Прозрачные наброски

Лешка всегда выделялся среди толпы однолеток. В начальных классах он походил больше на нечто зашуганное, белобрысое, с распахнутыми серыми глазищами, не то от удивления, не то от непонятного страха. Я знал, что ему перепадает от деспотичной старшей сестры, что больше походила на их мощного батю, нежели на сухонькую миниатюрную мать. Все же жили в одном доме, всё у всех на глазах, но, как говорится, родственников не выбирают, с ними просто живут. Кто только Лешку не травил и как только над ним ни измывались. И девицы, коих он боялся как огня, и пацаны, так как толку от Лешкиных слабых потуг никогда не было. Он что в спорте вечно сидел на скамейке штрафников, что в классе кое-как тянул на тройки. Не знаю, что привлекло тогда мое внимание к нему. Может жалость? Когда в очередной раз Вовка жахнул ему по сопливому носу и выпотрошил на Лешкину лохматую непутевую голову его старенькую сумку. Может окровавленная моська вкупе со слезливыми глазищами сделали свое дело? А черт его знает. Но, когда Вовка попытался отвесить в довесок по склоненной хныкающей Лешкиной голове, я перехватил его руку. — Слышь, Сойка, а вот какого ты хрена суешь нос не в свое дело? — Да ладно тебе, Вов, ты и так его уже размазал, — хмыкнул я в ответ, сжимая крепкое запястье своего напряженного одноклассника. — И вот чего тебе наш Нюня не угодил, м-ммм? — Бесит, вчера из-за него девятому «А» продули и сегодня та же фигня — над нами вся параллель наша ржёт. И против физрука нового не попрешь. А его: «Должны играть все!» уже в печенках, — прорычали мне в ответ, а после сплюнули на хныкающего Лешку у наших ног. — Ну, так вломил бы физруку, — нагло усмехнулся я. Ну да, преподу ты хер что сделаешь, даже в лицо не скажешь. На что Вовка теперь уже обозлился на меня: — Что, хочешь живую домашнюю зверушку завести? Ну-ну, только учти, они обычно только гадить умеют, — оскалились мне в лицо, но связываться не стали, все же мы с Вовкой ладили друг с другом с первого класса. Конечно, близкими приятелями нас нельзя было назвать, но и недругами мы не были никогда. Пока я разбирался с Вовкой, Лешка собрал все свои разбросанные вещи и, коротко кивнув мне, просочился мимо к своему месту. Почему-то уши у него тогда полыхали аж малиновым. И это врезалось в мою избирательную память навсегда. *** В десятом нас перетасовали. Меня засунули в более сильный класс «А» с математическим уклоном вместе с Вовкой, а бесхребетного Лешку оставили в «В», обозвав гуманитарным сборищем слабаков. Я и забыл на какое-то время про нашего забитого Нюню-Нюника, как-то он мне на глаза не попадался особо, пока в конце десятого нас не поставили играть в баскетбол с моим бывшим «В» классом. И вот, когда я своей мордой неудачно уперся в умелый заслон, поневоле пришлось задрать голову и глянуть, кого такого стоящего посчастливилось нашему задрыпанному «В» классу отхватить. Взмыленная рожа под белобрысой челкой мне ничего не сказала, как я услышал при откате на свою часть площадки от Вовки: — Вот ведь, черт, вымахал так некстати. А был еще год назад Нюником, смотреть было не на что. «Нюня? Вот эта громадина?» — я даже с такого тормознул, и нам феерично пробили в этаком сногсшибательном полете, при этом чуть не смели к чертовой матери. «Вот этот гамадрил — Нюня?» — вспыхнуло у меня в голове, пока я не встретился с пристальным взглядом серых глаз... М-да, как бы человек не изменился, но вот глаза — зеркало души, остаются такими же. И теперь через них на меня пялился все тот же зачуханный пацан, которого еще в прошлом году гнобили все кому не лень. Лешка, видно, это тоже понял, вспыхнул ушами и упустил из своих лапищ так необходимый для нас мяч... В этот раз мы еле выгрызли свою победу, да и ту назвать было как таковой сложно, потому что разница в три очка до самого финального свистка держала в напряжении не только нас — игроков, но и визжащих до опупения зрителей. И в этой толчее я почему-то таращился не на вешающихся на нас охапками девиц, а на