Мотыльки

lxxxvii

      — Ты обещал показать мне эти записи ещё вчера, — я стою у окна, дожидаясь, пока Ханна скроется за автобусной остановкой. — Что произошло?       Отец сидит на диване с ноутбуком на коленях и первое время не реагирует на мои вопросы. Когда я сажусь рядом с ним и толкаю его плечом, он вздыхает, как будто я потревожил его сон.       — Они очень долго искали, к чему прикапаться. — нахмурился он, передавая мне ноутбук. — Фареллы настолько разозлились, читая это, что почти обвинили тебя в доведении до самоубийства.       — Ты серьезно? — я не мог оторвать взгляд от отца.       — Она записывала это не каждый день, а только с момента, как всё началось, — он протягивает мне ноутбук.       Я обвел гостиную взглядом. Она показалась мне темнее и меньше, чем была на самом деле. На край дивана присела мама и протянула отцу чашку кофе.       — Это какой-то сюрреализм, — хватаюсь я за голову, когда папа открывает папку с записями Эммы, мой лучшей подруги. Мертвой подруги. — Скажи, что это не взаправду.       — Открывай, — строго говорит отец, а мама так же строго на меня смотрит.       И я щелкаю на первую запись.

Я люблю клише. Поэтому. Если вы это читаете, я уже мертва. И либо меня убил Нейтан Фарелл, либо я убила себя сама.

lxxxviii

      Я веду машину, почему-то крепко сжимая руль, как будто он может выскользнуть из моих ладоней. Рядом на пассажирском сиденье сидит Эмма, схватившаяся за ремень безопасности; она стучит по нему пальцами, и на её ногтях черный лак. Она немного наклоняется вперед и смотрит на убывающую луну.       — Да уж… — почему-то вздыхает она. — Это нехороший знак.       Лори на заднем сиденье бьет ногой по спинке пассажирского сиденья, за что я недовольно кричу на неё:       — Будешь отмывать сама!       — Эмма, — не слышит меня Лори и выглядывает вперед к нам. — Ты вообще в курсе, что всё, чем ты занимаешься — бред?       — Ты мне противна.       — Заткнитесь, — цокаю я. — Вы ругаетесь целый день, в чем проблема?       — Убивающая луна приводит к трате жизненной энергии, и, ругаясь, мы просто очищаемся.       Я смотрю в зеркало заднего вида, в котором Лори закатывает глаза.       — Почему ты веришь в это? — она снова высовывается вперед, только теперь её лицо прямо рядом с нашими.       — Во что-то ведь надо верить, — улыбается Эмма. — Но я теперь буду заниматься ясновидением.       Лори завизжала, от чего я испугался и резко нажал по тормозам. Эмма чуть ли не влетела в панель, а Лори, к счастью, успела схватиться за подголовники сидений, иначе улетела бы в стекло. Я повернулся к ней и хотел завести тираду, но она меня перебила:       — Ты вообще слышал, что сказала эта идиотка? — визжала Лори от смеха. — Мы из-за неё чуть не умерли! Невероятно!       — Мы чуть не умерли из-за тебя, — я пытался говорить как можно спокойней. — Таким темпом мы вообще не доедем на вечеринку к Максу.       — Черт с этим Максом, — успокоилась Лори. — Позвоните ребятам, скажите, что мы поедем куда-нибудь далеко.       В машине воцарилась тишина, которую нарушал лишь тик поворотников и сигнал машин, объезжающих мою. Эмма взглянула на меня, и в момент, когда я повернулся к ней, она широко улыбнулась. Лори снова к нам выглянула, разрушив стену между мной и Эммой, сняв улыбку с её лица и больше не вернув её обратно.       — Что происходит?       Мы стояли у какой-то автобусной остановки, а впереди мигал светофор, отсчитывая секунды то ли до взрыва планеты, то ли до моего эмоционального срыва, и вокруг не было ни души, лишь темные низкие дома, давящие тенями от фонарей на землю.       — Вы меня раздражаете, — тихо сказала Лори, не смотря ни на одного из нас, а куда-то вперед на черную дорогу. — Если еще раз я увижу, как вы друг другу улыбаетесь…       — Черт возьми! — Эмма бьет ладонью по лбу. — Я тебе ни слова не говорю, когда ты Кристиана глазами раздеваешь.       Я начинаю смеяться.       — Спорим, что он гей? — выдает Эмма, и я тут же затихаю. — На двадцатку?       — Слишком маленькая ставка, — давлюсь я.       Лори быстро-быстро моргает и не может понять, что происходит.       — Ты совсем с ума сошла? Как ты поняла, что он гей? Это у него на ладони написано? А, может, звезды в буквы выстроились?       — Поехали, пожалуйста, к Максу, — говорит Эмма и отворачивается к окну. — Либо я пойду пешком.       Я смотрю на Лори, но у неё пустой взгляд, направленный куда-то далеко, за пределы нашего мира. Поэтому я просто двигаюсь с места, и на меня уже не так сильно давит тишина.       — Я не хочу, чтобы вы встречались, — через некоторое время произносит Лори тихим голосом. — Тебя любит другой человек, Джастин. А ты, Эмма, просто сука.       Мы с Эммой ничего не ответили, даже не взглянули друг на друга. Я знал, что если посмотрю ей в глаза, то пропаду. И знал, что для Эммы ни один похожий взгляд не будет значить абсолютно ничего. Она никого не любит. Ей всё равно на меня, а я снова слишком сильно сжимал руль.       Но я все прекрасно видел и все понимал, однако не хотел поддаваться никаким чувствам — передо мной все время был образ Эммы, которая будто привязала меня к себе и держала рядом, пока я ей не понадоблюсь. Я ссорился из-за этого с Ханной, метался от нее к Эмме и наоборот и делал вид, что все в порядке.       Но именно на той вечеринке Макса Далтона, в самом начале августа, я понял, что постоянно смотрю на Ханну и не могу оторвать взгляд. Мне хотелось говорить с ней, мне хотелось смешить и обнимать её. И именно в ту вечеринку Майкл Ньютон впервые решил сделать к ней первый шаг.       Мы сидели на траве во внутреннем дворике: Кристиан раскуривал косяк, Джейден лежал с закрытыми глазами, свернувшись в клубок, Лори и Эмма опять о чем-то спорили, сидя неподалеку, а Ханна и Майкл разговаривали у бассейна. Я метался. Кристиан это заметил.       — Ты нервный, — произнес он.       — Лори и Эмма опять ругались в моей машине.       — А, — хмыкнул вдруг Джейден. — У них у обоих плохая аура.       Кристиан улыбнулся.       — Что с ними происходит, кто-нибудь знает? — я срывал травинки с газона и растирал их между пальцами.       — Лори мне сказала, что Эмма не обращает на неё внимание, — пожал плечами Крис, и его лицо пропало за облаком дыма. — То есть, больше не хочет общаться ни с ней, ни с нашей компанией.       — Я не переживаю, — буркнул Джей; в его кудрявых волосах застряли маленькая веточка и травинки. — Они постоянно ссорятся, потому что Эмма пофигистка для отношений, а Лори слишком эмоциональна, потому что Эмма ей нужна.       — Для чего, интересно… — Кристиан тоже лег.       — Ну, знаешь, когда Эмма рядом, Лори легче знакомиться с парнями.       — Я думал, Лори любит меня, — хмыкнул Берг; его голос пропадал в музыке, играющей внутри дома.       Джейден ничего не ответил, да и мне не нашлось, поэтому я просто пялился на Ханну, смеющуюся над шутками Майкла. Мне стало почему-то так неловко, будто я ворвался в их спальню, и мысли об их спальне заставили меня почувствовать себя ещё хуже. Я постучал Кристиану по ноге, и он снова сел. Друг протянул мне косяк, но я отрицательно покачал головой — меня и так мутило от происходящего.       — С каких пор Майкл флиртует с Ханной? — спросил я тише обычного.       — С тех самых, как Ханна начала ходить на наши тренировки по футболу, — предположил Крис, а потом обернулся к Джейдену.       Тот, как по команде, открыл глаза и уставился на нас своим сонным, грустным взглядом.       — Ты же лучше всех её знаешь, — я сложил руки в молитве.       — А с чего это тебя интересует Ханна? — нахмурился он и резко поднялся; когда речь заходила о его лучшей подруге, он напрягался. — Она не из твоей категории.       — Чувак, — улыбнулся Крис, кладя руку на плечо Джейдена. — Все девушки — в категории Джастина.       — Да, — он стряхнул ладонь Кристиана. — Может быть, ты прав. Но Джастин в категории не у всех девушек.       — Боже, — Берг схватился за голову. — Я не понимаю, о чем ты говоришь либо потому, что слишком накурен, либо потому, что ты говоришь чушь, — и он снова затянулся.       Джейден поправил очки Кристиана, спадавшие с его носа, и внимательно посмотрел на меня то ли с каким-то подозрением, то ли с презрением. В любом случае, мне не нравилось, когда на меня так серьезно смотрел Джейден, потому что его настроение постоянно варьировалось от 1. слишком весело, чтобы думать о чем-то до 2. слишком серьезно, чтобы насчет этого шутить. У друга было явно второе настроение, и таким взглядом он нас наградил с Кристианом. Кристиан закашлялся.       — Ты слишком плохой для Ханны.       — Что это значит? — удивленно воскликнул я.       — Ты ведь сам не знаешь, чего хочешь…а ей нужна уверенность, которая есть у Майкла, — он оглянулся на них. — Что ты можешь ей предложить?       Я почесал затылок. Я не мог придумать ответ.       — Видишь, ты никогда не задумывался об этом, — ругал меня Джейден. — А не задумывался, потому что тебе это не нужно.       Мои плечи опустились, и я пытался найти поддержку у Кристиана, но он только качал головой в такт музыке, делая вид, что не слышит, о чем мы говорим.       — А Майкл настроен серьезнее.       — Но он не нравится Ханне! Ей нравлюсь я! — я бил себя по груди кулаком.       Кристиан засмеялся и смеялся ещё очень долго, но этот приступ, скорее, означал, что его торкнуло. Джейден с возмущением просил друга заткнуться, но тому было все равно.       — Она тебе говорила что-нибудь обо мне? — я подвинулся ближе к Джейдену.       — Ханна никогда не говорит о своих чувствах, — он пожал плечами. — Поэтому просто следи за её поведением.       И я наблюдал за ней весь оставшийся вечер. За тем, как она танцевала с Эммой, как пила сок на брудершафт с Алисией, как обнимала за шею Майкла, как крутилась вокруг бассейна, пытаясь выловить пьяного Хью, как она улыбалась мне из толпы, как пыталась до меня дойти, и как её прерывали. Нам все-таки удалось столкнуться на кухне.       Я был раскрасневшимся, от моей рубашки отлетели две верхние пуговицы, а на губах застыла нелепая улыбка. Ханна же оттирала от платья пятно.       — Это Лори, — пояснила она, когда я встал рядом с ней и подставил ладонь под открытый кран. — Она выпила немного и оступилась, так что её…бог знает, что это за напиток, пролился прямо на меня.       — Дай угадаю, ты пыталась её поймать? — я наклонился над раковиной и стал пить из ладони, которую подставил под ледяную воду. — Первое правило, Ханна Рой: Лори нельзя ловить, потому что, она хоть и выглядит килограммов на двадцать пять, это ловушка.       Ханна засмеялась, а когда я выпрямился, вытерла мои губы и подбородок сухой салфеткой. Она застыла с ней перед моим лицом и снова засмеялась. Мы стояли вне шума, вне музыки, в каком-то своем маленьком пространстве, в мире, который назывался: «я влюбляюсь». И я пытался себя заставить её полюбить. Мне почему-то никак не хотелось отдавать её Майклу. Перед моими глазами застыл момент: Ханна, кричащая полицейским, чтобы они меня отпустили. Она переживала, что они делают мне больно, и это делало больной ей. Это ведь что-то да значило. И не один Майкл Ньютон не мог перебить в ней эти чувства.       — Это будет ваш последний год, — вдруг сказала она, отводя глаза.       Ханна залезла на столешницу, а я встал рядом, облокотившись поясом о край стола. Ханна касалась ногой моего бедра. Я повернулся, чтобы смотреть прямо ей в глаза, но она упорно избегала моего взгляда.       — Надо сделать его одним из лучших, — весело произнес я и поставил локти на стол, так что теперь не видел лица Ханны, а она никак не оборачивалась ко мне, а смотрела прямо.       