете, главное, себя. Я просто стояла там, чувствуя, как подкашиваются мои колени, как пересыхает во рту, смотрела на Джастина через пелену слез и мечтала о том, чтобы сердце перестало так быстро биться. Дыхание Нейтана волнами прокатывалось по моей шее, его мокрая от пота футболка прилипала к моей ветровке, его холодные, как лёд пальцы давили на мой кадык. Я не дергалась. Я не хотела дергаться. Осознание того, что мне осталось жить всего несколько минут, овладело мной, захватило каждый мускул, так что я не могла даже закрыть глаза — только моргать, только незаметно дышать.       — Не хочешь защитить принцессу? — тихо спрашивает Нейтан.       Джастин отрицательно качает головой.       — Почему? — это так сильно удивляет Нейтана, что он ослабляет хватку.       — Если я накинусь на тебя, я уже не смогу её спасти.       — Знаешь, что мне нужно, Джастин?       Он снова качает головой и так не уверен в том, что делает, что его всего трясет.       — Ты, конечно!       И дуло пистолета больше не касается моего затылка, и я на секунду чувствую себя спасенной: меня прошибает холодный пот и длинный вздох срывается с губ, будто я только отпустила тяжелый груз.       Только теперь Джастин под прицелом, хотя ладонь Нейтана все еще сжимает мою шею.       Мы стояли так совсем недолго, и именно эта минута помогла мне разобраться во всем произошедшем. Я смотрела на обездвиженного Джастина, на то, как он раскалывается на части, как трещина проходит по его телу, разделяя ровно пополам, на его завороженный взгляд, направленный прямо на дуло пистолета, и вот в его глазах уже гаснет свет, и все, что было внутри него, все, что имело смысл, все, что его составляло, медленно рассыпается на кусочки, оставляя от прежнего Джастина лишь пыль, обломки. Не будет больше ничего, думаю я. Будет смерть.       — Загадай желание! — кричит Нейтан и нажимает на спусковой крючок.

xxvii

4 января 2013

      — Я знаю Нейтана с первого года в школе, со времени, когда мы были детьми, — Джастин остужает кофе. — Мы никогда особо не ладили, но и ссоры не доходили до таких масштабов, до каких доходят сейчас. Он был просто призраком среди наших одноклассников: тихий, маленький, скромный ребёнок. Он всегда боялся разговаривать с кем-то, даже с учителями, поэтому его особо не трогали. Не думаю, что он был сумасшедшим, просто так воспитан, чтобы не попадал в неприятности. Я не знаю, каким он был в средней школе, потому что они уезжали из города. Через четыре года вернулись, и Нейтан, если честно, ни капли не изменился. Я не помню, как начал его ненавидеть, — он опускает глаза, и его щеки загораются красным цветом. Я считаю, что это от горячего кофе.       Я понимала, что Джастин изменился с того момента, как его забрала прямо из школы полиция, но не знала, что это повлияло на него реально, что он действительно был виноват в том, в чем его обвиняли. Он ведь никогда нам не признавался — всегда какие-то тайны, непонятно откуда берущаяся агрессия. Он был все тем же Джастином, с той же оболочкой, с той же улыбкой, но что-то внутри него упорно не принимало эту оболочку, и он менялся, менялся, менялся, пока окончательно не стал тем, кого все ненавидят. Монстр, который сам всего боялся.       Все-таки настоящую правду о его ненависти к Нейтану я осознала через несколько месяцев после трагедии: Джастин так боялся Нейтана, что уничтожал его. Он боялся, что тот однажды вдруг начертит такой же план, что однажды решит причинить кому-то боль, поэтому Джастин решил начать первым. Он давил и давил, думая, что может выдавить из Нейтана всю его злость и ненависть, но только развивал в нем это, подкармливал его демонов и, в конце концов, случилось то, что случилось. Случился огромный взрыв, унёсший с собой жизни, заставивший Джастина винить себя все отведённое ему время. Так кто был в этом виноват?       В тот день в маленькой кофейне он рассказывал мне о том, что Нейтану нужна всего лишь встряска, как будто он — бутылка колы, а сам Джастин — конфета ментоса. Ему было смешно, но внутри, конечно, я знала, что он переживает. Понимала, и все тут.