широкоплечего высокого парня, который чуть вжимал голову в плечи и, сутулясь, что-то терпеливо выслушивал от их настойчивого капитана команды. Впрочем, того я не знал, видно он новенький, но как потом похлопали Лешку по плечу — по-свойски, по-товарищески, мне понравилось. «Ну вот, было чмо — стало человеком», — усмехнулся я про себя, с удивлением поймав на себе смущенный взгляд серых глаз. *** В следующий раз я столкнулся с Лешкой летом. Каникулы уже подходили к концу и в преддверии маячил выпускной класс. Нюню во всю ширь своей глотки отчитывала его реактивная сестра. — Вот, бля, Бог подарил брата! — рычала на весь двор возмущенная Светка. — Если не подтянешь алгебру за этот год — не поступишь в универ, а с твоим характером теленка на привязи тебя в армии сожрут в первые же дни. Светка была девой высокой, но даже ее Лешка обогнал на полголовы и теперь, сутулясь, бледнел под палящим августовским солнцем. Отросшие пряди на его макушке совсем выгорели до белизны, светясь тополиным пухом на всю округу. И почему-то мне показалось это интересно. А тут еще всплыли слова Вовки про домашнего зверька, а ведь он в чем-то прав: Лешка напоминал большого добродушного лохматого пса. Интересно, а со мной он будет таким же послушным? Как только Светка, колыхая своими достоинствами, удалилась в дом, я спрыгнул с тополя прямо перед носом зазевавшегося Алексея: — Привет, Ню... — его кличка почему-то у меня застряла в глотке, и я, прокашлявшись, поправился: — Лешка, слышал, у тебя проблемы с алгеброй? Красный колер на этом лбе, что возвышался надо мной, смотрелся ошеломительно привлекательно. Было видно, что хотя телом парень и вымахал, в душе он оставался все таким же пуганным, забитым Нюней, и теперь, краснея передо мной, не знал как себя вести. Его руки подрагивали, и хотя он их поспешно сунул в карманы, все равно было заметно. — Ну, так тебе помощь нужна или нет? — нагло выдал я. Ну, а чего? Все равно делать было нечего, а так хоть какое-то развлечение. Лешка так и не смог ничего выдавить из себя, только согласно покивал. И когда я предложил подняться ко мне — молча потопал следом. «Хех, и правда, бычок», — подумалось мне тогда. Впрочем, почему бы и не помочь, заодно и сам повторю то, что безбожно забыл. *** Вначале было тяжко. Я и не думал, что Леха не просто не понимает в алгебре, его знания были на уровне полный ноль. Так что пришлось ковырять с самых основ. Загрузил я его нехило, удивляясь самому себе. Вроде как учительско-садисткой нотки за собой никогда не замечал. Но как этот громила робко жался под моим хмурым взглядом и полностью подчинялся — впечатляло. Лешка немного отмер, когда пошли простенькие примеры по шаблону, и даже решил парочку с моей помощью, подтверждая мои подозрения, что, в принципе, он все же не полный даун, если только правильно разжевать и нужными порциями положить в рот. Видно, жевал я правильно, иногда замечая на себе взгляд полного обожания и трепета. Что ж, теперь у меня было дело в этом пустом прогретом пыльном городе в начале последнего месяца лета. И, судя по всему, наши занятия еще преподнесут мне немало приятных неожиданностей. Так продолжалось примерно с неделю, как в очередной раз я заметил, что Лешка нещадно тупит, если я слишком близко нахожусь от него. Этот громила начинал потеть и дрожать, как суслик возле удава, или мне все это кажется? Я невзначай по-дружески обнял его за шею, наваливаясь, и, закинув свою руку, нагло свесив ее вниз ему на грудь, вдруг услышал, как у Лешки бухает тревожно сердце... Мы сидели на полу в зале за низеньким журнальным столиком, разложив на нем кучу учебников, справочников и бумаг. Краска сначала залила его скулы, шею... позже перекинулась ниже — в раскрытом вороте рубашки мне было видно, что теперь Лешка весь полыхает. А то, как сжался его сосок на груди среди всего этого марева, не оставляло меня равнодушным. И вот какого хрена меня это заводит? Ладно бы на девку он был похож, так нет — крупнее меня чуть ли не вдвое, крепко