Уставший капитан

      Я и Фрэнк перенесли миссис Старк в прохладу часовни Святого Георга и под изумлёнными взглядами прихожан бережно поместили тело леди на одну из деревянных скамей под сводчатым потолком. Горожане, узнав о случившемся, покидали церковь, некоторые еще читали молитвы и обращали взгляд в небеса, узнав, что Шарлотта и Томас остались сиротами.       Я в задумчивости прогуливался вокруг часовни, ожидая приезда коронера, как вдруг моё внимание привлекла небольшая каменная стела со скромной надписью:

«Памяти генерала Чарльза Джорджа Гордона, командующего корпусом королевских сапёров Грейвсенда, погибшего в Хартуме 26 января 1885 года».

      Я словно встретил старого друга: на стене холостяцкой гостиной на Бейкер-стрит до сих пор висел портрет прославленного генерала, оборонявшего египетский городок Хартум на протяжении 317 дней. Он не бросил своих солдат и не изменил своих убеждений даже тогда, когда сила веры и презрение к опасности привели генерала Гордона навстречу мученической смерти – враги набросились на него и растерзали.       «Лишь две вещи придавали генералу сил: честь и христианская вера, - подумал я, окрыленно переводя взгляд на блестевший в свете лучей крест. – А для Холмса источниками служат кокаин, табак, а теперь заодно и опиум? Я обязан убедить его положить этому конец!»       Часы на башенке показывали половину одиннадцатого, а мой друг всё не появлялся, не было видно инспектора Робинсона и коронера. Солнце уже обжигало кожу, словно в афганской пустыне, и я решил скрыться от его пылких объятий в тени кладбищенских деревьев. Я бродил между рядами могил и не нашел себе более подходящего занятия, чем читать имена на каменных плитах. Одно из захоронений было совсем свежее, трава и плющ не успели украсить мрачную землю яркими красками жизни. Я прочёл выбитые на мраморе буквы: «Грегори Альберт Старк, капитан флота Её Королевского Величества (1853-1888)».       «Тридцать пять лет! - произвел нехитрые вычисления я. – Слишком молод, чтобы умирать от сердечного приступа... Может, капитана убила собственная жена, написав Холмсу письмо для отвода глаз? И, испугавшись своего преступления, скончалась от аневризмы? Нет, это неправдоподобно! Но почему же аневризма не настигла женщину в день смерти мужа, а спустя лишь десять дней? Ведь совершенно очевидно, что миссис Элизабет пережила сильнейшее эмоциональное потрясение, её кровяное давление поднялось и.. Что же изменилось в эти десять дней?.. Мне нужно поделиться этим с Холмсом! Полагаю, что эти две смерти связаны… Исчезновение…» - внезапно меня отвлёкло шуршание веток. Я обернулся. На каменной тропинке, ведущей к часовне, стоял мой друг.       - Полагаю, что эти две смерти связаны. Исчезновение главной свидетельницы – не просто совпадение, - взгляд Холмса скользнул по земле.       «Он умеет читать мысли?»       - Нет, - ответил Холмс, лукаво улыбаясь, - Вы уже около восьми минут стоите у этой могильной плиты с отрешённым взглядом… Очень хорошо, Уотсон, очень!.. - сыщик достал лупу из кармана пиджака, опустился на корточки и с удовольствием принялся изучать мелкий гравий.       - Чему Вы так рады, Холмс? – удивился я, польщённый, что пришёл к тем же выводам, что и «прославленный сыщик, имя которого не сходит со страниц газет».       - Я говорю, хорошо, что Вы находились на одном месте и потому не затоптали следы… - произнёс мой друг менторским тоном совсем не то, что я ожидал услышать. – Вдова горевала здесь долгое время, затем развернулась и направилась в сторону часовни. Видите следы женской обуви?       Я с трудом заметил, что гравий в некоторых местах был слегка уплотнен, а один узкий след был даже перекрыт моим ботинком. Я тотчас осторожно сошёл на край брусчатки, опасаясь потревожить мелкие осколки гравия.       - Слегка разбросанные ботинками камешки и углубления… Она любила своего мужа и искренне скорбела об утрате, но что-то или кто-то отвлёк её – на каблуках она резко обернулась назад и поспешила на тропинку, - убирая лупу, размышлял Холмс.       - Не понимаю, как Вы пришли к этому выводу, - пожал плечами я, осознавая свой наиглупейший вид в эту минуту.       - Леди Элизабет торопливо возвратилась к часовне в слезах, не разбирая дороги, и несколько раз оступилась: вот здесь и там, где Вы недавно стояли.       - Холмс! – вскричал я. – Этот факт подходит под мою версию.       - С готовностью выслушаю её, - кивнул сыщик, сложа руки на груди.       - Гм… - я прочистил горло, словно будущий врач на экзамене перед строгим профессором Бэлом, и уверенно начал. - Кровеносный сосуд может лопнуть от повышенного кровяного давления вследствие сильнейшего стресса. Аневризма может оборвать жизнь в любой момент, но человек может и не подозревать об этой болезни. Видимо, тяжёлая утрата сыграла здесь печальную роль…       Холмс молчал и что-то обдумывал.       - Холмс! – окликнул я товарища, но тот не ответил, погруженный в свои мысли. – Невероятно! Тридцатипятилетний мужчина - закалённый моряк, увлеченный спортом, умирает от сердечного приступа. Тем не менее, я не сомневаюсь в диагнозе Фрэнка. В моей практике бывали подобные случаи смерти среди молодых людей, но всё же они единичны, Холмс… Аневризма вследствие сильнейшего потрясения спустя некоторое время после потери любимого супруга бросает тень подозрения о благополучии в семье Старк, Вы не находите? – сыщик заинтересованно слушал. - Нам стоит узнать подробности о последних десяти днях жизни леди Элизабет! Может быть, кто-то угрожал ей на кладбище и напугал её? Возможно, это и станет связующим звеном одной цепи. Я чувствую, что две внезапные смерти – не случайность. Уверен, здесь кроется какая-то тайна! Почему бы нам не начать расследование с имения «Морской штиль»?       - Вы сегодня блистательны, мой милый доктор, - Холмс улыбнулся и отодвинул рукой ветку дуба, изучая площадь перед часовенкой. – Мы посетим особняк позже, а пока идёмте, я вижу полицейский экипаж - нас ожидают инспектор Робинсон и мистер Миллер. Прошу Вас, не сообщайте ни тому, ни другому никаких сведений о ходе нашего расследования.       - Как скажете, Холмс, - с готовностью ответил я.       - Робинсон слишком заносчив и самоуверен, а мистер Миллер до сих пор входит в круг подозреваемых, - пояснил сыщик, не дожидаясь моего вопроса. - Я с радостью исключу Вашего друга, как только мы обнаружим доказательства его невиновности. Инспектор должен ввести нас в курс дела и сообщить результат анализа успокоительного лекарства Старка.       Инспектор Робинсон оказался высоким, рыжеволосым мужчиной средних лет, с тонкими усами, одет он был в твидовый костюм и, как я заметил, изрядно нервничал, пожимая мою ладонь. С Холмсом они ограничились лишь слабыми приветственными кивками, да холодными чопорными взглядами, не обменявшись рукопожатием.       - Странно, что полиция Скотланд-Ярда пользуется услугами частного детектива, не имеющего практического опыта в области криминального мира, - вдруг заявил Робинсон, нарушая неловкое молчание. – Сэр, Вы называете себя консультирующим сыщиком, не так ли? Только преступления – это не праздные теории, мистер Холмс! – на этих словах я попытался что-то возразить в защиту старого друга, но тот незаметно сжал мой локоть. - Я думаю, Вы зря потратили Ваше дорогостоящее время: мистер Миллер признал свою вину под гнётом улик, - самодовольно ухмыльнулся инспектор.       Я не поверил своим ушам. Холмс изумлённо посмотрел на Фрэнка, повинно склонившего голову - тот сидел на скамье в церкви и не обращал внимания на происходящее так, как будто это его совсем не касалось.       - Удивлены, джентльмены? – злорадствовал Робинсон. – Провинциальная полиция умеет работать не хуже столичной. Мистер Миллер, проедем в тюрьму! Вам не осталось здесь работы, мистер Холмс, - засмеялся он нервным смехом.       - Позвольте хотя бы полюбопытствовать прежде, чем я покину этот прекрасный, гостеприимный город, - ехидно произнёс Холмс. – В чём Вы обвиняете доктора Миллера?       - В том, что его хобби зашло слишком далеко! Доктор мог отравить мистера Старка не натрия бромидом, как мы изначально предположили, а ядом своей змеи. Теперь это жуткое создание заперто в клетке в доме Миллера и скоро предстанет в уголовном суде как главная улика, - похвастал Робинсон. - Кроме того, я нашёл змеиный след под окном спальни капитана Старка.       - Неужели? – с притворным любопытством присвистнул Холмс.       - К счастью для фермеров и к несчастью для мистера Миллера, всю ночь с 19 на 20 июля после двухнедельной засухи лил проливной дождь. А следы на влажной земле сохраняются лучше, мистер Холмс, - с издёвкой добавил рыжеволосый инспектор.       - Ах, ну конечно, - лицо моего друга растянулось в фальшивой улыбке, но тотчас же сыщик посерьёзнел. - Это могла быть другая змея… К примеру, безобидный уж? Рядом порт, – Холмс показал тростью в направлении корабельных мачт.       - Кухарка, которая вышла за углём, готова под присягой подтвердить, что видела, как колыхалась трава от движения этой крупной твари.       Холмс тяжело вздохнул и сдвинул брови к переносице.       - Но зачем, Фрэнк? – воскликнул я, обернувшись на приятеля, но не услышал и слова из уст Миллера, мой коллега лишь отрицательно покачал головой.       - Очевидно, мистер Миллер хотел вылечить Старка ядом – последним средством в лечении нервных болезней, но, увы… - с комичным выражением лица развёл руками Робинсон и, нахально посмеиваясь, арестовал доктора.       - Бездоказательно, инспектор, – возмущённо выкрикнул Холмс вслед Фрэнку и Робинсону, покидавшими часовню. – Быстрее, Уотсон! Положимся в этот раз на удачу.       С неясной мне целью мы выбежали из церкви и пересекли дорогу в направлении дома Миллера. У крыльца дежурил полисмен. Я видел, как в узкую дверь полицейского экипажа пытался протиснуться полный Фрэнк.       - Отвлеките полисмена, - бросил мне Холмс, прокрадываясь к зданию сбоку.       - Эмм... Забавно, правда? – шутливым тоном спросил я у полицейского, с широкой ухмылкой наблюдавшего за тем, как, наконец, рессоры фургона прогнулись под тяжестью моего тучного друга.       Констебль смутился и уставился строгим взглядом на меня. Я видел, как Холмс выскочил из дома, заворачивая в пиджак какую-то коробку, и поспешил в тень большого сада.       Помахивая тросточкой, словно беспечно прогуливавшийся горожанин, я не спеша отправился вниз по старинной улочке Грейвсенда, где встретил своего друга, прислонившегося к старому дереву, верхушка которого была расщеплена молнией во время недавней грозы. Я заметил, что таинственная вещица, которую до этого спрятал в пиджак Холмс, исчезла. Едва я хотел спросить о судьбе и содержимом коробки, как сыщик опередил меня:       - Все вопросы - позже, доктор. Сейчас отправляйтесь на вокзал и купите билеты до Лондона. До отправления поезда около часа, я должен успеть.

