Прозрачные наброски

Дураком был Стаська романтичным, преданным, но как есть настоящим классическим дураком. И сколько за это сам же себя ругал, все было без толку. Вот и сейчас, трясясь между незабвенными ящиками помидорной рассады бесконечно трекающих о невиданных урожаях и удоях ушедшего навсегда былого времени едких старушек в рейсовом автобусе, проклинал свою мягкость характера, впрочем, это только и оставалось. Ведь он уже катил в сторону спортивного лагеря их родимого университета, а значит снова пошел на поводу у очередного своего новоявленного недолюбовника. С Лешкой он познакомился в одном питейном заведении, в котором после полуночи обычно забивают стрелки такие, как они — не вписывающиеся в стандарты по половым предпочтениям. В принципе, сам бы он к этому яркому, пышущему во все стороны энергией черноволосому спортивному парню ввек бы не подошел. Алексей подкатил к нему самолично и повод нашел весьма весомый, начиная разговор со слов: «О, привет, ты ж из нашего универа. Вот не думал, что ты тоже в теме». После такого отвязаться и сразу послать наглеца Стасик побоялся, этот салага, как выяснилось чуть позже, со второго курса спортивного факультета, имел весьма тривиальные виды на его поджарую задницу. Впрочем, Алешке надо было отдать должное за его правдивость: «Да ну нах, такие как мы только жить начинаем, и заводить постоянного партнера — на хера надо? А так потрахались — разбежались, и никто никому не должен». Звучало это после черти сколько выжратого крепленого пива весьма резонно. Тем более нормального секса у Стаськи не было почитай с его третьего курса. Как со своим бывшим разбежался, так и пришлось справляться подручными методами. И ведь ему клялись в чувствах, любви и прочем, а потом объявили, что он не мужик, а тряпка, и положиться на Стаську по жизни никак невозможно, один только плюс — своя квартира в хрущевке недалеко от универа и не более того. После бывшего Стаська пытался склеить разбитое сердце, потом трахаться с первыми встречными-поперечными, но, к сожалению, ни первое, ни второе не удалось так, как ему бы хотелось. В сердце обжилась пустота, испоганив немного его романтичную натуру, правда добить ее все же до конца так и не смогла. Потенциальные партнеры попадались такие, что дальше флирта дело не шло, Стаська оказался к своему же удивлению весьма брезгливым и подозрительным. Бесплодно промаявшись какое-то время, он лучше ничего не придумал, как сбежать от безнадеги в учебу, поставив размашистый крест на личной жизни. Но перед предзащитой кандидатской сорвался, нервы не выдержали — потащился по знакомым питейным местам искать приключения на зачесавшейся зад и огреб этого чертового, узнавшего его там, Алексея. Ситуация была не слишком приятной, Стаська пару раз себя обматерил за несдержанность, вот не мог после защиты сюда припереться? И чего сглупил? Столько лет обходился руками и дилдо и нормально, но нет, захотелось живого, горячего тела и крепкого хера в заднице. Вот и огреб. Дело было в том, что его научный руководитель несколько раз по-пьяни на банкетах их подпитой развеселой кафедры выражался недвусмысленно насчет гомосексуалистов. И снятие масок сейчас Стасику ничего хорошего не приносило. Трепанет этот Лешка кому по универу и кирдык кутенку — на всей своей предполагаемой будущей карьере можно тогда ставить памятник под названием «Как бы это сказочно было, окажись Станислав Игоревич прожженным натуралом». Все эти занятные раскладки разной паршивости возможных вытекающих ситуаций проносились на бешеной скорости в несчастной голове аспиранта, пока его клеил этот чертов смазливый студент. Дальше больше, Алексей обладал какой-то своеобразной притягательностью, а еще ловким языком, которым уболтать мог любого. В общем, Стаса уговорили на попробовать стать дружбанами по сексу. В принципе, Лешка чисто физически ему очень даже пер, особенно когда загнул в постели и отполировал его зудящий попец от и до, сделав несколько подходов за одну только ночь. Но после, так сказать, третьего свидания у Стаськи дома, тот прекрасно начал осознавать сам, что кроме как потрахались на его же территории и разбежались эти отношения ни к чему не приведут. Тем более что может быть общего между молодым футболистом и начинающим свою карьеру экономистом? Не находилось даже общих тем для праздных разговоров, кроме как: тачки, мотоциклы и другие всевозможные средства передвижения, что редко вклинивались в длинные стенающие монологи Алексея по поводу его бесконечных по суровости тренировок. Нет, Лешка не врал, что видел Стаса в универе. Так уж получилось, но корпуса студентов, специализирующихся на физической культуре, спорте и здоровье, химиков, а также экономистов базировались вокруг небольшого парка, а главное, имели одну и ту же большую столовую, куда и стекалась голодная после праведных трудов молодежь. Стаська и сам иногда залипал в ней на поджарые спортивные тела атлетов. Так почему Алексею не заметить его в гудящей на разные голоса студенческой столовке? Внешне Стаська был очень даже ничего, да и как понял со слов того же Лешки, выглядел куда моложе своих трудовых лет. «Знаешь, вот не понимаю я таких», — Алешка в который раз вытащил упирающегося