сбитый, высоченный детина... и тут дрожит только от моего объятья, как стыдливая деваха при первом своем разе. — Ты вообще меня слышишь? — я потыкал ему в явную ошибку, и когда Лешка затравленно повернул ко мне свое вспотевшее лицо... откровенно залюбовался. Его потемневшими серыми очами, изогнутой аркой чуть приоткрытых губ, из которых вырывалось тяжелое дыхание, прямым носом... «Да ведь он, в принципе, недурен — пронеслось в моей голове. — И куда бабы смотрят?» Я продолжал его удерживать за шею и откровенно пялиться на то, как Лешка все сильнее и сильнее приходит в замешательство. — Наверное, с тебя на сегодня хватит, и так три часа без перерыва одно и то же гоняем. И все без толку. Я отпустил загнанную в угол подрагивающую тушку и отодвинулся в сторону, как Лешка перехватил мой рукав рубашки большими пальцами, а потом безвольно уткнулся в мою шею... как доверчивый дворовый пес, что-то скомкано бухтя. Вот черт, от Лешкиных движений и у меня самого вдруг сердце забилось, бухая нещадно в груди. Я не мог расслышать, что он там пытается выдавить из себя, посему притянул его голову к себе за пунцовые уши и увидел, как Алексей из красного переходит в бордовый оттенок: — Чего ты там мямлишь, говори четче. А то ни черта непонятно. Он сморгнул распахнутыми глазищами, явно соображая как сбежать, но вырываться из моих рук не стал, а только, прикрыв покрасневшие от напряжения веки, хрипло вывалил кусками на меня как-то ломано и неуклюже: — Лю...б...лю... — Алгебру, что ли? — схохмил от неожиданности я, чувствуя, что и у самого уши заполыхали так некстати. — М-м-м-м, — отрицательно покрутили головой в моих руках, а потом опустили глаза вниз, но все же додавили: — Те...бя. «Ну что? Захотел узнать — получай, гениальный идиот!» — мысленно я огрел себя по затылку и, отпустив Лешку, чуть отодвинулся, пытаясь собраться с мыслями. Нет, я, конечно, предполагал, что Лешка ко мне по-приятельски настроен, правда не настолько «по-приятельски», это точно. — Ты что, гей? И чего меня за язык тянут? Лешка побледнел как-то резко от моих слов, обхватил свои колени ручищами, складываясь пополам. «Надо же, при всей своей комплекции, а ничего так — гибкий пацан», — заметило ехидно мое внутреннее «я», рисуя мне одну позу пошлее другой. Как вообще можно загнуть Лешку в этакий мощный сексуальный крендель. И теперь этот «мысленный крендель» что-то бубнил, уткнувшись себе в колени, а когда я его потянул вверх за отросшие пряди волос, стал оправдываться, зарываясь обратно: — Прости меня, ты так со мной возишься, стараешься, а я как вижу тебя, так тупею, как пробка. — И вовсе ты не тупой, — я перестал его дергать за торчащие вихры, а когда он вынырнул, добавил: — Может, немного тугодум. — М-м-м-м, Саш, тебе, наверное, противно это слушать... тем более на тебя девчонки всегда восхищенно глядели. А я... я такой всегда несуразный. Сначала был вообще невзрачный и хилый, а потом вымахал за год в такого борова, как мой отец... Мерзко все это, сам понимаю, но когда ты предложил помочь по алгебре... я был на седьмом небе от счастья. Я смотрел на сгорбленного мощного парня рядом с собой, слушал его прерывающийся шёпот и... честно говоря, млел, даже не знаю с чего. Вроде должен был заехать в рыло, пробить поддых, облить грязью с головы до ног и выставить из своего дома взашей... но, когда Лешка поднял мокрые глаза, я сам потянулся к нему, опять обнимая за крепкую шею, наслаждаясь тем, как от удивления его глазищи распахиваются во всю ширь, а мягкие губы раскрываются, давая мне углубить поцелуй. Его губы оказались солеными, жаркими и податливыми, а еще как-то странно было осознавать, что Лешка плачет. Молча, без всхлипов и истерик, просто слезами. Они у него были тоже крупные... А еще очень осторожно обнимает меня, словно я хрустальный или фарфоровый. — Ну что? — отлип я от его раскрасневшихся губ, чувствуя, что отпускать он меня не собирается, а еще в бок мне упирается довольно-таки неслабое Лешкино хозяйство. Но он тут же