Я зачем-то провел пальцем по её позвоночнику, и Ханна вздрогнула. Она не сказала ни слова, только смотрела удивленно. Не злобно, как если бы я переступил через границу, не взбудоражено, как будто ей мог понравиться мой поступок, но так, как будто она очень долго чего-то ждала, а когда это наконец произошло, не знала, как реагировать. Я снова выпрямился.       — Ты интригуешь, Джастин, — сказала она, закусив нижнюю губу.       Она флиртовала со мной. Господи, как она это делала! А, главное, зачем? Зачем? Чтобы разбить мне сердце? И делала ли она это при Майкле? Закусывала ли она губу перед ним? Поправляла также часто свои волосы? Смотрела на него также удивленно? Была ли она в него влюблена?       Перед моими глазами застыл большой знак вопроса. Ханна как будто увидела его, потому что засмеялась.       — Расслабься, — она стукнула меня по плечу. — Ты похож на ребенка.       — Да, почему? — я закусил губу, так же, как она.       Ханна запрокинула голову назад и засмеялась, а её волосы прядями упали назад, открывая её ключицу и шею. Я поднял взгляд. Ханна внимательно меня разглядывала.       — Возможно, это странно, но Майкл спрашивал меня о тебе.       Мои брови поползли наверх. Зачем она только о нем напомнила? Я выпятил губу. Мне стало очень грустно, и я никак не мог с этой грустью справиться — она захватила мою грудь и разрасталась во мне, как опухоль. Она дошла до горла. И мне стало тяжело дышать.       — Что же он спрашивал?       — Нравишься ли ты мне.       — И что ты ему сказала? — мне захотелось снова нагнуться над раковиной, чтобы выпить воды.       Наверное, я бы смог выпить всю воду в мире, осушить все океаны планеты, потому что мне было нестерпимо жарко, в горле ужасно пересохло. Ханна сидела рядом со мной и совершенно не осознавала, что разрушает меня одним своим взглядом.       — Если хочешь, спроси у него сам, — улыбнулась она.       — Это не честно! — и я тоже попытался выдавить из себя улыбку, но она, наверное, была кривой и ужасно непривлекательной.       — Я видела, как ты смотрел на нас, — незатейливо сказала она; для неё было очень легко играть со мной. — Ты никогда раньше на меня так не смотрел.       Откуда в ней появилось столько смелости? Когда она перестала бояться моих слов? Алкоголь? Веселье? Адреналин? Ханна менялась на моих глазах. И девушка с трясущимися руками, увидевшая нас с Кристианом впервые в уличном кафетерии, больше не являлась Ханной. И я никак не мог понять, какая из версий мне нравится больше. Может, обе. Может, вовсе не нравится никакая.       — Если хочешь спросить о чем-то, спрашивай сейчас, — произнесла она, заметив за моей спиной кого-то в прозрачной двери.       Я обернулся. Кортни Сойер заглянула к нам, но быстро закрыла дверь за собой.       — Атмосфера на этой кухне накаляется, — хмыкнула Ханна, а потом вернулась обратно ко мне. — Сейчас — тот самый момент. Я отвечу честно.       Я онемел.       — Что ты ответила Майклу?       Ханна спрыгнула со столешницы, поправила платье, а потом развернула меня к себе. Она положила холодные ладони на мою шею, а потом крепко меня обняла.       — Это плохой вопрос, — отстранилась она. — Майклу я ведь могла сказать что угодно.       — Ты играешь со мной? — воскликнул я, когда Ханна стояла у двери из кухни.       — А вот это хороший вопрос! — засмеялась она. — Конечно, играю.       Ханна была немного пьяна, конечно, на неё влиял алкоголь, на неё влиял разговор с Майклом, на неё влияли Лори и Эмма, которые легко могли ставить в тупик единственным словом. Только если Лори никогда не хотела никого задеть своим словом, она просто вечно шутила, и каким-то образом все это понимали, то Эмма разбивала сердца, Эмма издевалась, Эмма радовалась каждой своей маленькой победе. Лори была властной, она была влиятельной, но Эмма была хитрой, она всегда была на два шага впереди своего собеседника. Она всегда добивалась того, чего хотела. Именно этому она и учила Ханну. Точнее, Ханна просто видела, как Эмма себя ведет. Я думал, она действительно ей восхищалась.       