Прозрачные наброски

Можно сказать, что мне по жизни везет. Я осматриваю наш небольшой офис и впиваюсь взглядом в стройную спину под молочного цвета рубашкой. Отрицать этого не собираюсь, так как работать с тем, кого любишь, довольно занимательно, особенно если ваши чувства взаимны, но вот точно не всегда удобно и подчас изматывающе... До обеденного перерыва полчаса, но, черт, как хочется на все забить с большой колокольни и просто зажать свою любовь, дабы утолить хоть ненадолго разгорающуюся жажду похоти. Так как вот она, рядом, тут, дышит с тобой одним и тем же отфильтрованным кондиционерами конторским воздухом — только протяни руку, но бля... нельзя. И этим все сказано. А память — она, сцука, такая! Не может оставить в покое мои воспаленные озабоченные извилины мозга, лихо подбрасывая последнюю нарезку интимных занимательных картинок, с которых в штанах накатывает так, что хоть тривиально доставай под столом и дрочи. Но то, что запрещено "руками", не распространяется на мои пошлые мысли и похотливые глаза. О да, я еще тот фетишист, садист, извращенец и наглец. И мой парень это прекрасно знает. Более того, сука, чувствует, как я оглаживаю его спину липким всепроникающим взглядом, кайфуя от каждого сантиметра его горячей белоснежной кожи, начиная с бритого затылка и кончая упругой задницей. Вниз... вверх... кругами... зигзагами, мысленно очерчивая каждый позвонок... м-ммм... Он передергивает острыми лопатками от этого, чуть прогибается в пояснице, затем наоборот сутулится, словно нахохленный воробей, а после недовольно зыркает на меня поверх своего плеча. Видно, моя тупая лыба до ушей его выбешивает. Он хватается за снятый пиджак и поспешно напяливает его на себя. Вот глупый... Так за эти два года ничему и не научился. Думаешь, это меня остановит, ха! Как бы не так! Это распаляет мое воображение еще сильнее... Вот я мысленно подхожу к нему, как неотвратимо подползает ядовитый змей к своей выслеживаемой добыче, и, сплетаясь пальцами его левой кисти, подношу наши сомкнутые руки к моим губам. У меня куча заморочек, от которых я завожусь. Начиная с самых кончиков пальцев его рук... Там, где заканчиваются полукружья прозрачных ногтей, что он щепетильно обрезает под самый корень... до его розовых пяток — все это мое желание, моя страсть, мое вожделение. Мое поле битвы, которое я каждые сутки прохожу не по разу, а когда даже и не по два. Растирание, покусы, пощипывания каждой подушечки каждого пальца, начиная с мизинца и заканчивая большим, м-ммм... Помню, как ты по первости недоуменно пялился на меня, смотря, как я с жадностью обсасываю тебе кисть. Сначала одну... потом вторую, языком скользя между каждой фалангой, пока я не начал растирать твои чувствительные подушечки, потирая каждую, чуть прищемляя твои ноготки. Вот тогда ты бурно отреагировал и даже весьма, в попытке выдрать свою конечность из моих смертоносных тисков... наивный. Впрочем, твоя наивность не в том, что ты меня младше на пять лет, нет, просто ты не был изначально таким изощренным и искушенным извращенцем, как я. И все твои познания в сексе были из разряда пару раз чмокнулись, затем по-быстрому чпокнулись и разбежались до следующего свербежа, отрываясь тупо под порнуху, полируя желудки пивом вперемешку с чипсами. Ты пришел к нам в контору всего два года назад. Помню, перед самыми Новогодними праздниками, молодой, подающий большие надежды специалист. И как раз на праздничном банкете после пары стаканов водки под обильную закуску, умело наструганную нашими милыми дамами, мы и пришли к общему консенсусу. Оказалось, что ты по мальчикам, и я как бы тоже. Я тогда только разбежался со своим бывшим, что был меня старше на несколько лет, ты же никогда не имел постоянного партнера. Просто не понимал зачем он тебе, периодически с недоеба подставляя смазливый зад первому встречному. Да... было славное время. Я начал тебя приучать к себе постепенно, каплю за каплей отравляя твою неиспорченную невинную сущность