Прозрачные наброски

Котька в этом году и не собирался приезжать к бабке с дедкой в деревню, хотя какая теперь это деревня — скорее окраина разросшегося города. Ладно хоть не мегаполиса, но тож изрядно изменившего жизнь сельским жителям. Николай, коего баба Шура величала только как Котенька, на что дед Иван всегда фыркал, мол, как кота кличешь, еще помнил, как по детству, сидя в обшарпанном автобусе, доезжал до тогда казалось далекого центра, а вернее расположенного в нем рынка. Уж больно ему нравилось смотреть, как резвятся разноцветные рыбки в переносных аквариумах среди поднимающихся пузырей. Да еще и живность поглядеть, почему-то именно в этом городке таких любителей природы было множество. Вот у них, вроде, и столица округа, и рынков несколько, но такого разнообразия мелкой живности, разводимой аквариумистами, никогда не было. Как только вопрос зашел об последнем свободном лете перед выпускным классом, мать встала в позу вместе с отцом: «Езжай, потом спасибо скажешь, в следующее лето некогда будет клювом щелкать. Выпускные, вступительные, а не попадешь в универ, потопаешь отдавать долг Родине. Вон, Владимир, как жизнь взрослая завернула, так там и не бывал». С одной стороны, да, старики не молодеют и что будет через год, черт его знает, но с другой, Николай давно уже не тот, и вкусы поменялись, да и желания тоже. Что он там в деревне не видел? Однозначно тоска смертная. Везет его старшему брату Володьке, он уже взрослый, самостоятельный, хотя от родителей все равно не отвертишься так просто. Теперь, когда у того появилась девица, с него требовали узаконивания отношений и рассадник упитанных внуков. Последним аккордом отец под суровым взглядом матери отобрал у Николая все гаджеты, оставив только сотовый и то лишь для связи, специально позвонив в местную контору и отрубив на пару месяцев интернет. Мол, какой тебе отдых, если ты носом все время в экране? Пришлось все свои пожелания и планы пыльного урбанистического отдыха засунуть поглубже в задницу и поехать. Ни тебе отрыва по злачным компьютерным сайтам, ни зависов в чатах с дружбанами-товарищами по интересам. — Ай! — сунувшись в раскудахтавшийся курятник, Котька браво получил клювом сначала по руке, что имела наглость на ощупь наткнуться на перьевой бок курицы, а не снесенные ею яйца, а потом еще и сверху петух долбанул, ладно в лоб. И наш бравый горожанин кубарем выкатился наружу под собственный залихватский отборный мат и издевательский хохот Веньки. Тот разве что от ржача в крапиву не свалился, вытирая тыльной стороной ладони выступившие от столь яркого веселья непрошеные слезы. Улов яиц у Веньямина был куда существенен, тот хитрым сапом, пока петух долбал Котьке по кумполу, когтями вцепившись в голову, с другого бока прошелся по гнездам и собрал целую плетенку яиц. — Ты спецом, да? — обиделся потерпевший, массируя гудевший лоб, явно не ожидая такого от мирного Петьки, тем более сам же видел, как тот спокойно воспринимает, когда яйца у его куриц забирает баба Шура. — А не фиг было куриц за задницы щупать! Он тебя явно приревновал, а вдруг пеструшкам понравилось? — Я и не щупал, больно надо, сам же сказал в гнездах проверять, ну вот я и… — Полез под наседку, которая цыплят выпаривает. Спец! — Мог бы и подсказать, — буркнул Николай, следуя за перелезающим забор родственником. — Я и говорил, да только ты не хрена не слушал, — хмыкнул тот в ответ и, оседлав забор, подмигнул Котьке. — Ну что, теперь за огурцами к Зинке и картошкой к тете Поле. — А что у нашей бабки не так с огурцами и картошкой? — не понял тот, неуклюже взгромоздившись рядом. Забор хоть и старый, давно требующий покраски, но добротный, их выдержал, даже не заскрипел. — У нашей бабушки Шуры огурцы вымахивают, как тепличные, с метр длинной и картошка еще не созрела, сорта поздние. Так что не тормози, полезли дальше! Венька скатился ловко вниз, даже яйца не грохнул, содрал с себя футболку и вокруг обмотал, чтобы не побились. И вот вечно Котька