Я больше не встретил Ханну в тот вечер, но я сгреб в охапку Кристиана и Лори и посадил их в свою машину, чтобы развести по домам. Мне очень хотелось уехать с этой вечеринки, потому что я не мог говорить. Я только пил воду, от которой мне становилось плохо. Выпил я её слишком много, так что мне пришлось сделать одну остановку по пути к дому Кристиана, который жил в другой части города. Когда я вернулся, отключил аварийку, и в машине зависла тишина вперемешку с тяжелым, спертым воздухом, Лори похлопала меня по плечу. Она выспалась в гостевой комнате в доме Макса, так что была трезвее, чем когда падала на Ханну и облила ей платье.       — Я не отдам тебе её, — произнесла Лори почему-то с закрытыми глазами. — Ты её испортишь.       — О ком ты? — я смотрел в зеркало заднего вида и всё никак не решался нажать на педаль газа.       — О Ханне, дурак, — Лори укуталась в ветровку Кристиана, храпевшего рядом. — И я не отдам её Майклу, потому что вы оба идиоты. Потому что вы не имеете понятия, какая Ханна.       — Какая? — я обернулся к ней.       — Она доверчивая, она хрупкая, она верит в какую-то настоящую любовь, она пытается выбраться из этого своего кокона, — Лори сделала вид, что выбирается из «кокона», которым служила куртка Кристиана. — Она этот… — Лори щелкала пальцами. — Мотылек.       — Они живут один день, — зевнул внезапно проснувшийся Кристиан. — Мне Джейден рассказал.       — Она никогда не видела того мира, в котором мы привыкли жить. Она только вливается в вечеринки, выпивку, какие-то интриги. Но Ханна выше всего этого. И я знаю, если она влюбится в тебя, она опустится на твой уровень.       — И какой же у меня уровень?       — Уровень — Эмма вскружила тебе голову и забралась туда, а ты только-только избавился от нее и теперь пытаешься заполнить эту пустоту. А когда ты её заполнишь… — Лори сняла очки с Кристиана и протянула их мне. — Когда ты эту пустоту заполнишь, ты захочешь избавиться от содержимого, потому что ты любишь быть свободным. Ты любишь от чего-то избавляться, чего-то достигать, повторять эти действия, как мантру, потому что тебе все равно на чьи-то чувства, тебе просто нужно заполнить эту пустоту. Тебе просто интересно чего-то достигать. — она вздохнула. — Надень очки.       — Что? — оторопел я.       — Надень долбанные очки!       — Ничего не долбанные, — промямлил Кристиан, повертевшись на месте и, наконец, уместив голову на колени Лори.       Я сделал, что она приказала. Я смотрел на мир глазами Кристиана, и этот мир казался мне мутным: огни впереди размывались, цифры на панели сливались в одно, свет от фар давил на глаза. Они заболели. Я резко снял очки. Я сжал переносицу.       — Вот так этот мир видит сейчас Ханна, — тихо произнесла Лори и забрала у меня адское изобретение. — Она не видит, что ты внезапно решил посоревноваться с Майклом, как ты смотришь на Эмму, что ты — чемпион, не только в своих школьных футбольных матчах. Но когда Ханна прозреет, когда она снимет эти «очки» и поймет, что этот мир резкий и жесткий, что всё здесь слишком яркое для неё, что ты не оправдываешь её ожиданий, это разобьет ей сердце. И ты уже ничего не сможешь ей доказать.       — Почему ты так думаешь обо мне?       Её слова тогда не казались мне правдой, но все равно задели до глубины души.       — Потому что я твой лучший друг, Джастин, а лучшие друзья должны говорить правду. Потому что ты не можешь без драмы.       — Какой драмы? — воскликнул я, не боясь разбудить Кристиана. — Хах?       — Дерек Симсон, — она начала загибать пальцы. — Викки Клифорд, Эмма, футбол, каждая вечеринка и каждая стычка с директором. Ты изменился после драки с Дереком. И целый май я не могла понять, что ты собираешься делать со своей жизнью. Видимо, ты решил перевернуть её с ног на голову из-за какой-то злости, своей собственной, личной. И эта злость не для Ханны. Она не должна с ней бороться вместо тебя.       Я повернулся обратно. Я резко нажал на газ.