смутился, когда понял, что я вижу его набухший стояк в штанах, и, отодвигаясь, попытался спрятать его, как мог. — Учиться дальше будем? — Будем, — затравленно покивали мне в ответ, слишком сексуально покусывая себе опухшие алые губы... Че-е-ерт! Ну, я ведь тоже не железный. Да и практически в таком же состоянии, что и Лешка. Я похлопал ладонью рядом с собой по ковру и, когда он послушно подполз, приказал: — Покажи. Лешка снова вспыхнул, я б сказал, пошел волнами, отчаянно мотая головой, но видя, что мой взгляд мягче не стал, потянулся к своему ремню и ширинке, путаясь дрожащими руками, прикусывая неосознанно нижнюю покрасневшую губу. — Иди сюда, — я притянул его ближе и сам выпростал набухший тяжелый мощный член. Вот же ж, подарила Природа-мать такому Нюне хозяйство. Фаллос был длинным, горячим, приятно большим, с аккуратной малиновой бархатистой головкой. М-дя, я б от такого сам не отказался. Он крупно вздрагивал в моих узких ладонях от того, что я обвел настырными пальцами весь ствол в выпуклых венах... щупая, как будто хотел подтвердить правдивость моих удивленных глаз, а когда, залупив, провел вокруг по краю головки, Лешка тихонько вскрикнул и, содрогаясь, выплеснул сперму порциями, окропляя мне руки и грудь... — Прости... Я и не знал, что можно белеть пятнами. Лешка от стыда не знал куда себя деть, я же, только хмыкнув, стянул с себя заляпанную им футболку и, обтерев руки, замер. Меня пожирали взглядом, и каким — голодным, жадным, всепоглощающим. — Хочешь посмотреть какой у меня? — предложил я, дергая за свою ширинку, но тут Лешка проявил невиданную смелость, он уверенно убрал мои руки и сам достал мой налитый стояк. Я не был столь крупным, как Лешка там, хотя как бы не жалился, зная, что у меня немелкий, но немного стушевался. Все же по сравнению с Лешкиным мой член смотрелся жалко, пока не заметил с каким обожанием на мой эрегированный орган взирают его серые глаза. И совсем не ожидал того, что Лешка наклонится вниз, погрузит мою возбужденную пунцовеющую головку себе глубоко в рот... и с непередаваемым наслаждением, громко чмокая, начнет сосать мой член, словно это долгожданный леденец, чуть позже жадно глотая выплескивающуюся из него сперму, не роняя ни капли. После наверное с полчаса сидели в обнимку, вернее я полулежал на Лешкиной горячей широкой груди и балдел, вот же ж... а из него вышло отменное и весьма удобное кресло с подогревом. Но наш балдёж прервала вернувшаяся с работы моя мать. Поэтому пришлось срочно приводить себя в порядок, пока она гремела ключами в замке, и делать из себя саму невинность, утыкаясь по багровеющие уши в перевернутые вверх тормашками учебники. *** Так и понеслось. Теперь Лешка прибегал ко мне с утра, как только все мои родственники отправлялись по своим рабочим делам. Иногда я слышал, как он переругивается во дворе с ушлой Светкой. А позже, когда дева от него отстает, просачивается ко мне в подъезд. Ну надо же, Лешка даже стал упираться в разговоре с сестрицей, что для него было просто невероятно. Еще несколько дней назад я прекрасно слышал, как дева его крыла почем зря, и кроме как оправдывающегося бубнения он ничего не мог выдать в ответ. А теперь что и откуда бралось? И у моего домашнего песика прорезались довольно-таки острые клыки. Но это было только началом, так как со мной Лешка продолжал оставаться полностью послушным и зависимым. Так каждое наше утро начиналось с минета на моем члене. Как только я слышал его топот у нас на лестничной площадке, у меня вставало железно — хоть топись. Но самое чудное было в том, что, пока я открывал двери... у Лешки наливалось ответно, посему ко мне проникали с не менее убойным стояком и опухшими в предвкушении яйцами. И как с таким заниматься? Именно, что никак, пока не решишь совместную проблему. После того, как я захлопывал дверь, закрывая ее на все замки, мы шли в мою комнату, теперь в зале я заниматься не предпочитал, мало ли что, а так комнату можно было закрыть на дверь, подперев ее стулом. Лешка