***

      Пока ещё полупустой перрон. Я снова поглядел на часы, опасаясь, что Холмс опоздает. Спустя пятьдесят минут после нашего расставания мой друг, бережно прижимая к себе завернутую в пиджак коробку, быстрым шагом подошёл к скамье, где сидел я. Сыщик с удобством устроился на жёстком сидении и, вытянув подошвы ботинок, грелся на солнце, словно ящерица. Его расслабленная поза, лёгкая улыбка и глаза, скрытые тенью козырька кепи, тем не менее, говорили о напряжённой, но весьма успешной работе его мысли. Я не знал, чем себя занять, и вновь развернул газету.       К прибытию лондонского поезда перрон постепенно наполнялся самыми разными людьми, носильщики на станции перевозили тяжёлые чемоданы и шляпные коробки публики. Наш багаж состоял лишь из ручной клади: вещи попали в плен в доме Миллера, и вызволить их не было никакой возможности. В моем чемодане остался роман, и я уже пожалел, что взял его с собой, не дочитав дома. Сейчас эта интересная книга оказалась бы кстати – до отправления поезда не более пяти минут, а до развязки – восемь страниц.       - Холмс, что это? – отложив газету, от скуки я постучал пальцем по ткани пиджака и услышал глухие отзвуки дерева.       - Не что, а кто! – грубо оборвал меня Холмс, открывая глаза (я отвлек сыщика от его мыслей, чему он никогда не бывал рад). - Осторожнее, доктор, там змея.       Я отдёрнул руку и громко чертыхнулся:       - Зачем Вы укутали ящик со змеёй в пиджак? Ей что, холодно в такую жару?!       - Тише, – огляделся Холмс, безоружно улыбаясь проходившей по перрону молодой гувернантке, но в глазах девушки уже зарождался ужас. – На нас смотрят… - заговорщицким шёпотом добавил он. – Не могу же я везти в купе эту ядовитую рептилию?       - О, Господ-и-и, - протянул я встревоженным голосом. - Вы понимаете, что Вы натворили, украв основную улику?.. - сыщик небрежно кивнул. – Ох, и что Вы собираетесь с ней делать?       - Доказать невиновность Миллера, – усмехнувшись, ответил мой друг. – А вот и наш вагон. Вперёд!.. Вы позволите, если я поставлю клетку на соседнее сиденье? Так будет удобнее.       - Кому? Змее? – не удержался от сарказма я. - Делайте, что сочтёте нужным, дорогой друг, но только меня в это не впутывайте! Я теперь семейный человек, меня дома ждёт молодая супруга, а в клинике - очередь в приёмной и гора работы!.. – вспомнив о своих пациентах, я вспылил окончательно. - И учтите, Холмс: мне нет дела до торжества справедливости хоть на всём Земном шаре, который вертится, - я подчеркнул эти слова, - к Вашему сведению, вокруг Солнца!!!       Лишь стук колёс вагона нарушал тишину. Мы чёрство попрощались на вокзале, и я поспешил домой – в Паддингтон, терзаемый совестью: «Если Фрэнк невиновен – Холмс легко докажет это. Мне не о чем беспокоиться… А если Миллера повесят? Тогда я потеряю сразу обоих друзей… Вернее, ещё одного…»