профан во всех деревенских делах, зато Венька впереди планеты всей. И у кого что растет и где можно разживиться, и когда только успевает? Хотя и так понятно, Веньямин почитай местный и универ здешний в городе закончил. Да и живет, вернее жил, пока в школе учился, через пару улиц от бабы Шуры и деда Ивана. Привез его сюда вместе со своей второй женой и прижитой от нее дочкой, Мариной, дядька Николая Степан Иванович из степей Казахстана, и хотя кровного родства между пацанами не было никакого, приходились они друг другу официально кузенами. Укутанные яйца оставили в тенечке, сунув под забор. Не, ладно бы пацанва — а то два лба, один другого старше, и если Котька считался еще школьником, то Венька после сдачи ГОСов и успешной защиты диплома сруливал по этой осени на год в армию. — Нам Зинка за огурцы шею не намылит? — поинтересовался Котька, он точно помнил, что когда-то эти двое учились в одном классе. — Не, я у ее матери до сих пор в завидных женихах числюсь. А моя так вообще готова была в последний год с потрохами отдать любой, лишь бы я женился, наклепал детишек и от армии отрулил, — отмахнулись загорелыми жилистыми руками и полезли в шершавые листья, что оплели не только открытый по жаре парник, а, свесившись, доплелись до всего, до чего смогли дотянуться. Котька сунулся с другого края, охнул оттого, как колючие листья оцарапали бледную как у поганки незагорелую кожу. От компьютера загара не предвиделось ни тогда, ни тем более сейчас. М-да, как же Котька упирался взять лэптоп с собой, но батя лег костьми, высказав все, что он думает о нежелании Николая поберечь молодое зрение. — Черт, и чего они так колются? — А чего ты хотел? Огурцы ж, — усмехнулись в ответ, вновь наставляя: — Не зависай, щупай давай, а то до речки вообще к вечеру только доползем. Николай промолчал, хотя подспудно так и вертелось на языке спросить из разряда, может, надо было взять у бабы Шуры все это из холодильника, а не прыгать по чужим огородам. Но весомое и постоянное с издевкой от Веньямина «Херовый из тебя романтик, компьютерный червь!» накрепко отбивало произносить все вышележащие доводы. Ладно хоть ломка без техники у Котьки закончилась быстро, не такой он уж зависимый от компа пессимист, как часто считали его родители. Огурцы тож оказались пупырчатыми и весьма колючими, хотя в чем-то Веньямин был прав, все как на подбор: небольшие и ровные. — Класс, сладкие, — Венька не утерпел, один обтер об закатанные штанины и, сунув в рот, с хрустом откусил. — Может, помыть? — Ну, можно и помыть, — остатки купнули в первую попавшуюся бочку с теплой водой для полива и, прополоскав усиленно там, распугивая личинок комаров, закинув в рот, дохрумкали. — И как оно, с женитьбой? — Котька, оттянув край майки, сложил туда улов из пяти огурцов, как крестьянка в подол. Венька ему еще добавил с десяток, видно для весу и верности. — Так надо было, если браться, то еще год назад, а сейчас-то за каким делом? И тем более конкретно с Зинаидой мы вообще как кошка с собакой. Нас воротит только от имени друг друга. Сам понимаешь, сколько времени лбами сталкивают, ну вот и результат. Добротный и стопроцентный. Котька хотел спросить видно что-то еще, уж больно решительно при этом сморщил лоб, но то ли постеснялся, то ли решил, что в другой раз. Тем более огурцами они уже обогатились, попутно выдрав пару пучков укропа, и теперь на очереди стояла скороспелая картошка. Тетя Поля, как помнил Николай, приходилась им дальней родственницей, впрочем, если уж так глубоко копать, то Зинаида тоже была седьмой водой на киселе, а если обхватить всю округу, то тут много кто был с ними со всеми либо так, либо этак подвязан. Грядки «мечта огородника» ровными рядами вызывали желание применить к ним какую-нибудь из математических формул, Котька аж засмотрелся, пока его не подвели к отдельной в стороне и не ткнули носом в рыхлую землю. — Вот тут, — а когда, увидев, как тот хватается за ботву, фыркнули, — да не, всю не тягай, подкопай