Стаську выпить пиво в тот радужный бар, в котором они и сошлись. Первый просто хвастался своим парнем для траха перед друганами-геями, коих у молодого спортсмена оказалось несколько. Второй же просто терпел, слушая бесконечный ненужный ему треп, и откровенно скучал, ожидая когда простецкая программа Лешки переключиться с пива на желание потрахаться. «Каких?» — не понял тогда Стаська и, осмотрев вполне респектабельного моложавого мужчину, воззрился вопросительно на Лешку. «Да старперов, им бы уже давно надо остепениться и сидеть дома. Наверняка давно тридцатник разменял, а все глазки студентам строит», — едко выдали, совершенно не задумываясь, чем окатили не хуже ледяной воды. Стас косо глянул на подмигивающего ему же «старперу» и серьезно задумался над широкомасштабным вопросом говорить Алексею или нет, что он давно не студент и что ему самому до тридцатника осталось не так уж и далеко. Так он тогда ничего Лешке и не сказал, не смог, тем более голова была занята накалом страстей перед надвигающейся словно цунами предзащитой. И теперь, трясясь на ухабах между ароматно пахнущей бодро торчащей из всевозможных авосек рассадой, Стаська мысленно снова и снова ругал себя. Предзащиту он все же прошел, не без местного скандала конечно, но все же раздрай касался только научных сфер деятельности и никак не его постельных предпочтений. И только чуток расслабился, хотя руководитель продолжал методично закручивать гайки и сваливать на молодого специалиста кучу кафедральной работы, песоча почем зря. Пришло сообщение от Лешки, мол, оторви свою смазливую задницу и найди время посетить своего забытого, изнывающего в глубинке секс-партнера. Объяснялось такое весьма тривиально, спортивная база универа располагалась в шикарнейшем живописном месте на берегу большого озера недалеко от масштабного туристического комплекса и крутого по всем параметрам снабженного всеми необходимым раскрученным центром. Единственное «но», рядом со всем этим великолепием было только одно небольшое поселение, жители которого, в принципе, и обслуживали этот самый туристический рай. И если найти блудливую деву для увеселения было без проблем для сидящих третью неделю на голодном пайке спортсменов, то парня весьма проблематично. Опять-таки Стаська и сам со всей предзащитной беготнёй выпал из нормального режима, а тут, увидев сообщение от Лешки, что уж говорить, вспомнил. Да и тело быстро и однозначно наливающимся стояком подтвердило, что трахаться хотя бы иногда полезно, а не раз в месяц по большим праздникам. Не понравился Стаське тон Лешкиного письма и прилагающиеся к нему своеобразные инструкции. Ладно, ему предлагали недвусмысленно прикатить на лоно природы, подъебывая, что раз машины не имеешь — сядешь на такой или этакий рейсовый автобус. Первый более презентабельный без промежуточных остановок, рассчитанный на туристов, ходил только по субботам и воскресеньям, но так как Стаське выдали выходные в будние дни, пришлось втискиваться в «этакий», останавливающийся на каждом столбе и отличающимся резиновостью по вмещению бесконечных трекающих бабулек и редких весьма ворчливых стариков. Это Стаська проглотил, ебаться все же хотелось, да и отходняк после предзащиты наложил дополнительные квоты — так что еще как хотелось, просто до состояния «кати как можно скорее по названному маршруту и туши полыхающий пожар». Далее, со слов же Алексея, так как их тренер еще тот подранный старый козлина, которому девки уже и за бабки не дают, не отпускает их молодых и красивых ни налево, ни направо с университетской территории, следовало дождаться завершения заката и под покровом сумерек проникнуть в их палаточный городок, точно отсчитав с такого-то конца нужное количество палаток. Прийти нужно было уже подготовленным к всемирному траху и желательно с плагом в Стаськином размятом заду, так как палатки одноместные, узкие и готовить своего друга-любовника он не намерен. Можно подумать Лешка хоть раз готовил Стаську, ага, где там. Тот всегда справлялся с этим сам, единственное Алексей давал ему привыкнуть после проникновения, дабы потом уже не сдерживаться и не тормозить на середине процесса. Что ж, в этом самом спортивном городке Стаська бывал еще студентом на очередных лыжных соревнованиях между факультетами и расположение что и где вполне знал, да и в туристическом комплексе тоже. Посему, то, что он вез в своем полупустом рюкзаке, собирался использовать по прибытию на стратегический объект. Конечно, коробило идти к недолюбовнику со смазанной затычкой в заду, но если подумать, как утешил себя Стаська, не надо будет долго приноравливаться, а приступить к главному, для чего он собственно и ехал. Ближе к конечной остановке народу резко поубавилось, так что к концу пути осталось человек пять вместе со Стаськой и, судя по не наличию пахучих помидорных плетей, местных, что работали в туристическом комплексе. Вот он и на месте, и хотя вечерело, но до заката было достаточно времени и погулять, и поваляться на пляже, коль забрался в такое захолустье, да и осмотреть сам тренировочный лагерь с его незабвенными палатками, чтобы не попасть впросак. Так что своевольно внеся в план своего недолюбовника дополнительные приятные