xxviii

13 марта 11:49 утра

      Что бы сказала мама, увидев, что я трясусь, как лист на ветру, и не могу вымолвить ни слова, потому что все они вдруг куда-то подевались, словно никогда не существовало слов, будто их ещё никто не придумал, и мои эмоции и чувства — все в моем парализованном теле? Мама сказала бы, что я слабачка. Она часто меня так называла — иногда в шутку, иногда, чтобы как-то задеть. Мама просто хотела, чтобы в стрессовой ситуации я не опускала руки, чтобы могла противостоять своему главному врагу — страху, чтобы у меня были силы изменить своим принципам. Мне действительно жаль, что я так и не выучила этот урок.       Но пуля все равно бы выскочила из револьвера Нейтана, в коридоре бы все равно трещали стены, крик боли Джастина все равно бы ядовито проникал в каждую клеточку моего тела, какой бы я ни старалась быть, какой бы я не старалась быть сильной. И я падаю на колени и не чувствую в них боли, потому что всю боль на свете забрал Джастин: он схватился за плечо, а по его пальцам текла кровь, затекала в рукав его ветровки, а на его лице застыла гримаса ужаса, страха: губы дрожали от немого крика, глаза были широко распахнуты, зрачки расширены настолько, что из-за этой темноты не был виден цвет радужки, а на ресницы прилипли капли слез, и все его лицо — маска, ни один мускул не дергается. Ничего, кроме сожаления в его глазах. Через несколько секунд это, конечно, заканчивается, и Джастин начинает стонать, сжимая пальцами кровоточащее плечо, прекрасно понимая, что от такой раны он не умрет, прекрасно осознавая, что и выжить ему не позволят.       Я все ещё сижу, прислонившись к железным шкафчикам и закрыв ладонью рот, чтобы не взорваться от непонятного крика, подступающего к горлу. Ощущение такое, будто ночью ты лежишь в своей кровати и вдруг слышишь, как кто-то медленно крадётся по лестнице на второй этаж, прямо к твоей комнате, а родители куда-то уехали, и ты одна, и это чувство обволакивает тебя в настоящий кокон до тех пор, пока ты не задохнёшься. Я сжимаюсь, наивно выдумав, что Нейтан меня не заметит, но он, конечно, заметит, разве что я для него совсем не важна. Ему важен Джастин, и он склоняется над ним, хватает пальцами того за подбородок и немного его приподнимает. Джастин не шевелится, ждёт.       — Загадал? — спрашивает Нейтан.       Джастин молчит, и я мечтаю, чтобы он сказал хоть слово, издал хотя бы один жалкий звук, чтобы я знала, что он жив, что он в порядке, что внутри него все ещё что-то есть.       — Знаешь, что загадал я?       Шум в моей голове звучит громче слов Нейтана, в ней до сих пор эхом отдаётся вспышка выстрела, но я становлюсь на четвереньки и ползу к телу Тима, лежащего у стены в метре от меня. Я шарю по карманам его одежды, ощущая холод его мертвого тела под пальцами, и когда нащупываю мобильник, то начинаю заливаться слезами.       — Вы позвонили в 9-11, я вас слушаю.       Я вдруг понимаю, что не могу сказать ни слова, потому что звериный взгляд Нейтана направлен прямо на меня, и его оскал, его острая улыбка режет меня на кусочки. Не моё тело, не то, из чего я состою, но что-то внутри меня, что когда-то было мной: вся моя жизнь, все мои мечты, все мои мысли о прошлом и будущем, словно это больше не имеет никакого смысла, потому что, по правде, действительно, не имеет. Нейтан только что уничтожил все, что меня составляло. Весь мой мир разрушился за десять минут. И я никогда не смогу его восстановить.       — Вы звоните в 9-11. Я могу вам помочь?       — Нет, — четко произносит Нейтан в динамик телефона и отключает вызов. — Чем тут уже поможешь? — вздыхает он. — Чем можно помочь давно мертвым людям?