великовозрастного ребенка. Воспитывая в тебе чувственного, страстного и ненасытного любовника — моего любовника. Так как понял сразу — ты более пластичный и упертый, чем мой бывший, а значит выстоишь и примешь от меня абсолютно все. Вот как и сейчас, начиная с твоих длинных пальцев кистей, затем ладоней, продвигаясь вверх до локтей. Я люблю твой природный запах кожи, он ни с чем не сравнится — пряный, с легкой ноткой мускуса, чуть горьковатый. Ты долго не понимал зачем я трусь носом, губами, подбородком, скулами о твои раскрытые ладони, а потом вывожу на них настырным языком странные знаки. Иногда ты хмыкал, иногда отдергивал руки, но потом, краснея, просто следил за моим языком чуть прикрытыми ресницами пытливыми глазами. Запястья, от них вверх по руке... м-ммм... внутренняя часть локтя — тут твой запах чуть сильнее... Ты вздрагиваешь от того, что я там провожу горячим языком, и уже сам тянешься ко мне полураскрытыми губами, пытаясь переключить меня на другое, так как подмышки — это твое слабое место, и ты как ненормальный боишься щекотки, что ж, изволь. Я туда и не полезу. Я нежно улыбаюсь тебе, давая зыбкую надежду на то, что согласен с твоими правилами игры, но, чуть скользнув по твоему распахнутому рту своим... начинаю выцеловывать тебе скулу... шею — там, за ушком, опаляя тебя влажным дыханием. Ты недовольно мычишь от несправедливости, но я вжимаю тебя сильнее своим телом во что угодно: прохладные льняные простыни, шершавую стену, паркетный пол, нагретые солнцем теплые доски, мохнатый плед, холодный кафель, стог свежескошенного сена — мне все равно где тебя распластать для того, чтобы поглотить потом по своему желанию и потребностям, но абсолютно всего — целиком, без остатка. Уши — это твоя сплошная эрогенная зона... Я обвожу вначале влажным языком только контур тонкой филигранной раковины. Всегда удивлялся насколько у тебя милые аккуратные ушки, купающиеся в чуть отросших после стрижки густых волосах и просвечивающиеся, если свет падает метко на твой затылок. Потом веду кончиком языка по внутреннему контуру, ты обычно от такого тихо постанываешь, а когда я прикусываю твою мочку — мелко дрожишь. Я накрываю твои уши своими ладонями, словно отгораживаю тебя от всего света — сейчас и здесь ты только мой, ты призывно стонешь, приоткрывая влажный рот, потираешься зажатым в штанах чуть набрякшим членом о мой, поддавая емко бедрами, явно пытаясь меня спровоцировать. Ты ж моя детка! Любуюсь твоими шальными глазами, а потом накрываю твои распахнутые губы жадно своими. Потирать твои мочки, уцеловывая, сплетаясь с твоим горячим языком своим, зажимая твою голову в горячих ладонях, разминая настырными пальцами сами раковины ушек до их спелой красноватости, что после перекидывается на скулы и скатывается на шею... Чувствовать, как тебя прошивает всего от этой простой и незамысловатой ласки... Господи, о да-ааа... видя все это великолепие красок и ярких реакций, я и сам качаюсь на волнах экстаза. Ты невольно шипишь на мою экзекуцию, иногда тихо материшься, а еще прикусываешь нижнюю губу — иногда свою, иногда мою, требуя более агрессивных действий. Твои губы, м-ммм... они само совершенство! Четко очерченные, но мягкие, нижняя слегка пухловатая, верхняя — с сексуальным изгибом, приоткрываясь в экстазе показывает жемчужины ровных зубов. Я готов обводить их жадным языком до бесконечности, поддразнивая тебя, иногда прихватывая своими попеременно то одну, то другую, а то ненасытно накрывая твой рот своим, откровенно подтрахивая тебя языком, проникая вглубь, упиваясь твоей слюной и поя тебя своей. После ушей и губ я переключаюсь к твоему неудовольствию на твой кадык. Он у тебя небольшой, аккуратный... Я зажимаю его нежно губами, веду то вверх, то вниз, пощипываю, прикусывая иногда зубами. Затем ключицы. Я утыкаюсь в них носом, глубоко вдыхаю. Твой запах раскрасневшейся горячей кожи меня пьянит еще сильнее, я слышу, как ты тяжело дышишь, как быстро бьется твое сердце, да и бедром