безропотно ждал, пока я все это проделывал, и только затем прижимался ко мне, дрожа от возбуждения. Позже шли влажные поцелуи... ему нравилось целоваться, впрочем мне тоже. Тем более его неумение и наивность у меня вызывали дополнительное возбуждение, а потом он становился передо мной на колени и жадно сосал, а я поддавал ему напряженными бедрами в распахнутый рот, емко загоняя в самую глубину жаркого горла. И то, как оно спазматически сжималось вокруг моей головки, посылая сладкие волны возбуждения, завораживало... Я пытался растянуть этот процесс как можно дольше, но, несмотря на все мои потуги, оргазм накатывал безумно быстро. Впрочем, Лешка спускал еще быстрее. Ему хватало по самые загривки того, что я чуть сжимал ему стояк в своей руке, или, пару раз вздрочнув, до упора задирал крайнюю плоть, тут же получая смачную струю спермы в ответ. После мы приводили себя в порядок и занимались несколько часов подряд, пока Лешка снова не начинал жаться ко мне и потираться, прося второго раунда. Надо сказать, такая тактика помогала. Он меньше уходил в левый отрыв в своих скачущих мыслях и уже решал влегкую простые уравнения и примеры. В общем, правильная разжевка и приятный стимул возымели нужное действие. Пока я сам не решил, что надо переходить на следующую стадию в наших с ним отношениях. Тем более с девочками я уже пробовал, а как с мальчиками — спасибо интернету, просветил быстро и внушительно. Что ж, оставалось только понять и разобраться с ролями... это немного напрягало, так как в пассиве я себя не видел ни под каким соусом. И вот в очередной раз, когда Лешка отсасывал у меня, сидящего в кресле, я наклонился над ним и, дотянувшись до его упругой задницы, по-хозяйски сжал за ягодицу. Он охнул, давясь моим членом, а затем, отпустив его из жара глотки, поспешно уткнулся в мой пах, багровея на глазах. Бляяя, я и не думал, что все окажется так просто. Жадно притянул его к себе, заставляя вжаться в меня всем плотным телом, и, скользнув между его твердых ягодиц пальцами, нащупал, мягкий, податливый анус... и даже замер оттого, насколько там все разработано, а потом, схватив свободной рукой за его полыхающую моську, заглянул в прикрытые от желания глаза: — Ты что, не девственник? Голос у меня был по тональности явно охреневшим и довольно грозным. Черт, кто-то там был явно до меня и, судя по тому, как там все хлюпает... вот же ж, блять, он что, туда клизму вкатал из смазки? — Не-е-е, я сам... все ждал, когда ты захочешь меня туда... ну, вот и готовился... Голову вжали в плечи от страха, и я, честно, окончательно выехал из реальности: — Ты что же каждый раз там... себя... — Ну да... у сестры несколько фалловибраторов, вот я один и умыкнул... и смазки до чертиков, нафиг ей столько, — а потом явно испугался. — Не надо было, да? — Идиот, — я куснул его за нижнюю губу, Лешка рефлекторно облизал мой укус, но, видя, как он скуксился, я его успокоил. — Не ты, я идиот. Приревновал тебя на пустом месте. То, как меня сжали в мощных ручищах, прижав к себе и выбив одним махом весь воздух из легких, еще раз доказывало, что мой любовник силен и даже очень. Но вот по характеру напоминает плюшевого мишку. Посему пришлось емко врезать, сбивая ему дыхалку, и, когда он, сообразив, отпустил меня, толкнуть в сторону кровати. Я не дал ему лечь на нее. Заставил полностью раздеться и пошло встать раком в колено-локтевую... Мля-я-я, все же Лешка был приятно сложен. Могучий костяк с упругими мышцами, перекатывающимися под матовой кожей. Я оглаживал его трясущееся тело, наслаждаясь каждым его изломом, изгибом и даже то, что мышцы не сухие, а под небольшой жировой прослойкой, мне нравилось. Я заставил Лешку сильнее расставить ноги и, оттянув его налитое хозяйство назад, залюбовался... полуоткрытым, обильно лоснящимся анусом, из которого смазка стекала на подобравшиеся к основанию яйки, а после по налитому здоровому стволу к самому кончику. Вот тут мне захотелось взять в рот, и я себе не отказал, присев сбоку на кровать