xxix

18 февраля 2013

      Это была настоящая катастрофа: дождь был такой сильный, что, кажется, оставлял вмятины на моем теле, а ветер такой сильный, что казалось, он унесёт меня с этой кучей мокрых красно-желтых листьев. Было темно, а небо фиолетового цвета, будто кто-то подсвечивал его с обратной стороны синими лампами, давило на плечи. Все вокруг было размытым и грязным, в легких застряли ветки деревьев и кололи и кололи, пытаясь проткнуть меня изнутри, как мыльный пузырь. Я бежала вдоль широкой дороги, за мной — Эмма и Лори, все время спотыкаясь и задыхаясь, впереди — Кристиан и Джейден, и их спины то терялись в темноте, то снова появлялись перед глазами яркими пятнами, рядом — Джастин, держащий меня за руку, то ускоряясь, то замедляясь, чтобы я могла бежать наравне с ним. Затыкал эту цепочку Хью с коробкой, полной пустых банок из-под пива, и Викки на шпильках, смеющаяся до одури. За ними — три сторожевых пса, лающих и истекающих слюнями.       Все начиналось довольно безобидно: Лори и Эмма вытащили нас под предлогом «пройтись по нашей деревне и, может, выпить пива». Мы договорились встретиться в центре нашего крохотного городка, у большого фонтана, от которого вело несколько дорог к двум спальным районам, району с частными домами, торговому центру (единственному возможному развлечению) и к нашей школе. За всеми этими районами — ещё разветвления и ещё, и все население в десять тысяч человек прекрасно помещалось в этих бетонных и стеклянных коробках, как в террариумах, а тот, кто был большим и сильным, выкарабкивался из этой западни и больше никогда не возвращался. Мои друзья считали себя такими. Но сбежать им все равно не удалось.       Мы вчетвером ждали Эмму и Лори у выключенного фонтана, когда в темноте увидели две шатающиеся фигуры: фигуру Викки и фигуру Хью. В руках второго звенели бутылки, и Джастин, обрадовавшись скорее не появлению ребят, а тому, что они несли, бросился к ним обниматься. Кристиан присоединился.       На город спускался туман, вдобавок, темнело, так что один за одним вокруг начали включаться желтые тусклые фонари.       Пока парни болтали с Хью, а мы с Викки недоброжелательно разглядывали друг друга, на бортик фонтана вскочила внезапно появившаяся Лори с красным носом и такими же красными пальцами, которые она все пыталась засунуть себе под шарф. Эмма, запрыгнувшая рядом, хлопнула в ладоши, чтобы ребята обратили на нее внимание, сделала из ладоней рупор и произнесла:       — Мы собрались здесь с одной целью, — она оглядела всех нас и даже подмигнула мне. — Отомстить Кортни Сойер.       — О, нет, — прошептал Джастин.       — О, да! — снова хлопнула в ладоши Эмма и спустилась вниз.       Вдруг начался дождь.       Я не стану оправдываться, что меня потащили насильно к дому Кортни Сойер, но это было действительно так: Лори схватила меня за руку, Джейден подталкивал меня сзади, и я скользила по ледяным дорожкам. Джастин то и дело разливал пиво на свою куртку. Хью и Викки тащились за нами, о чем-то громко переговариваясь и заливаясь смехом каждую секунду, Эмма и Кристиан служили в роли гидов, открыв на телефоне приложение с геолокацией, потому что Викки каким-то образом знала адрес дома Кортни, но не знала, где это именно находится. Лори это прокомментировала так: «она просто девочка из джунглей, эта Кортни».       — Она написала на меня заявление, — кричала Лори, тыкая пальцем в плечо Джея. — Тупая сука, вот она кто.       — Ты била её головой об асфальт, — закатывал он глаза.       — Она сама ударилась, ясно?       — И комок волос сама себе вырвала, а потом вложила в твою ладонь.       Остатки пива со дна бутылки Лори полетели в сторону Джейдена, но он успел увернуться. Под громкий смех мы всего за двадцать минут дошли до дома Кортни, в единственном окне которого горел свет.       Мы остановились у высокого забора и стали вглядываться в темноту, пока не увидели в том самом окне мужской силуэт.       — Держите меня, — шепчет Лори, стараясь не взорваться от смеха. — Она там с парнем?       — Это вообще её дом? — засомневался Крис, нервно щелкая зажигалкой.       Викки где-то сзади цокала каблуками, раскрасневшийся Хью открывал новую бутылку пива.       — Ладно, — просмеялась Лори и стянула рюкзак с плеч. — Я своего добьюсь.       — Это плохая идея, — произнесла я, качая головой и стараясь найти поддержку хоть у кого-то из друзей.       Лори вытащила из ярко розового рюкзака два баллончика с краской и начала трясти ими в воздухе.       — Сопляки и соплячки могут остаться здесь, — улыбнулась она, невзначай бросая на меня взгляд.       Я сильнее прижалась к Джастину, словно он мог защитить меня от уже сказанных слов.       — Эмма, ты со мной? — она передала ей баллончик.       Эмма горло улыбнулась и с помощью Джейдена, севшего на корточки, на плечи которого она встала, перелезла через забор. Она помахала нам ладонью и скрылась в темном саду. Я думала, что Джастин не пойдёт на поводу у подруг, но когда обернулась к нему, то он уже лез на территорию дома Кортни Сойер. Лори и Крис уже были на другой стороне. Мы с Джейденом, как всегда, были далеки от правонарушений, поэтому сели, облокачиваясь спинами о черные железные прутья. Я даже не хотела смотреть, что именно задумали сделать мои друзья. Викки и Хью в нескольких метрах от нас вытанцовывали какие-то пьяные шаманские танцы, что смешило и даже расслабляло. Издали слышался звонкий хохот Эммы, который почему-то заставлял мои внутренности стягиваться в узел страха и сомнения. Правильно ли я поступала, прячась в темноте за решёткой? Правильно ли я поступала, когда решила просто стерпеть издевательства Лори? Они пробыли там ровно тридцать минут. До тех пор, пока свет не включился на первом этаже дома и не открылась дверь, выпуская в зимний вечер тепло камина и тусклый желтый свет ламп. Лори, Эмма, Крис и Джастин застыли в кустах, а мы вместе с ними. Даже Хью и Викки остолбенели, обнявшись. По нашим плечам сильнее застучал дождь.       Сначала мы услышали громкий крик: «что вы здесь делаете?», и если бы не Джейден, схвативший меня за воротник куртки, чтобы поставить на ноги, я бы не сдвинулась с места, потому что тот голос, что я услышала, остановил все процессы, проходящие не только в моем теле, но и в мозгу. Голос Нейтана, а затем выстрелы — раз, два, три.       — Холостыми стреляет, мудак, — шипит Джейден, смотря через железные прутья.       Он так сильно сжимает их ладонями, что с прутьев сходит краска и остается шелухой на коже моего друга. Я смотрю то на него, то на темноту впереди себя, и меня пугает то, как он спокоен и равнодушен ко всему происходящему. Где-то там наши друзья застряли с психом, и даже то, что у него нет нормальных пуль, не отменяет факта, что он опасен. У него есть оружие.       — Я знала, что у него есть ствол, — тихо шепчу я, но Джейден меня не слышит. — Я видела.       Лори и Эмма из темноты выбегают первыми, и Джейден пытается помочь им перелезть через забор, подставив под их стопы свои ладони с облупившейся на них краской. Девочки смеются до икоты, и меня это даже злит. Джастин и Кристиан успевают отдышаться, прежде чем лезть через забор, но угрозы Нейтана становятся все громче, будто он приближается к нам, а вскоре мы вообще слышим лай собак. У Джастина волосы встают дыбом:       — Это чертовы питбули! — говорит он.       — Чего? — спрашивает Кристиан, задыхаясь и спрыгивая на землю.       — Я чувствую, — зрачки Джастина так расширились, что из-за них не видно радужки. — Я боюсь чертовых питбулей.       Мы быстро срываемся с места, забыв о Викки и Хью, забыв о дожде, спотыкаемся и падаем, и падаем, и встаем, и смех застревает в горле, превращается в тошноту.       Мы бежали через весь центр города, спасаясь от трех разъяренных собак Кортни Сойер, теряя на ходу бутылки пива и шапки, слетающие с голов.       — Что вы там делали? — крикнула я, оборачиваясь на Лори.       Она показывает мне палец, измазанный в красной краске, но не отвечает, потому что нет сил — нам еще очень долго бежать.       На следующий день я увижу в Инстаграме фото дома Кортни Сойер, одна стена которого исписана десятком слов красного цвета: «шлюха».       Третьего марта белье Кортни Сойер полетит из окна женской раздевалки.       Четвертого марта Нейтан окажется анонимным преследователем Эммы, за что Джастин и Кристиан изобьют его до полуобморочного состояния, а затем он оставит школу на две недели и вернется с оружием в своем рюкзаке. С оружием, которое не будет стрелять холостыми патронами. То оружие, которым в этот раз воспользуется Нейтан, будет убивать.