пункты, без пяти минут новоявленный кандидат экономических наук отправился их выполнять. Сначала со знанием дела он зарулил в буфет, увы, из-за сумбура в голове и длительной дороги утром откушать нормально не получилось, так что кофе и пара булок с маслом и джемом стоили того, чтобы на них раскошелиться. Драли с туристов, как и полагалось в таких местах, по полной, но небольшой перекус даже аспирант мог себе позволить. После, покружив немного по знакомой местности, ноги сами привели своего хозяина к большому открытому стадиону, за которым крупными арками ангаров высился бассейн на минеральных водах и крытый, оборудованный по последнему слову техники, физкультурный комплекс. Этим как раз руководствовалось начальство, устраивая на базе их универа очередные спортивные мероприятия. И гостей можно разместить в отеле при туристическом центре с комфортом, и все провести, не расползаясь в разные стороны. По зеленому полю бегало человек сорок совершенно одинаково одетых в изумрудную футбольную форму с гербами и лейблами их университета. Стоя на пригорке, Стаська видел все как на ладони перед собой, ловя иногда ушами свистки и громкие команды тренера, эхом разносившиеся в разные стороны. «Подранный старый козлина» отличался лужёной глоткой, знанием отборного мата и специфического черного юмора. Подойти ближе к наматывающим бесконечные круги парням возможности никакой не было, дорогу пресекал высокий сетчатый забор, увенчанный колючей проволокой. А с такого расстояния понять кто из этих взмыленных молодых мужчин его Лешка, Стаська однозначно сказать не мог. Посему оставалось наблюдать за грозно матюкающимся на подопечных тренером, которого выделяли из толпы мечущихся футболистов черные треники заместо шорт и весьма пошлые жесты на фоне заливистого свистка. В чем же заключалось та самая подранность старой козлины Стаська различить не смог. Тренер был вполне на его взгляд хорошо сложен, во всяком случае лысиной не отсвечивал, имея на голове непролазный темно-русый шухер, что периодически взрючивал руками в попытке объяснить подопечным в чем их глобальная проблема на сей раз. И если б не те самые треники и нескончаемый мат вперемешку с залихватским свистом, подгоняющий футболистов, его среди студентов Стаська бы точно не отличил. Очередной мат с коленцами закончился протяжной трелью, отпуская взмыленных парней на растяжку. Стаська пригляделся более внимательно к развалившимся на травке умученным футболистам, что больше лежали пластом и, отпыхиваясь, бездельничали, а не делали необходимые упражнения, и, увидев предположительно Лешку, не утерпев, помахал рукой. Это простой жест, к сожалению, привлек неоднозначное к нему внимание, кто-то среди спортсменов заржал, отпуская видно похабные комплименты. К счастью, на таком расстоянии Стас их не разобрал. И во чтобы это все вылилось неизвестно, но резкий свисток тренера прекратил весь развеселившийся балаган на корню, а Стаська, пунцовея ушами, свалил со своего пункта наблюдения, ругая в очередной раз себя за тугодумие и недальновидность. Захотелось выебнуться, идиот — получи и распишись. Успокоился он только когда добежал с пригорка до берега вяло колыхающего озера. Тут новая сетка забора заканчивалась и шли обычные дощатые видавшие виды загородки. Прощупать пару и найти несколько умело прикрытых лазов не составило большого труда. Каким бы тренер ни был зверем и деспотом, но после отбоя вряд ли все имеющиеся спортсмены паиньками сидели по палаткам до утра. Взяв сие на заметку и проникнув на вражескую территорию, Стаська решил сделать вылазку до тех самых палаток. Что ж, они быстро нашлись, расположенные кривым квадратом в сосновом бору. Но вот что считал за «ненОрмальную сосну», с большой литерой «О» посередине прилагательного, его недолюбовник, сказать было сложно. Все деревья отличались одинаковой завидной стройностью и прямотой линий. Стаська решил пойти от обратного, определив у так называемого палаточного весьма разбросанного поселения фронтальную часть. Правда, пройдя по одному из извилистых краев, сматерился, так как большая часть палаток была ориентирована тут совершенно в другую строну. Грело душу только то, что палатка Алексея располагалась с краю третьей, не надо было топать внутрь одинаково пестревшего все той же зеленью массива. В конце концов, ну ошибется он, так пошлют его, с какого-то раза все равно выпадет на своего Лешку, как пить дать. Покрутившись еще немного и так и не найдя той самой сосны, от которой шли основные дальнейшие ориентиры, Стас срулил от палаток обратно и проторенным путем докатился до берега. Тут было вполне уютно и тихо, так что неудачный выход перед футболистами он заел оставшейся после буфета булкой, немного поплавал и даже понежился в лучах багряного заката, разглядывая свои худые длинные ноги. Вообще он никогда не задумывался о своем теле, да и обмен веществ позволял безопасно употреблять как пиво, так и хлебную продукцию в любых пропорциях и соотношениях. Хотя какие там пропорции? Что может Стаська позволить себе купить на аспирантскую стипендию и полставки ассистента на его чертовой кафедре, когда надо платить по квартирным счетам и прочим необходимым нуждам. Да и загруз в реальности