и наклонившись... Смазка оказалась приторной на вкус, какой-то даже весьма, но мне было пофиг. Тем более то, как Лешка сладостно застонал, отклячивая свой белый мощный филей назад, и уже не зажимаясь, и не стесняясь, открылся для меня, однозначно возбуждало. Я опустил его мокрый от моей слюны член и, встав на колени, пристроился... обвел своей набухшей головкой его расслабленное бежевое кольцо... отчего оно немного сжалось, а когда снова расслабилось, толкнулся внутрь... Мля... без резинки было настолько сладко, что меня чуть не накрыло преждевременной волной, пришлось тормознуть в Лешке и, замерев в нем на полпути, собраться с мыслями. Подо мной призывно задрожали. Все же, несмотря на все его шурования там Светкиными вибраторами, Лешка сжимал меня существенно. Я чуть откатил назад, выходя практически из него, а затем, наваливаясь, толкнулся, емко натягивая Лешкину задницу практически до конца. Класс... это чувство преобладания над этим крупным парнем, что похотливо прогнулся подо мной, вбирая меня своей хлюпающей дыркой до конца, опьяняло. С девушками было все не так... не так остро, не так обжигающе, не так желанно и крышесностно... Я чуть дал Лешке передохнуть и повторил маневр, пропахивая его задницу по передней стенке от и до. От чего подо мной охнули и, судя по дрожанию, чуть не слили... хах. Пришлось Лешкины муди снова оттянуть назад между широко раскрытыми бедрами и грубо пережать в основании член. Он заскулил недовольно, но на новом толчке моих бедер взвизгнул! Бля, так девки кричат, а не качки, потеющие своими напряженными мускулами, перекатывающимися под белоснежной влажной кожей. Я не дал ему прийти в себя и, продолжая нагло пережимать его пульсирующий стояк, стал рвано вбиваться в открытую для меня задницу. Лешка тихо взвыл и держал этот вой на постоянной ноте, пока я не отпустил хватку и, пялясь на открытую дыру растянутого сфинктера, не крутанул его совершенно невменяемого, грубо завалив на спину. Откуда только во мне силы нашлись ворочать здоровенного мужика? Но, когда серые глаза, подернутые похотью, уставились недоуменно в мои, сил стало еще больше, а желание выебать все, до чего дотянусь — навязчивой идеей. — Колени свои держи! Я загнул его широкой задницей вверх, приятно жмурясь оттого, что Лешка, безропотно вцепившись в свои мощные холки, носом уткнулся в полыхающие колени. М-да, я мог сесть на его задницу как на стул и присунуть, но так бы не получилось глубоко. Посему пришлось вновь навалиться, и когда я в такой неудобной позе дотянулся до его распахнутых в немом крике губ, Лешка кончил, обильно обливая и меня, и себя своей пряной вязкостью. Широкая задница резко сжалась, болезненно защемляя меня по всей длине, и этого хватило, чтобы словить оргазм и мне, находясь в самой глубине пыхтящего плотного Лешкиного тела. Теперь я валялся на нем, как на матрасе с подогревом. Более того, хотелось еще... снова трахать, брать, въебывать по полной этому невозможному парню, вызывая все оттенки его открытых ярких эмоций. И то, как меня бережно прижимали к себе, сопя счастливо в мою макушку, подтверждало, что продолжение будет и явно не одно. *** Сентябрь встретил нас разочарованием. Лешка не хотел что-либо менять в нашей зажигательной повседневности, да и я как бы тоже. Все же нормальный горячий секс и не раз на дню сказывался на обоих нас весьма плодотворно. Алексей стал более уверенным, я же сытым, утомленно взирающим на проплывающую перед моим носом бурную жизнь. В школе мы не могли общаться открыто, это было бы крайне странно. Ведь никогда друзьями не были и теперь тем более, учились-то в разных классах. Но после уроков я ждал Лешку, как и обычно, у себя, и он приходил ко мне с приятной постоянностью. И наш бурный секс заканчивался обязательными уроками. Все же я был вредным и настойчивым малым и заставлял своего мощного любовника не только дальше штурмовать алгебру, но и химию, физику и прочие предметы по естественным наукам. А его заявление, что он мечтает поступить