чувствую, как у тебя все каменно налилось в штанах, впрочем, я не лучше... Приходится думать о чем-то холодном и отвлеченном, например, о футболе, а лучше о хоккее, там хотя бы хоть какой-то, но лед. Ну да... под открытым небом и желательно на морозе градусов так двадцать пять-тридцать, чего уж мелочиться. Что ж, пуговица, другая... и зачем их столько тебе? И как замечательно, что ты не любишь надевать под низ рубашки майку-алкоголичку... Грудь... Плоские, бежевые, небольшие ареолы с приплюснутыми сосками — наверное, это твое самое чувствительное место после головки члена, мошонки и простаты. Ты и сам не ожидал от себя такого, когда я впервые у тебя прикусил сосок, а потом, прищемляя его зубами, стал надавливать на самый кончик настырным языком... Твой вскрик, я думаю, точно разбудил всех соседей, ты пытался скинуть меня с себя, зафинтилить в солнечное сплетение или по наглой морде локтями... Куда там! Когда я одержим чем-то, то это сделать практически невозможно. Затем ты сцепил свои зубы и в гримасе шипел сквозь них, извиваясь под моим давящим на тебя сверху телом. Но я не останавливался, перехватывая твои сопротивляющиеся руки своими, отдавая должное и второму необласканному как надо, по-моему мнению, соску. Несколько раз мы с тобой даже из-за этого подрались. Как-то ты мне метко зазвездил по морде кулаком, разбив губы. После твоего удара передние зубы качались, наверное, неделю и ныли в своих гнездах. Думал, что ты их мне выбил, но ни фига — тогда мне просто повезло, и они постепенно встали на место. На что я тебе, болезненно вывернув руки назад, просто скрутил их там, связав твоей же футболкой. А потом еще под твои матерки спутал ноги, так как ты больно уж сильно брыкался, пытаясь пяткой попасть в мой скалящийся окровавленный рот. Но я все же затем отыгрался: утискал, уласкал, прикусывая и посасывая твою грудь так, что ты даже сбрызнул мочой, от чего я завелся еще сильнее, а ты после этого не разговаривал со мной несколько недель. Оба игнорили друг друга по-полной. Ты тогда съехал к своему другу, я замкнулся в себе. В общем, дураки — чокнутые идиоты, но все же я оказался вреднее и упертее, так как именно ты пришел ко мне первым мириться. После груди я спускаюсь вниз к твоему чуть впалому пупку, обвожу его по краям, а затем по блядливой дорожке волос к паху. На этом этапе обычно на нас уже ни штанов, ни трусов нет. А если есть, то я долго уцеловываю тебе вдоль пояса брюк, пока неторопливо освобождаю тебя, извивающегося в предвкушении, от ненужных тряпок, а потом себя. Ты прикусываешь свои губы от нетерпения, смотря, как я медленно ковыряюсь, и прекрасно понимаешь, что я специально тяну резину. А когда тыкаешься в мои губы своей налитой головкой освобожденного члена, начиная вновь материться, я обламываю тебя в который раз снова и снова. Так как вначале я до дрожи хочу облапать твои тазовые косточки и горячий, полыхающий жаром пах. Господи, как же ты классно тут пахнешь... я просто от этого млею, забываясь на несколько мгновений в своем неповторимом мире пошлых желаний и чокнутых грез. Матюки сыпятся уже семиэтажно, ты терпеть не можешь этой ласки, а я до безумия ее обожаю... вернее, ты не любил, но за год я тебя подсадил и не только на нее... Теперь же ты дрожишь, а твой член, торча гордо вверх, каждый раз дергается, когда я прикусываю нежную кожицу на твоих чуть выступающих косточках. Иногда из щели уретры на налитой алеющей головке подтекают капельки солоноватого секрета, ты же практически воешь от того, что по-тупому хочешь просто ебаться, но это не все, и ты это прекрасно понимаешь. Так как сам раскрываешь свои бедра и, сгибая колени задираешь их вверх, а я по твоему паху, старательно огибая поджавшиеся яички и перевозбужденный ствол подрагивающего члена, скольжу дальше... О да, внутренняя часть бедра... Тут очень чувствительная кожа и мышцы. Если их промять как следует, у тебя накатывает так, что ты уже готов сам встать передо мной пошло раком и, растянув в