был таков, особенно в периоды сессии и работы с чужими навязанными ему деканом дипломниками и курсовиками, что пожрать раз в сутки и не забыть об этом и то счастье. Задуматься над своим прогонистым телом его заставил все тот же неуемный Лешка, заметив как-то между бесконечными витками секса, что Стаське не мешало бы периодически бывать в качалке, и хотя его суповой набор в принципе ничего так местами, особенно с задницы, но подкачать мышцы до аппетитной упругости было бы просто класс. Какой там «класс» Стаське было неизвестно, но пару комплексов от общения со своим недолюбовником он точно поимел, покрываясь постыдной испариной, когда в очередной раз его на кафедре пытались откормить сердобольные дамы или когда студенты величали по имени и отчеству, намекая Стасу о его возрасте и положении. С последними лучами солнца он вернулся к туристическому комплексу. Посетил пустой общий туалет, так как в это время все постоянные туристы отдыхали по своим номерам, а прибывшие только на день гастролеры с последним автобусом срулили до цивилизации. И, подготовив себя на скорую руку, введя чертову затычку в зад, не пожалев для него вязкой смазки, постарался настроиться на следующие необходимые подвиги. Несмотря на все неудачи, меньше трахаться не хотелось, но соваться обратно в этот палаточный лагерь и выслушивать ернистое «фи» Алексея по поводу его фееричного махания лапой с бугра под неуемный хохот футбольной братвы несильно-то и хотелось. Вообще он подумывал позорно сбежать домой, но последний автобус благополучно просрал из-за элементарного незнания вечернего расписания, а снять номер даже на ночь было слишком дорого. Конечно, он мог бы показать свои аспирантские корочки и, пройдя через проходную, заночевать в небольшом корпусе при огромном спортивном хозяйстве, где обычно останавливались педагоги и тренера, но светиться было весьма нежелательно. И так получилось, что все эти его мягкотелые метания привели Стаську в открытый полуночный бар, где, щедро накатив для храбрости самое дешёвое из предоставленного спиртного прейскуранта, он и отправился на приключения под покровом сумеречной летней ночи. Теперь все сосны выглядели «ненОрмальными», в понимании Стаса они, сЦуки, танцевали и мешали пройти ему к великой поставленной цели, забор и то вел себя более подобающе, тут же пропустил внутрь и даже не огрел по согнутой хребтине своими скрипящими на ржавых гвоздях досками. Если по берегу Стаська топал бодро, и луна и простор способствовали весьма неплохому освещению, то после забора под сенью развесёло качающихся чУдных деревьев оказалось темно, ни черта не видно и даже пугающе неуютно. Помог градус выпитого под игривым названием «Клюковка», Стаська покачал сурово пальцем расшалившимся соснам и, хохотнув оттого, что они, послушавшись, перестали качать его личное пространство, проник дальше туда, где располагался палаточный городок. Честно говоря, он окончательно охренел и даже на время немного протрезвел оттого, как услышал в одной из крайних палаток откровенные женские стоны, зазывные шлепки по мягкому телу и сдавленное «давай-давай!». А он, как ханжа, даже и не поверил сначала Лешке про его похабные шутки насчет «трах-палаток» на лоне природы, мол, тащить туда девок у них не воспрещается, а вот расползаться в разные стороны с университетской территории настоящее табу. В другой тоже происходило подобное, судя по похожим охам и вздохам. «Интересно, — подумал Стаська, пьяненько пошатываясь и хватаясь за стан очередной опять подозрительно ненормально закачавшейся сосны, — девки к ним сами приползают под покровом ночи или они все же в поселок за ними ходят?» Хотя, догнала другая не менее удручающая, чем он лучше этих стенающих на все лады развратных дам? Да по сути ничем. Поманили, написав эсэмэску, и побежал, да что там, засунув свою гордость и запив страх, радостно прискакал с плагом в ноющем заду. Кстати, последний довольно-таки неприятно давил на разные точки внутри, впрочем, иногда в самые неприглядные моменты попадая и на весьма приятные, цепляя не ко времени простату. Отчего дрожью прошивало от копчика до лопаток по позвоночнику и приятными волнами расходилось по всему телу, прося большее и толкая нашего героя на невиданные доселе действия. И так, минуя смачно ебущихся в следующей колыхающейся палатке и вспоминая жалобы Лешки на то, что тренер на них каждый раз зол с утра, так как парней, прозажигавших всю ночь с доступными девицами, тянуло поспать, а не выпустить накопившийся пар, он нашел так называемый «угол» у кривого квадрата. Оставалось оценить сосну по шкале «ненОрмальности» и отсчитать те самые три палатки. Тут в дурмане пьяной головы встал вопрос — считать ли раздвоение наглого танцующего соснового ствола за ненормальность или нет, а так же еще другой: в третьей палатке его ждал Лешка или в четвертой через три. Но батарейки у телефона, на котором располагалась нужная инструкция со схемой привязки, сдохли. Выпитое требовало подвигов, плаг вновь попал на нужную точку, рассыпая по телу откровенное желание и перед глазами яркие звезды с несуществующими вспышками. Что ж, если сунется не туда, как и предполагал ранее Стас, его просто пошлют, ну вмажут по