на филологический, вообще меня иногда выбивало из колеи только от представления, как этот цветуЁчик будет смотреться среди малинника разномастных девиц. Но куда деваться? Лешка изначально являлся гуманитарием и, кроме английского, русского и литературы, впитывал остальное в себя с трудом. — Знаешь, Нюня-то наш прям расцвел, — выдал мне как-то Вовка, с подозрением отлавливая наши с Лешкой взаимные переглядки. — Я тут подумал, Сойкин, все это крайне странно. Парни говорят, он отклонил предложение Ольги, а ты же помнишь, она в «В» классе первая красавица... — И что? Я вот нашей Ирке тоже отказал, — с ужасом помня, как на очередной игре эта самая Ирка повисла прямо при Лешке на мне спелой грушей. Пришлось навязчивую деву снимать с себя и довольно громко отказывать, да так, чтобы было слышно не только нашему классу, но и соседнему. Ирка была в бешенстве, зато Лешка отдавался в этот день с такой полной отдачей и так доверчиво, что срывало все предохранители и уносило в голубую даль и так весьма протекающую крышу. — Во-во, и я о том же, — хмыкнули мне под руку, но дальше ковырять не стали, все же Вовка был нормальным мужиком — своим человеком. И еще было более приятно, когда зимой Лешка закрыл без троек полугодие. Он так долго благодарил меня, хотя я и тормозил его, что, мол, не надо и так все классно. А затем с таким вожделением лез целоваться, потираясь об меня полыхающей промежностью. Секс с ним в этот день был крайне возбуждающим. Алексей сам готовил себя для меня, причем открыто показывая, как шурует пальцами в своей ядрёной заднице, а позже в позе наездника надевался на мой член так, что я все гадал, треснут у меня бедра от его напора или обвалится жалостно скрипевшая на весь дом под нами кровать. Но все обошлось без физических потерь по всем фронтам. Мы как и раньше отказывали с ним на пару заинтересованным дамам, Вовка при этом становился все задумчивее и задумчивее, пока не накатили выпускные экзамены и сразу за ними вступительные в местный университет. Я даже не знаю от чего был более счастлив. От того, что сам прошел, набрав максимум балов на экономическом, или от того, что Алексей с писком-визгом, но пролез на филологический, еще и на бюджетное место. Вовка, как узнал, пригласил нас отпраздновать в дружеской обстановке всех наших пацанов из «А», ну и старых друзей из «В». Лешка попал как незаменимый игрок в баскетбол: его капитан втащил буквально за шкварник, не слушая все заверения нашего Нюника. Впрочем, мужики не были против Алексея в последнее время. И так получилось, что мы, притащенные с разных сторон, оказались в одной пьющей компании, да еще и посаженные чуть ли не друг другу под бок. — Вов, а ничего, что мы оккупировали половину бара? — начал было я, как подвыпивший друг емко жахнул по плечу. — Не ссы, Сойка, мне этой осенью в армию топать, и большей части наших мужиков. Это ты у нас умненький, да еще Нюня удивил так удивил. Я все думал, он и университет — несовместимые понятия! Так что наслаждайся, пока я работаю в этом баре. А так, извиняй, только через два года снова зависнем. Я был в курсе, что этот бар являлся собственностью старшего брата Вовки, но все же так открыто пьянствовать оказалось для меня в новинку. Ну да... начало взрослой жизни: свои, смеющиеся над очередной емкой Вовкиной шуткой, знакомые до боли парни, сопящий привычно под боком Лешка... водка, пиво, незамысловатый закусь. Замес был знатным — компания вполне душевной и уже довольно в хорошо подпитом состоянии. Я и не понял откуда взялись эти навязчивые в нашей сплочённой команде доступные девицы. Судя по тому, как отшучивался от одной наглой блондинки Вовка, дамы тут были не впервой и все знакомые лица. Они зазывно хихикали, усаживались на колени парням, лезли целоваться, потираясь своими полуголыми буферами, показно отпивали из их стаканов. Одна из пьяненьких брюнеток плюхнулась на меня, вцепляясь буквально клещами липких пальцев. И пока я воевал с ней то за свой стакан, то за личное