xxx

30 января 2013

      — Почему ты избила её?       Лори громко дышит в трубку телефона. Я знаю, что не дождусь её ответа, только если не вымолю его, но мне совсем не хочется этого делать. Я смотрю на то, как медленно качаются занавески на моем окне и представляю, что это Лори качает их своим дыханием. Я знаю, что в этот момент она курит, потому что как только она подняла трубку, то было слышно, как она щелкает зажигалкой. Я смотрю на занавески на своем окне, и мне хочется сорвать их, как хочется сорвать с Лори её кожу, чтобы наконец увидеть то, что скрывается внутри неё. Ни органы, ни кости, ни вены и артерии. Я хочу увидеть страхи Лори и её слабости и ту Лори, которую она видит в своих снах — беспомощную и маленькую.       — Она никогда не делала тебе ничего плохого, — говорю, отгоняя от себя все мысли.       — Не делала, — соглашается Ло, выдыхая дым.       Я представляю, как он застывает на её губах серой корочкой, как вода застывает на холодном воздухе и превращается в лёд.       — Так в чем же причина? — я встаю и держусь за край занавески, будто держу Лори за невидимые ниточки и могу дернуть за них, чтобы услышать или увидеть то, что захочу.       Это не действует. Лори никогда не признается.       — Это как-то связано с Кристианом?       У Лори нет торчащих ниточек. У Лори нет изъянов: она гладкая, отзеркаленная, отполированая поверхность.       — Может, это связано со мной?       Лори бросает трубку прежде, чем я успею договорить.

xxxi

13 марта 12:06 утра

      Нейтан снова склоняется над Джастином, глотающим страх, и натянуто улыбается, будто сошел с семейной фотографии, на которой не хотел присутствовать, потому что ненавидит свою семью. Он выдерживает театральную паузу, а потом поворачивается ко мне:       — Я не убью тебя, если отведешь к своим друзьям.       Он обращается к Джастину, мы оба это чувствуем.       — Её тоже не убью. Отведешь?       Джастин поднимается на ноги, скуля, но не плача, словно хочет сохранить свои слезы до момента, когда внутри него не образуется настоящее море. Он не смотрит на меня, крепко сжимает свое плечо пальцами другой руки и разворачивается в сторону спортивного зала.       Именно в этот момент я понимаю, как сильно его ненавижу. Не Нейтана, Джастина. Единственного человека, виноватого во всем происходящем.       — Ты с нами, — кричит мне Нейтан, переступая через тело Тима, своего лучшего друга.       И я действительно иду с ними. Потому что Нейтан может дергать за мои ниточки, потому что я вся в неровностях, шершавая, облезлая. Потому что я полна ненависти. Потому что мне больше не страшно.

Дорогая мама, если я умру сегодня, только не забывай обо мне