пьяной харе, делов-то, и он на ощупь в темноте мечущихся теней заполз под полог натянутого брезента. Вот тут вообще было хоть выколи глаз. «Правильно, что Лешка написал мне приготовиться заранее, я своих рук-то не вижу. И свет не включишь, сразу будет видно по теням, чем мы тут занимаемся, да и привлечет, не дай Боже, тренера или другого куратора, что приставили к неуемной энергетически пышущей юностью молодежи», — напрочь забывая, что включать как бы нечего и единственная личная подсветка сдохла вместе с тем же телефоном. — Лешка, извини, что так долго... — начал было Стаська робко, но его тут же схватили за запястье руки и, дернув, уложили по-хозяйски на себя, делясь столь нужным теплом тренированного мускулистого упругого молодого тела. Это было весьма приятно, жамкающие жадно ладони, так по-собственнически прижимающие его к себе, неспрося попутно сдирающие мешающуюся одежду. И весьма красноречиво выпирающий быстро наливающийся стояк, такой знакомо крупный и горячий. Алексей его ждал и весьма, и, судя по всему, даже не злился из-за недоразумения на поле, впрочем, он всегда был хоть и нахрапистым, но вполне быстро отходчивым. Во всяком случае за три неполных месяца их редких встреч именно к такому выводу пришел Стаська. — Я... прости, не подумавши помахал тебе там на поле, — пьяная голова кружила, мысли путались, Лешка оказался весьма непривычно ласковым, но Стаська списал это на три недели вынужденного целибата. Он и сам пытался потрогать и приласкать своего какого ни есть, но любовника. Но все попытки вести подавили на корню, потеревшись об оголенное плечо Стаськи, и так по-знакомому заваливая его под себя. Впрочем, именно Лешка всегда вел в их паре, а Стасье оставалось приноравливаться и подчиняться. — Ничего, я не сержусь, — ответили едва слышно хриплым возбужденным голосом, оглаживая Стаськины бока и сдирая джинсы с трусами, разводя бедра с силой в разные стороны. — Ты чего хрипишь, простыл? — пьяненько заметил Стаська, то, как его смяли за ягодицы и потянули вверх, было так приятно, словно он качался снова на медленных ленивых волнах озера. — Угу, посадил немного, — согласились. Стаська буквально шестым чувством ощутил этот самый кивок в темноте, но тут у него нащупали затычку и потянули слегка на себя, оглаживая натянутый по краям плага обильно смазанный анус. — Но я подготовился, как ты и просил, — охнули от таких манипуляций. — Тебе же нравится? — М-м-м-м, — снова согласно в ответ, а когда Стаська двинул за откинутым куда-то в темноту его рюкзаком, пресекли опять. — Там гондоны, ты ж без них не... — начал было объяснять тот заплетающимся языком, но распахнутый рот заткнули в жадном поцелуе, что вынес все задатки мозга, и прочие недоумения слил в подтянувшиеся к основанию налившегося ствола гудящие яйца. Раньше Лешка его и не думал так уцеловывать, ловя вздохи, прикусывая губы, проникая по Стаськиному языку жадным своим, подтрахивая и поя своей сладкой обильной слюной. — Я передумал, — объяснили свои предпочтения, отступающие от правил, отлипая от распахнутого обцелованного для него рта. — Соскучился очень. — Я тоже, — охнули на вытянутый плавно плаг, что полетел в сторону Стаськиного рюкзака, и откровенно застонали, так как пустоту, недолго думая, заменили горячим, мощным и неотступным. Брали Стаську тремя накатами, четвертым полностью натянув, замирая, щедро давая привыкнуть. — Ты сегодня очень нежен, — намекая на осторожное проникновение в себя. — Ты разве против этого? — спросили в ответ шёпотом, а потом, мощно откатив, задвинули так, что в глазах заполыхали очередные белесые искры. — Нет, ах... — прогибаясь навстречу и ловя новую волну, привычно подстраиваясь. То ли без резинок было так сладко трахаться, то ли градус еще не выветрившегося спиртного добавлял процент сахарности там, где нужно. — А ты сегодня под конкретным градусом, — подъебнули ответно и, подхватив за раскрытые бедра, дернули опять вверх и, держа практически на весу за задницу, давая только опереться затылком да лопатками, судорожно цепляясь за вполне мягкий спальник, задвигали внутри часто, периодически делая глубокие выносящие сознание выпады. Стаськины ступни уткнулись в колыхающуюся ткань палатки, все же места для подобной акробатики было крайне мало. — Это я для храбрости, думал, ты злишься или что перепутаю и сунусь не туда, — запричитали особо сбивчиво между пьяными охами и вздохами. — Туда-туда, — слегка усмехнулись, меняя темп и подхватывая за поясницу, садя на себя сверху, откинулись назад, едко замечая. — Совсем худой, не жрешь вовсе. Теперь уже затылок Стаса упирался в полог натянутой парусины, он развел руки и, зацепившись за зыбкие невидимые в темноте опоры, подумал еще не к месту, как бы все это сооружение к чертовой матери не обрушить на себя. — Прости, забывал, — ответил он, покаявшись, самому скакать в пьяном виде было тяжело, да и не любил Стаська сверху насаживаться в такой позе, но крепкие руки подсказали как, удерживая за прогнувшуюся назад поясницу, а чуть позже одна переместилась на крепкий раскачивающийся Стаськин стояк, подрачивая в такт, задвигающим ему емко снизу умелым бедрам. И стало настолько сказочно и воздушно, что Стасу казалось, будто он