сбоку, — показывая как надо, — вот так, а потом щупай… — Что, опять щупать? — возмутился на этот ликбез Котька, но куда уж деваться, раз сказали щупать — полез. Картошка розовая с тонкой шкуркой, что можно было легко сковырнуть даже ногтем, зато запечется такая быстро, главное не проворонить и к херам не сжечь. — Хватит, ну а теперь на речку, а то Маринка наткнется на нас раньше времени, и хрен позависаем, — разбавляя Котькины огурцы, что тот так и пер в отвороте футболки, основательно ее задрав, еще и клубнями, не забывая прихватить оставленные в сохранности под забором яйца. Маринку оба недолюбливали за ее буйную энергию, фантазию и командирские замашки. Если ей что втемяшится в кудрявую голову, то проще просто сделать, дабы она, насытившись, отпала, нежели воевать как с ней, так и ее умело собранной из местной пацанвы бандой. Николай прикинул сколько сейчас двоюродной сестре, еле высчитал, что вроде как двенадцать. И то, что они с Венькой как бы уже взрослые и совершенно не обязаны играть в их бесконечные игры, предприимчивую девицу никак не интересовало. — Ну, в принципе, в прошлом году, когда в прятки всей толпой играли, было весело, — протянул незадачливо Котька. — Тебе может быть и да, валяться на крыше сарая с парнями и в тихушку байки трепать, а я в пару с Зинкой попал, и угораздило под один забор сигануть, так что пока нас искали, мы чуть с ней друг друга не поубивали. И сменить дислокацию хрен сменишь, Маринку ж знаешь, когда она водит — фиг проебешь таким методом. — Это любовь, — подковырнул издевательски Николай, пиная на пути следования отцветшие белоснежные шары одуванчиков, семена, взлетая, кружили долго, медленно опускаясь следом за идущими парнями. — Не мели чепухи! — огрызнулся вечный по жизни ерник, и так было понятно, что тема «Зинаида и все, что с ней связано» для Веньямина слишком болезненна. Да и рожа изображала при этом чаще всего ухмылки искусственного, совершенно натянутого происхождения. — Ну, а в универе как? — осторожно спросил Котька, буркнув тихо под нос: — Вот не поверю, что ни одной девицы не было… — Что, интересуешься? — скосили на забредшего в бурьян по колено возможно будущего через год абитуриента. — Ну… не то чтобы… — замялся тот, отводя взгляд в сторону покосившегося забора, Венька снова ухмылялся, причем ничем хорошим сие действо не пахло. Они практически стояли у кромки леса, еще пара участков, небольшая поляна и там внизу долгожданная прохлада небольшой речушки. Когда-то местные бабы на ней вовсю белье полоскали, и ведь ничего, под горку бегали. А как всем воду провели и канализацию, со слов деда Ивана цивилизацию сделали, так любительниц и не осталось. Ивы, ольха, да кое-где береза, правда рядом с нычкой наших «романтиков» росли несколько ветвистых коренастых тополей. Жила даже легенда, что посадили их тут еще при царе горохе. Вот они по лету и пылили на всю округу, устилая гладь реки пушистой белоснежной периной. Хрен покупаться полезешь, все липло и приставало на раз к коже. Не смертельно конечно, да и скатывалось влегкую, но на конкретного любителя. Котька, сгрудив с себя все запасы еды, отправился за сушняком, а как запалили костерок, Венька полез в ивовые кусты, возвращаясь оттуда с котелком и прочей утварью, даже соль откуда-то выкопал в жестяной банке с откидной крышкой. Яйца плавали в воде, усиленно отвариваясь. — Лучше бы курицу сготовили, — заметил хмуро Котька, он, как сюда прибыл, так только на крольчатине и сидел. Дед Иван разводил кроликов знатно. Иногда Котька справедливо думал, что тот быстрее пытается остановить бесконечное размножение кролей, плодившихся в свое удовольствие. — Тебя за несушку баба Шура крапивой выпорет. — Да у нее ж их вон сколько, она и не заметит. — Поверь, еще как заметит, и потом, это ж не бройлерный цыплёнок, ее замаешься готовить. Мясо жесткое, весь день на костре варить придется. — Эх… — прошептал недовольно Котька, ну что поделать, яйца вкрутую так яйца, впрочем, с огурцами и запеченной