lxxxix

      Я влетаю в раздевалку, опоздав настолько, что если бы тренер не опоздал сам, меня бы посадили на скамейку запасных на весь сезон. И когда я сильно распахнул дверь, от чего она хлопнулась о стену, внутри этой светлой коробки все подскочили. Кроме Майкла. Он сидел у окна, уткнувшись в телефон.       Я бросил спортивную сумку рядом с ним и произнес:       — Прости, кэп, — извиняясь за опоздание.       — Тренера еще нет, — сообщил Айзек, завязывая шнурки на бутсах. — Чувствую, сегодня мы задержимся допоздна.       — А что с кэпом? — хохотнул я, указывая на зомбированного Майкла, не отрывающегося от дисплея.       — Он пытается соблазнить девушку, — прошел мимо Бен, хлопая своими перчатками.       У ног Майкла лежала его спортивная форма, в которую он даже не постарался одеться. Он стучал пальцами по экрану, набирая сообщения. И когда до меня дошло, кому он пишет, мне стало тошно.       Я взглянул на Кристиана, стоящего у стены напротив, но тот только пожал плечами. И я сел рядом с Майклом.       — Признавайся, — сказал я невзначай и стал расшнуровывать свои кроссовки. — Кого ты подцепил?       Майкл усмехнулся, взглянув на меня. С другого угла раздевалки послышался смех Ричарда:       — Охренеть, кэп живой!       — Это Ханна, — сразу признался Ньютон, полностью ко мне повернувшись. — Я думаю, что нравлюсь ей.       — Почему? — я пытался не показывать, что хочу выбить ему зубы.       Майкл уставился на меня с таким выражением лица, будто он — Ален Делон, при появлении которого в помещении все девушки встают перед ним на колени.       — А ты ревнуешь? — усмехнулся он и отложил телефон в сторону.       Я уже расстегнул пуговицы рубашки и отвернулся к своему шкафчику, чтобы достать чистую футболку. Однако я так же не хотел, чтобы он видел мои покрасневшие щеки. Они просто пылали от смущения или от того, чего я никогда еще не ощущал. Ревновал ли я Ханну? Как можно ревновать человека, к которому не знаешь, что чувствуешь? Возможно, целую неделю я охотился за ней в коридорах, поджидал её у шкафчика, покупал ей кофе заранее, чтобы отдать перед первым уроком и всегда звонил ей, чтобы что-то невзначай спросить. Возможно, мне просто нравилось заполнять свою пустоту, как говорила Лори. Но мне так же нравилось заполнять пустоту Ханны.       — Ты же не серьезно? — вдруг спросил Майкл.       Я разглаживал футболку красного цвета на своем теле. Скользкая ткань шуршала в пальцах.       — Ты не можешь любить её, — Майкл насильно развернул меня к себе.       — Мне плевать, ясно? — выплюнул я и оттолкнул от себя этого надоедливого, ужасно меня бесившего парня.       Он будто специально пытался вывести меня из себя, чтобы я мог доказать ему, как сильно для меня важна Ханна. А я стоял тогда перед ним, прижавшись спиной к дверце шкафчика, сжимал в кулак край футболки и думал, что Майкл не сможет помешать моим отношениям с Ханной. Даже если их ещё нет.       — Посмотрим, — улыбнулся Майкл, натягивая на плечо капитанскую повязку.       В тот момент я его чертовски ненавидел. И эта ненависть продлится до самого конца.       — Я не пытаюсь заменить Эмму, — шепчу я Лори, когда мы сидим на полу в школьном коридоре, а от меня пахнет потом и травой, потому что я только что выбежал с футбольного поля.       Меня тошнило.       — Я не хочу разговаривать с тобой о Ханне, — нахмурилась Лори.       Я встретил её, когда бежал к туалету, и она остановила меня и посадила на пол, напоила водой и умыла мое лицо. Лори держала мои ладони в своих и внимательно на меня смотрела.       — Я хочу, — настоял я на своем. — Я хочу сказать, что я чувствую что-то к Ханне, а Эмма просто стоит на моем пути.       — А еще на этом пути стоит Майкл, которого ты подрезал всю тренировку… — кивнула она, улыбаясь.       — Ты подсматривала?       — Меня выгнали с урока, — хмыкнула Лори. — Потому что я поругалась с миссис Прэтт.       — Господи, с ней слишком сложно найти общий язык…но давай вернемся к Ханне.       Лори не очень устраивала эта тема, но она все равно согласилась меня выслушать.       — Ты же помнишь, как она защищала меня! Ты же помнишь это?       — Хватит орать, — она сжала мою ладонь. — Но ты прав. Ханна поступила тогда очень мило.       — Не то слово! — снова зачем-то прикрикнул я.       Я еще несколько минут пытался объяснить ей, что дело не в Эмме, что наша пятиминутная интрига с этой блондинкой ничего не значит, что я перестал думать о ней, хотя не перестал, что Ханна ко мне добра, что её улыбка всегда заставляет улыбаться меня, что Майкл — не тот, кто ей нужен…       — А ты тот? — закатила глаза Лори.       — Я не узнаю, пока не попробую…       Она почти засмеялась, но её перебили шаги рядом. Мы одновременно вскинули головы и наткнулись на Нейтана, нервно сжимающего своих кулаки. Он не смотрел на меня, но на Лори и кусал свою губу.       — Тебя ищет миссис Прэтт.       — Сначала ей нужно поискать свою совесть, — подскочила Лори и отряхнула свою юбку. — Почему она послала тебя?       — Потому что я раньше всех сдал письменную работу, — пожал он плечами, все еще не смотря на меня.       Лори схватила свою сумку, зачем-то пожелала мне удачи и побежала к кабинету английского, стуча каблуками по полу. Нейтан не уходил. Ему будто некуда было идти. И я напал:       — Че стоишь?       — Хочу поговорить.       — Твою мать, Фарелл, — я тоже встал. — Мне не до тебя. Ты не видишь, что я страдаю?       — Я тоже страдаю, — он поджал губы. — Потому что я не могу объясниться перед тобой.       — Пошел нахрен отсюда! — заорал я. — Пошел ты нахрен!       Я не был зол на Нейтана в тот момент (хотя был в остальное время), мне просто не хотелось ни с кем говорить, тем более с ним. Он остался стоять там. По крайней мере, я не слышал отдаляющихся шагов. А я снова побежал на поле, надеясь еще на один случай подцепить Майкла или проткнуть ему ногу шипами бутсов. Именно за это он на меня набросился в раздевалке.       Он толкнул меня, так что я потерял равновесие, споткнувшись о собственные ноги, и полетел на пол. Я ударился носом и чудом его не разбил. Майкл встал рядом и смотрел на меня, ожидая, что я что-то скажу. Но сначала я молчал, а потом и вовсе рассмеялся.       — Что с тобой не так? — прикрикнул он, легонько пиная меня по ногам; он не хотел калечить защитника, который умел играть в нападении лучше, чем нападающие. — Ты всю неделю непонятно себя ведешь. Я вообще думал, что ты убьешь меня сегодня на поле!       Я все смеялся, и некоторые слова Майкла для меня было очень сложно воспринимать. Парни, следившие за всем этим, тихо прижались к стенкам. Даже Кристиан не решался ничего говорить, потому что стоял на стороне Майкла. Все они были на стороне капитана, потому что тогда я действительно сходил с ума. Мне хотелось взорвать эту раздевалку вместе с ними. Вместе с собой.       — Так не поступают с товарищами по команде, Бибер! — последний раз прикрикнул он и отошел к своему шкафчику.       