сейчас улетит. Вот так схватится за эти упругие опоры и воспарит, надежно придерживаемый этими обжигающими его жадными руками и хлопая палаточной парусиной заместо крыльев. В его дурную взлохмаченную голову пришла мысль о том, что, возможно, Алешка и не так уж и плох, и у них даже может получиться стать не просто трах-дружбанами, а настоящей парой. Но тут на следующем прыжке на прошивающем его гудящий зад до упора мощном члене предоргазменная волна вздернула ввысь, и он со стоном «Лешенька» слил, прыская пряным семенем на своего партнера. Вялость накатила, как только кровь перестала оглушительно стучать в висках, за ней пришло осознавание, что Лешка не кончил, пережидая спазм его сжавшейся задницы и до сих пор распирая Стаса, иногда вздрагивая, перекатываясь приятной тягучестью глубоко у него внутри. — Умница, — расслабленного прижавшегося Стаську толкнули вниз с себя, укладывая на мягкий спальник. «Интересно, чего он футболку так и не снял?» — пришла запоздало нетрезвая мысль, но из задницы выскользнули и, крутанув по-хозяйски на живот, заставили встать пресловуто в коленно-локтевую раком. Алексей эту позу любил как никогда, минимум контакта с партнером, максимум отката и динамики. — Извини, но я тоже на пределе, — прошептали с придыханием сзади и, раздвинув ягодицы, натягивая промежность Стаськи до небольшого жжения, толкнулись во вновь расслабленный анус, уже не контролируя своей силы, не жалея и не давая любовнику никаких поблажек. Вот это было вполне знакомо, Стаська выпятил по-привычному зад, вставая в нужную стойку так, чтобы при новых накатах полирующий мощью член цеплял его простату, и стал даже подмахивать, ловя новую волну накатывающего возбуждения, за что получил одобрительный стон и легкий шлепок по ягодице. — Задница просто класс, как долго игрушку в себе сегодня таскаешь? Вопрос влажным шёпотом с хрипотцой на полыхающие уши добавил им только еще большего градуса красноты, а легкий укус в плечо волну приятных мурашек, отчего Стаська, прогнувшись в спине, откровенно застонал как последняя блядь. Раньше Лешка таких собственнических замашек не проявлял, да и на себе засосы ставить запрещал, мол, форма у футболистов открытая, всем все видно, а ненужные расспросы ему ни к чему. «Вот что делает даже небольшая разлука с людьми», — сделал простецкий вывод по-наивному Стаська, не думая отвечать на риторический вопрос по поводу ношения игрушек в своем распрекрасном заду, а когда почувствовал вибрацию внутри себя обжигающего члена, схватился за вновь налитый свой, кусая от нетерпения край спальника, дабы не орать в полную глотку. Он чувствовал, как в последний момент Лешка из него предупредительно вышел, прыская спермой на раскрытый анус и ягодицы Стаса, как еще пару раз мазнул своим концом, словно расписываясь на его горячей до невозможности коже, как пока не опавшей головкой толкнулся внутрь, часть своего семени сгоняя в горящую натертую до жжения Стаськину дырку, словно помечая свою собственность, пока та не сжалась, и Стаська со стоном не сбрызнул снова, теперь уже обильно пачкая под собой мягкую ткань и окончательно не отрубаясь на подлете к так влекущей его к себе горизонтальной поверхности. Пришел он в себя в утренней хмаре, Лешки рядом не было... Вспоминая про коротко написанные инструкции, что их поднимают ни свет, ни заря и пинками под ленивые жопы гонят на разминку, стал судорожно собираться. Непривычно было ощущать, что его явно обтерли, не было ни следов от спермы, что обычно по утру стягивали нещадно кожу, да и вообще все убранство палатки отвечало спартанским требованиям, вплоть до собранной фирменной вместительной сумки, что была у каждого футболиста. — Не хуже, чем в армии, — передернул Стас плечами, вспоминая свой короткий перед аспирантурой год службы, свободного места тогда в аспирантуре не нашлось, так что пришлось отдавать долг родине, хоть и по урезанной программе. Его рюкзак виднелся притуленным у выхода, а вот как бы он не искал затычку, та словно рассосалась прямо в воздухе. — Надо делать ноги, пока совсем не рассвело, — буркнул Стаська под нос и, прихватив рюкзак, усиленно нагнувшись, начал пробираться между другими палатками. Стонов не было слышно, и это было плюсом, но и нарваться на линяющих девок в планы Стаса вот точно не входило. Он уже практически миновал один из крайних углов этого брезентового городка, как ему на глаза попалось дерево посередине с конкретной дырой, словно от бублика. Видно когда-то две сосны проклюнулись в одном месте, срослись своими стройными стволами в одну, по какой-то причине сделав этот самый выверт для потехи людей, причем совершенно невидимый с боковых сторон. — Мля, так вот она эта чертова «ненОрмальная» сосна, — выдавил из себя Стаська, делая ударение на то самое «О» и медленно соображая, сколько он протащился согнутой буквой «зю» от палатки, в которой протрахался полночи. Выходило изрядно, причем весьма, и ни о каких трех штуках, что отписывал ему Лешка, дело уже не шло. — Сосна именно та самая, — сзади него стоял злющий, как черт, Лешка и шёпотом без всяких хрипов в голосе выговаривал своему случайно нашедшемуся блудню. — Мало того, что выполз перед всеми на поле, так еще и всю ночь где-то