позже в тлеющих углях картошкой обед предвещал быть вполне приятным. К полудню запарило, предрекая грозу, Котька не выдержал, стянув испачканную футболку с шортами, полез в воду купаться. Хорошо, что мелко, ключевые струи то там, то здесь били по ногам, вызывая конкретные судороги. — Бр-р-р-р, до чего ж холодная, — практически синим он выпал обратно на берег. — Просто ты тощий, — Венька голяком, придерживая рукой муди, пронесся мимо, с гиком запрыгнул, мелькнув белым незагорелым задом, пару раз с рыком занырнул и тут же вылетел обратно. — Здесь же предгорье практически и ключей полно, вот и ледяная. Котька, отжимая свои прилипшие к телу трусы, вперился взглядом в мокрого, только что вылезшего из воды Веньку. Хорош стервец, ничего не скажешь, ладно сложен, где надо подкачен, да и на хозяйство между ног мать природа не поскупилась. Пока Веньямин напяливал на липнувшие к влажному телу семейники, что уж там, засветил все, что до этого пытался прикрыть ладонями. Если вообще пытался, а не делал только вид. — Просто сними и отожми, — посоветовал между прочим Венька и, видя, как Николай стыдливо от него полез в кусты за этим самым делом, слишком задумчиво смотрел долго вслед. — Ты вроде не был таким стеснительным еще в прошлом году? — вопрос вернувшегося в шортах на голый зад Котьку застал врасплох. Тот на ходу неумело отжимал трусы, выкручивая их каким-то запредельным противоестественным способом. Николай глянул искоса на Веньямина, но умудрено промолчал, было куда проще рассматривать шею своего друга, обрамленную сверху сосульками тяжелых волос, нежели натыкаться на очередную усмешку или подкол. Сняли яйца, в угли закатили картошку, та запеклась быстро, парни ее чуть не проворонили, вернее забыли, а как вспомнили, оказалось чуток с одной стороны клубни подуглились. Остуженные яйца с картошкой, да вприкуску с укропом, уплетали быстро. Венька макал и то и другое щедро в широкую банку с солью, Котька щепоткой сыпал аккуратно сверху, не отставая, оба усиленно работали челюстями. — Хлеба надо было купить. — Да чет как-то не сообразили, огурцы тож не забывай, для чего, думаешь, рвали? Ну вот и грызи! — сунули под нос Николаю тот, что покрупнее. — Да не шибко я их и люблю, тем более пупырчатые, — попытался отнекаться тот, но, видя, как Венька начинает ему выбирать скрупулезно второй, что ж, пришлось есть. Вот так всегда было… Маринка — заводила, Веньямин хоть и не прессует, но если не послушаешься, будет куда хуже. Тот не брал нахрапом, а исподтишка, можно сказать, заходил с тыла. Так что проще было, как и с Маринкой, пойти на компромисс и отделаться малым испугом, нежели получить из-за угла полный незапланированный звездец. Когда половина яиц и картошки была съедена, на их тайную нычку выпала развеселая банда Маринки во главе с ее бравыми подчиненными, по полной обвешанные пока еще кислым сочным ранетом. Так что остатки трапезы исчезли вмиг, осталась только банка соли и пустой котелок, которые схомячить было просто нереально. — Ага, вот вы где окопались! Мне вас-то и надо, — атаманша дожевывала последнюю картошку, с удовольствием пофыркивая. — Может, ты все же домой свалишь? Тебя мамка искала, — попытался отбрехаться от единоутробной сестрицы Веньямин. — Не дождешься, я только оттуда, это ты сутками пропадаешь, — нависли над сидящим на корточках у потухшего костра братцем. — Слушай, малая, вы уже все подчистили у нас. Может, просто исчезнете, а? Сделаем вид: мы вас не видели и то, что вы обтрясли у дяди Сени ранет, тож не знаем. — А почему сразу у дяди Сени? — праведно возмутилась Маринка. — А у него единственного такие пестрые пахучие яблоки, что раньше всех спеют. Потерпели бы еще хоть пару недель, ведь кислятина, — Венька поднялся и теперь уже сам смотрел на сестру сверху вниз. — Да ладно тебе, думаешь, мы не знаем у кого вы картошку с огурцами надыбали? Кстати, Зинаида вернулась с часа два назад к предкам, видать в отпуск приехала из города, — выпалила Маринка и, хитро