стороны ягодицы руками, самолично насадиться подрагивающей дыркой на мой налитый член. Лишь бы я вошел в тебя немедля, задвинул по самые яйца, и оттрахал всего вдоль и поперек, впрочем так все и будет, милый, только всему свое время... Ты прижимаешь свои колени к груди, пошло и откровенно открывая себя передо мной — предлагая. До чего же для меня сладостная картина! И уже буквально приказываешь, рычишь, чтобы я взял тебя... Я же, распрямляя одну из твоих ног, задирая пяткой вверх, выкусываю у тебя под коленом, наслаждаясь твоим раскрасневшимся гневным лицом и полыхающим злобным взглядом... — Садист, гребаный фетишист, да чтоб тебя... О да, я все это знаю прекрасно, дорогой, но вот беда: ты уже не можешь без меня жить, без этого самого гребанного фетишиста... — Только не стопы, а то обоссусь... — хрипишь невменяемо ты, и в этот раз я с тобой соглашаюсь, порой и у меня срывается терпение. Хотя сейчас все это только в моей голове, в матрице мыслительного отражения, прокручиваемой до бесконечности, но даже там я бываю иногда очень несдержан. Хорошо, я отбрасываю желание облапать и облизать ступни твоих ног, сегодня я решаю упустить этот пунктик из нашей повседневной программы, но не переживай — обязательно наверстаю его после. И только я за раскрытую задницу тебя подгребаю к себе поближе, дабы наконец-то непосредственно заняться твоими яичками, членом и полураскрытым развратным анусом, как ты реальный выдергиваешь меня из моей сладкой извращенной фантазии. — Хватит меня ебать глазами. — М-ммм, — я глупо улыбаюсь и, скашивая взгляд на часы экрана компа, понимаю — уже обед. Он замечает, как я отработанным движением поправляю у себя в штанах ядреный стояк, и, краснея, прикусывает свою нижнюю губу. — Наверное, в своём больном воображении меня раз на двадцать за утро отымел. — Нет, ты меня прервал на первом же заходе, — хмыкаю злорадно я и, вставая, прихватываю демонстративно сигареты. — Ну ты и скотина, — шипят мне вслед, но послушно топают за моей спиной. — С чего бы это? Я даже не дошел до твоих стоп и пяток. Не говоря уже о том, что у тебя непосредственно между ног. Когда я бросаю заинтересованный взор в отражении зеркал, я прекрасно вижу, как мой возлюбленный багровеет. Хотя без пререканий следует за мной, не отставая ни на шаг. Что ж, наш путь уже выверен посекундно — не такой уж и длинный у нас перерыв, чтобы тратить драгоценные минуты. Мы проскальзываем мимо курилки дальше, к зимним крытым складам. Там никого нет в обед, и не существует вездесущих видеокамер. В первом же полупустом, отделанном на черновую прохладном помещении я властно вжимаю своего парня в шершавую стену, весь свой фетишизм оставляя на потом. Еще успею пройтись по всем любимым вешкам своего вожделения без свидетелей и дома, не торопясь, а сейчас... Я по-хозяйски впечатываю его грудью в стену, он, путаясь в ремне, сдергивает с себя брюки, пока я вожусь со своими. А потом как похотливая кошка прогибается передо моим жадным взором, замирая в стойке услужливой бляди, отклячивая ягодицы. Ты ж моя красава! Я по ним громко шлепаю, оставляя красноватые пошлые отпечатки, он стонет, шире расставляя спутанные ноги насколько это возможно. Я же сплевываю на свои пальцы, проверяя его на скорую руку, не сильно заботясь и волнуясь. Ибо прекрасно знаю, что еще с прошлой ночи он как нужно внутри смазан и разработан, даже дополнительно лубриканта не надо. Главное, чтобы сфинктер расслабился и впустил меня внутрь. Ну вот, он уже готов. Я смачиваю вязкой слюной свою головку качающегося члена, а потом одним емким толчком вхожу в него до упора, грубо жамкая до синяков его узкие бедра. Класс. Сейчас нам по-тупому нужно просто получить необходимую разрядку. Он дрожит передо мной, всхлипывает, натягивается как тетива лука, сексуально изгибаясь, а когда я, не дав ему привыкнуть, начинаю двигаться, постанывает, поливая меня матерными словами: — Сука... скотина... гребанная ебань... еблан... а-аааа, и с какого хуя я так тебя