шастал. Интересно где? — Сам бы хотел об этом знать, — пробормотал сраженный наповал Стаська, а главное, с кем это он так славно прозажигал и кто был не прочь отзываться на его «Лешенька». Но найти ту самую палатку сейчас было смерти подобно. Да и полирующий ему мозги Алексей о том, как его дружбаны ржали на какого-то левого лоха, явно гомика, что искал себе приключения на растраханный зад, призывно маша им с кручи, не радовали. — В общем, ты понял, я тебя больше не знаю и знать не хочу. Бля, где увидят вместе в универе — толков не оберешься, а мне еще диплом получать. Стаську, как ни странно, все это льющееся на него дерьмо не торкало, единственное цапануло, что перед другой братией им так хвастался, а тут так зассал. Но с другой стороны, трепать про него в универе точно не будет, сам же первый побоится. Оставался только еще один злободневный вопрос на повестке раннего утра. — Да понял я, понял и претензий не имею, — чем емко заткнул льющийся поток «фи», правда последующий вопрос Стаськи вверг бывшего недолюбовника в еще больший шок, нежели такое пофигистичное поведение при расставании. — Слушай, Лешка, а у тебя тёзки в команде есть? — Чего? — округлили на него свои и так немаленькие глаза. Стаська и сам удивлялся своей вдруг проклюнувшейся наглости, но отступать не желал. Его только что бросили и он фактически свободен как ветер, так что была не была, но узнать, кто ж его так знатно и охуенно, очень даже хотелось. И если, допустим, это был другой, но тоже Лешка — то все вставало более или менее на свои места. — Я спрашиваю, сколько у вас Алексеев в группе. — Да пошел ты! — сплюнул Лешка на землю и потопал между палаток в сторону стадиона. — Ага, и тебе счастливого пути, — тяжело вздохнув, Стаська развернулся лицом к маячившему в хмари дощатому забору. Эх, зажигательная ночь кончилась, своего недолюбовника он потерял, нового не приобрел. Голова начинала напоминать всплывающим так не к стати крепким похмельем. Ползти на автобусную стоянку в такую рань не очень-то и хотелось, все равно торчать в ожидании очередного рейса, что ходили в обычные дни раз в четыре часа, да еще при совершенном незнании когда стартует первый. Стас подошел к крутому берегу озера и, усевшись на обрыве, решил хотя бы встретить рассвет. А что? Так тривиально классически, по-дурости романтично и шаблонно, начало дня и начало новой жизни. Ему еще предстояло поздней осенью выйти на защиту, а до этого отшлифовать автореферат, вычистить до блеска от кучи замечаний рукопись и так далее и тому подобное. В общем, есть чем занять буйную ненормальную голову, что до сих пор нагло подкидывала нарезку из навязчивых воспоминаний, и окончательно не захиреть от накатившей безнадеги. Этот хриплый с небольшими смешинками шепот, крепкие, надежные руки, жаркие манящие поцелуи... как его в той самой брезентовой тесноте крутили словно игрушку, и чего он сразу по-глупому не догнал, что это не его Лешка. Вот же идиот, придурок, конкретный лох. Наверно слишком хорошо трахали, и надо ж так было вляпаться по великой пьяни в это непролазное очередное дерьмо. Стаська вздохнул, небо стало окрашиваться нежно-алым с золотыми всполохами над притихшим озером, как сзади непринужденно кашлянули, заставив обернуться. Взмыленный темно-русый шухер, внимательные цепкие стальные, словно у хищника, глаза и чуть кривоватая из-за небольшого шрама на чисто выбритой щеке ласковая улыбка. Футбольная изумрудная форма и вот только заместо шорт обычные черные треники, и да... болтающийся свисток тренера на груди прилагался неизменной необходимой деталью. — Уф, успел, извини, пока своих гавриков построил, задал задания для их ленивых жоп, чуть тебя не проглядел. Стас тупо пялился на незнакомого мужчину лет тридцати, но тот, немного смутившись, залез в глубокий карман спортивных штанов и достал оттуда этот чертов так и не найденный Стаськой плаг. — Лично хотел тебе вернуть и поблагодарить за шикарную ночь. У меня таких горячих и безумно сексуальных еще не было. — Ка-а-ак?! — Стаська пошел красными пятнами на бледном лице, еле соображая — так вот с кем он переспал. — Ну, я тебя давно заприметил, Станислав Игоревич, аспирант Евгения Семеновича, будущая краса и гордость экономических наук, — отчитали как по нотам, а потом пояснили, пытаясь смягчить панику на Стаськином вытянутом лице. — Ты в прошлом году играл в футбол в дружественном матче против медиков, и хотя вряд ли помнишь тех, кто бегал рядом с тобой в форме судей, но я тебя точно ни с кем не перепутаю, ловко ты тогда провернул тот финт с подачей и хотя сам по воротам и не бил, но как пасующий выделялся среди остальных. Вот только никак догнать не мог пару моментов. — Каких? — икнул не к месту Стаська с такого безостановочного потока информации о себе любимом. — Как ты, такой умный и многообещающий мужчина, снюхался с безмозглой малолеткой? — заметили весьма едко, делая к поднимающемуся Стаське первый вкрадчивый шаг, отрезающий путь к побегу. — Да откуда ты, вернее вы знаете? — Ну так... мест у нас в городе немного, куда подобные нам с тобой товарищи с нетривиальной ориентацией периодически заглядывают в поиске себе пары на ночь. Ну вот, как-то зарулил в один известный бар и