На ноги мне помог встать Эштон, и если бы не он, я бы лежал на этом полу до конца своей жизни, смотря в серый потолок на тусклый искусственный свет. Мне не хотелось никому ничего объяснять по одной простой причине: я и сам ничего не понимал. В один момент мне захотелось на все забить. И на школу, и на друзей, на Ханну, на футбол. У меня будто развивалось расстройство личности, с которым я никак не мог бороться. Меня тянуло из стороны в сторону, и я уже не знал, какая позиция — начальная, кем я был раньше. Началось это все, конечно, с того дня, как я избил Дерека. Со дня, когда мой друг Нейтан предал меня, сдав полиции. Со дня, когда никто, кроме Ханны, не пытался меня защитить. Как будто я больше никому был не нужен. Но я никогда не думал, что не нужен даже ей. Что у нее был Майкл, у нее были другие планы, в которые я не входил. Ханна. Ханна. Ханна.       Я был максималистом. Я метался от «всё» до «ничего», и между этими двумя вещами был ужасно маленький отрезок, что так или иначе влияло на мою жизнь. Потому что у каждого человека есть свои приоритеты, у каждого есть точка кипения. Или точка конца, означающая смерть. И в какой-то момент я четко осознал, что смерть намного ближе, чем я мог думать. И смерть намного страшнее, чем я мог представить. Поэтому вскоре отметка «всё» стала значить для меня целый мир. И даже если я не входил в мир некоторых людей, они входили в мой. Я был эгоистом и я был собственником. Но Лори не была права насчет меня: мне не нужны люди, чтобы заполнить мою пустоту. Это я был нужен, чтобы заполнить их. И я решился на это всё. И гребанный Майкл Ньютон не смог меня остановить.

xc

Всё началось с момента, когда я подумала, что жизнь написана на звездах или на ладонях, и я могу руководствоваться этими инструкциями без последствий, отражающихся на других людях. Поэтому я совсем не следила за своими действиями. В один момент мне даже стало плевать на то, что происходит. И если бы не Лори, отчаянно пытавшаяся достучаться до отчаявшейся меня, я бы умерла намного раньше. И сначала я скажу, что смерть меня никогда не привлекала. Цепь событий, начавшаяся весной 12', полностью подкосила меня и каждого, кто в ней был рядом — футбольная команда, мои друзья, каждого, кто был свидетелем того, что сделал Джастин. Так что первое мая можно считать точкой отправления, точкой невозврата. Никогда наша школа не видела такой жестокости, и поверить, что это сделал наш лучший друг, было невозможно. Поэтому целый год ходили слухи, об этом говорил каждый второй человек: «эй, знаешь, что Дерек Симонс в реанимации? Знаешь, что это сделал Джастин, парень из одиннадцатого?» Только я знала правду. И Нейтан Фарелл. Нет никого важнее в этих записях, чем эти двое, потому что Джастин — судья, а Нейтан — палач. И без одного не могло быть истории другого. И я пишу это, на самом деле, для своих родителей, чтобы они не винили себя в том, что произойдет. Пишу это для всех родителей, потому что они должны знать, что мы просто часть событий, которые когда-то не смогли предотвратить. Может, и не хотели. В любом случае, мы были свидетелями, а иногда и соучастниками того, что происходило — унижения, драк, тупых жестоких разговоров. Каждый из нас виновен в том, что случится в марте. И, как подобает истинному потерянному поколению, мы не могли остановиться. Нам нравился хаос и беспорядок. Нам нравилось желание смерти. Сегодня Нейтан Фарелл написал мне: «не приходи завтра на занятия, если не хочешь умирать». Сегодня двенадцатое марта. И у меня есть еще два часа до конца этого дня.