пространство, пытаясь отцепить, уже особо не думая в парах алкоголя, как все это воспринимает Лешка, над нами нарисовалась яростно настроенная компания взмыленных не менее пьяных мужиков. — Соня, что за нахер? — прорычал по-видимому вожак, и, как оказалось, та самая Соня была развратной девахой, ерзающей на мне. «Вот же ж блядство...» — подумал хмуро я, вот только разборок и не хватало. Кто-то из нарисовавшихся стал толкать наших парней, хватая ничего не понимающих и датых за грудки выехавших из реали мужиков. Визжали женщины, орали их трахали. И только вожак наметил двинуть мне в харю, поигрывая сверкающим кастетом, как цепляющуюся девку лихо сдернули с моих колен и с непередаваемым женским мявом, что вылетел из дамских накрашенных губ, со всего размаха припечатали этому самому пахану, закрывая меня своей широкой сильной спиной. — Девку свою паскуду от моего парня убрал и съебся, пока я тебе башку не разъебашил! Лешкин голос я не узнал... он представлял из себя смесь рыка, скрипящего железа, перемешанного кусками ломкого льда, подпитанного безумством ярости. Главарь что-то невменяемо проорал в ответ и, отбросив липнувшую бабу от себя в сторону, ринулся на Алексея. «Черт, у него же... кастет...» — вздрогнул я, смотря словно в замедленной съемке, как разъяренный мужик нападает на моего Лешку, и как тот, хватая барный высокий стул, емким движением припечатывает пьяную преграду к полу, а после остатки мебели вколачивает в другую не менее чокнутую голову, что решила обратить на него свое пристальное внимание. — Я, конечно, предполагал, что ты не по девочкам... но никак не думал, что все же наш Нюник твой... ебарь, — Вовка выполз из-под очередной рухнувшей туши и, еле доковыляв до сидящего посредине боя меня, опустился тяжело рядом. Голова плыла, качаясь на алкогольных волнах, и не собиралась тормозить в ближайшее время. — Вообще-то, в нашей паре ебарь я, а Лешка моя нежная... сладкая... наилюбимейшая девочка, — нагло выдал я заплетающимся языком выпавшему с такой информации Вовке. Тот только пьяненько хрюкнул, отслеживая, как моя «наилюбимейшая девочка» отправляет следующего идиота в феерический полет, целенаправленно вычищая наши подраные ряды от посторонних. А потом, хлопнув по плечу, заключая: — Никогда я этого не пойму, но и не осуждаю. Теперь хоть понятно, кто из Нюника за год сделал человека! Ладно, Сойка, забирай свою сладчайшую убойную ПрЫнцессу, пока она тут кого не ухайдакала до смерти, и дуйте отсюда. Брат уже наверняка ментов вызвал. И не переживай ты так, вряд ли кто из наших понял, что Леха проорал в порыве страсти — все уже в дрова давно пьяные, а расходы спишем на придурка, что крышует этих элитных проституток. Он у нас завсегдатай, так что ему не впервой. Мне пожали руку и прицыкнули языком, смотря, как на мой бравый рык: «Леха, заканчивай бить морды, мы уходим!» взбешенный, пышущий гневом боевой медведь превращается в послушного, семенящего за мной, скромного плюшевого парня. — Вот же ж, превратности жизни... — только я услышал Вовкин посыл в наши взмыленные спины среди приглушенных болезненных стонов разметанных по бару пьяных людей, как за нами хлопнула дверь, отделяя несостоявшуюся душевную вечеринку от наших помятых морд. Судя по разбитой, опухающей на глазах скуле и губе, Лешке досталось тоже неслабо, но под первым же тусклым фонарем меня нежно обняли со спины и, притянув к себе, уткнувшись холодным носом в шею, прошептали: — Спасибо, что остановил меня, любимый, думал урою всех там за тебя. И баб, и мужиков... без разбора. А я, проведя по Лешкиным вновь отросшим, торчащим в разные стороны вихрам пальцами, стоял и глупо улыбался. Может, потому что Алексей впервые, не тушуясь как обычно, назвал меня любимым? Или, потому что Вовка, даже узнав о наших с Лешкой замысловатых отношениях, не осудил и даже в чем-то поддержал... Кто знает? А может мне было просто хорошо, тепло и пьяно, ведь мою спину надежно прикрывал близкий человек, который ответно и трепетно любит меня. Конец