чуть не прифигел сначала от наличия своего там подопечного, а после от скучающего под его боком знакомого аспиранта. Впрочем, в такой суматохе остаться для вас незамеченным не составило большого труда. — Ну, и что еще вам осталось непонятного? — тяжело вздохнул Стаська, вынужденно пятясь к краю обрыва, так как этот самый тренер продолжал наступать в его сторону. — Как вы, человек с экономическом образованием, так лоханулись в поиске своего любовника, что вообще подошли с другого края, где располагаются двухместные более высокие палатки тренеров и кураторов? Стаська шмыгнул носом, как провинившийся мальчишка, и, вспомнив сдохнувший телефон, не задумываясь выдал: — Это как раз из-за недоинструкции и корявой схемы со стороны... друга по сексу... — тренера прицельно оглядели, — бывшего. Меня только что послали, причем, окончательно и бесповоротно. — Хм... так вот чем его так прижало на поле, что у меня отпросились до туалета, теперь понятно, — потерли волевой подбородок, не спуская взгляда с отступающего Стаськи. — А мне нет, вот какого рожна вы откликались на чужое имя, а? — вспылил Стаська и, глянув за спину, остановился, дальше шел небольшой обвал, конечно, если свалится, то не смертельно, но вот сломать что-нибудь из конечностей или потянуть можно наверняка. А в свете будущей защиты валяться с гипсом или щеголять в лангетах никак не улыбалось. — Ну... не только ваш... — поперхнулись, своевременно уточняя, — бывший носит имя Алексей. Чем подтвердили ранешние Стаськины догадки, так что аспиранту протянули широкую свободную ладонь, параллельно другой засовывая интимный предмет обратно к себе в карман: — Будем знакомы, Алексей Павлович. И когда дождались робко протянутой в ответ, дернули так уже узнаваемо, по-хозяйски на себя, заключая в крепкие объятья. Стаська не сопротивлялся, но и в ответ не обнимал, застыл в столь по-знакомому жарких лапах, что вели на данный момент довольно пристойно, не мацали, а только удерживали, надежно прижимая к себе. — У меня еще неделя этих чертовых лагерей, — раздался хрипловатый, прошивающий насквозь знакомый шепот. — Знаю... — ответили еще тише, вспотевшим лбом упираясь в крепкое плечо, по-глупому пытаясь тормозить летящие снежным комом с горы под названием «Проснувшаяся совесть» бурно развивающиеся события. — Может, начнем с простого свидания, — высказали предложение, перемещая ладони с плеч по худым лопаткам вниз, застревая в конечном итоге на пояснице. — Может... — снова проклиная подспудно свою мягкотелость и податливость. — Как насчет съездить куда-нибудь... м-м-м-м, к примеру, за город? — и, чувствуя напряжение под руками мышц, заверили. — Мы будем не одни, а в проверенной компании, только знакомые и друзья. В общем, те, которые не треплют, не осуждают и не лезут в чужие отношения. — М-м-м-м, — чувствуя приятный жар от ладоней и вспоминая, как те вели этой ночью, как раз так и поддерживая, качая на волнах прошивающего наслаждения. — А там сам решишь, встречаться со мной или... нет. Никто принуждать ни в чем не будет, и тем более напоминать о случившемся этой ночью... в конце концов, дело, кхм... в общем-то житейское, чего под градусом у кого только не бывает, — замялись, теряясь в ощущениях и чувствуя, как одна из ладоней Стаськи заскользила ответно по обильно пропотевшей с каких-то щей мощной спине. — Ну так как? — к сожалению отпали от прильнувшего к нему стройного тела и заглянули в задумчивые, полуприкрытые глаза требовательно прожигающими своими. — Я подумаю... — попытались здраво мыслить, да вот только почему-то именно в этот момент голова отозвалась вновь очнувшемся похмельем. — Вот и прекрасно, где искать тебя я точно знаю. Извини, но мне пора к своим орлам, а то они без присмотра такого навыделывают, а это, — похлопали по карману, в который засунули Стаськину секс-игрушку. — Прихвачу на всякий пожарный, а то вдруг забудешь то, что пообещал мне. И да, сильно твоего бывшего, кхм... друга... мурыжить не стану, так только слегонца погоняю, чтоб неповадно в следующий раз было. И на столь помпезной ноте этот новоявленный Алексей игриво подмигнул окончательно охреневшему от довольно наглых заявлений Станиславу и, насвистывая легкий мотивчик, не оборачиваясь, потопал обратно к деревянному, видавшие виду, облезлому забору, подтверждая известную истину — что не только спортсмены, но и их тренера прекрасно в курсе всех ночных развратных похождений на вверенной им территории. Словно уже все решено и нет никаких раздумий со стороны Стаськи. — Угу, дело-то житейское... по другому и не скажешь, вот же ж дьявол, — Стас схватился за запоздало токающие виски. Что ж, у него была целая неделя взвесить и принять должное решение, ввязываться ему в новую любовную эпопею или похерить все к чертям, даже не начиная. Ведь у него защита и по ней столько надо сделать, перелопатить и подготовить... Гудел после чертова пойла уставший от ночных событий Стаськин окончательно сбрендивший мозг. Но с каких-то щей расцветающая романтикой не потухающая душа, подпитанная мягкостью характера, шептала по-знакомому чуть охрипшим голосом: «Быть, еще как быть, и, возможно, это то самое, что он так долго искал на перипетиях своей непростой жизни». Конец