люблю-ююю... Я же просто его ебу, убыстряя заданный ритм и увеличивая амплитуду. Мои бедра работают размерено, яйца пошло шлепаются об его горячую промежность. Эти звуки, отражаясь эхом, разносятся по всему полупустому складу. Здесь зимой мало вещей и все заброшено. Его матерки начинают путаться. Он тяжело дышит, потеет, впрочем, я и сам задыхаясь, чувствую, как бежит тонкой струйкой по моему позвоночнику пот. Потом он утыкается в локоть, затем прикусывает его, пытаясь не орать... его свободная рука тянется к перевозбужденному члену, чтобы отдрочить, но я не даю, перехватываю своей, сплетая наши пальцы. — Суууука, — воешь ты, наплевав на всю свою сдержанность и гордость, — дай мне кооооончить, зараза. И я сжаливаюсь, отпускаю твою ладонь, правда своей зажимаю тебе мошонку. Когда ты на грани, ты сам просишь меня сжать твои яйца и ловишь с этого неимоверный кайф, жестоко отдрачивая себе, бешено гоняя шкурку до онемения своих тонких пальцев... Вот ты уже на пределе, как и я сам, и с криком орошаешь стену, изгибаясь в моих руках. И я отпускаю себя вслед тебе, еле успевая из тебя выскользнуть и, громко рыча, спрыснуть туда же, куда излился ты. Дома я спустил бы внутрь, проникая глубже и замирая, но тут... На работе, боюсь, ты потом застрянешь в туалете из-за неучтенной диареи и получишь от начальника основательный нагоняй. Несколько минут стоим как последние придурки со спущенными до щиколоток штанами, приводя дыхание и сердцебиение в порядок, словно загнанные стреноженные кони. Я просто тебя обнимаю, утыкаясь в шею, и наслаждаюсь хоть немного так необходимым для меня твоим пряным разгоряченным запахом тела. Как здорово, что ты не пользуешься парфюмом, как замечательно, что я тебя сам от него отучил. Только дезодорантами с легким ненавязчивым запахом морского бриза. Затем мы быстро приводим свою одежду в порядок. У моего любовника всегда с собой влажные салфетки, и это приятно. У меня тюбик лубриканта, что бывает очень жизненно, а еще презервативы у обоих припрятаны в карманах — на всякий случай, ведь не всегда бывает так, как сегодня, когда мой мальчик готов принять меня еще с прошлой ночи. После мы курим прямо тут, впрочем, до весны склады не проверяют и не моют. А затем спешим в кафетерию... хоть что-нибудь перекусить. Так как жрать хочется и даже очень. Я цепко слежу за движениями рук своего любовника, поворотом головы, шеей, на ней начинает чуть припухать кожа под самым подбородком, черт, все же не удержался, прикусил чуть сильнее, чем следует. Ничего, дома я позабочусь и о покусе, и о шее, и обо всем остальном... и вообще, надо переходить к новому витку наших отношений, пора разнообразить повседневный секс чем-то иным... скажем, более пикантным... В голову полезли очень развратные мысли. Вообще Бог меня извращенной фантазией не обделил, да и умом воплотить ее в жизнь тем более. Наверное, сейчас мое выражение лица и глаз более чем красноречивы. Денис на меня недовольно зыркает, снова чувствуя, как я его раздеваю взглядом, а потом злобно шипит, вставая сзади меня по очереди в кассу. — Бля, Серега, дай хотя бы годовые добить сегодня, ведь ни черта не успеваем. А вечером я обещаю... даже брыкаться не буду, честное слово... сделаешь со мной все, что твоей душе угодно. Я скашиваю хитрый взгляд на его розовеющие скулы и хищно улыбаюсь — определенно новый виток просто необходим. А также меня терзают смутные сомнения — а успею ли я сгонять в небольшой секс-шоп по соседству при следующем перекуре? Но надо как бы постараться и ухитриться все же заскочить. Так как полный карт-бланш из уст моего мальчика звучит очень соблазнительно. И как его не поощрить после этого, отблагодарив по полной, м-ммм? Вы все еще задаетесь вопросом, как я приучил этого горячего строптивца к себе и своим ебнутым на всю голову заморочкам? Все очень просто — ведь он мое вожделение, моя безграничная жажда, без которой я уже не могу жить, да и не хочу по большому счету, впрочем, как и он без меня тоже. Конец