так растягивая, добавила: — Те-ебя спра-ашивала… Веяньямин с такого даже икнул, а после еще и вдобавок рыкнул: — А вот это заливать не надо, я ей на хрен не сдался! — Хочешь проверить? — Маринка не отступала, руки в боки вперила и глазами прожгла. Секунда, другая… — Ну, хорошо… что вы на этот раз удумали? — Казаки-разбойники! — уж больно активно ответила толпа вразнобой, словно репетировала заранее. — Только не это, — Котьке тоже не улыбалось скакать по еще не схлынувшей жаре по всему пригороду. — Хм, тогда, мы с Николаем за казаков! — нашел быстро выход хитрый Венька. — Да не в жизнь! Вы просто свалите и даже не станете нас искать, — брату протянули цветные мелки, оговаривая попутно территорию и правила. — Ни фига, во-первых, минут сорок отрыва, не меньше, и потом, это что за садок? Если играть — то давайте нормально, а то как сами разбойники, так и город готовы захватить, а мы с Колькой чем хуже? Разборки велись по всем правилам сестринско-братской любви, громко, эмоционально и кратко. Выделили им условно полчаса запасу, ну и территорию расширили в три раза, хотя Венька и настаивал захватить еще несколько улиц. Утверждено — сделано, щуплый Ивасик достал из кармана ручные покоцанные часы, отмечая старт. Интересно, у кого только спер? Хотя... Судя по юзанности, явно у деда. — Да они не ходят! — возмутился Венька. — Тогда свои давай! — Маринка потянулась за лежащими на бревне рядом с банкой для соли часами. — Нет уж, — перехватили первыми и, надев на руку, скомандовали Котьке: — Рота подъем! Николай неохотно поднялся следом, забирая ребятней протянутые мелки. Бегом в горку через поляну и сразу влево. Венька прибавил ходу, не забывая ставить стрелки. Пролетели, петляя, несколько улиц, пару раз начхав на правила, разделившись с Котькой, поломав мелки, чтобы стрелки были идентичными по цвету, и, сделав несколько запутанных кругов, вышли снова к тому самому лужку с бегущей внизу речкой. Ватага Маринки, как и предполагал Веньямин, тоже забив на правила, двинулась за ними следом, не выжидая означенного времени. — А теперь сюда! — зазевавшегося Котьку дернули, обхватив твердой рукой худое запястье, затаскивая прямиком за сваленные бревна. — Тут узко, черт, я себе живот ободрал, — пожаловался Николай. — Терпи, там дальше просторнее будет… — продолжали уперто тащить за собой. — А Маринка об этом лазе не знает? — скептически лезли следом. — Об этом да, а вот об этом нет! — Котьку за руку втащили между бревнами в заросший бурьянами двор, в котором кроме таких же бревен была куча разрушенных сараюшек, поросших крапивой в человеческий рост. — Что, в сарай лезть? Пробираться сквозь эту кусачую жесть не было никакого желания. — Нет, сюда, — теперь Венька боком продирался вдоль все тех же бревен, только с другой стороны, периодически спиной влипая в вязкую смолу. Он, прихватив валявшуюся палку, при помощи нее отгибал в сторону нависшие над ними жгучие ветви: — Ближе иди, а то крапивой обожжет. Тут она жирная да жгучая. — Думаешь, сюда не сунутся? — Вряд ли, — Котьку довели до другого завала и заставили протиснуться между нагретых солнцем бревен. — Посмотри, следов мы не оставили? — Да вроде нет… Почва, плотно устланная отпавшей сосновой корой, отпечатков не хранила, крапива снова встала кучно, словно они тут и не проходили, вжимаясь спинами в раскаленные бревна. Котька прислушался, все же Маринка не дура, кого-то она оставила на той самой поляне. Слышались приглушенные голоса: «Куда пошли? Ты уверен?»; «А вдруг не они, я ж тебе говорила спрятаться тут рядом, в бревнах!»; «Я и был тут, и вроде как голоса слышал! И вообще, тут шершни целое гнездо, сама лезь!». Выглянувший Венька, приложив палец к губам, свободной рукой утянул зазевавшегося Котьку к себе за бревна. Тут в завале места и было только, что встать впритык друг к другу и молча слушать, догадались их преследователи или нет. Сердце у Веньки стучало подозрительно громко, Котька даже подумал, вдруг услышат, впрочем, и у него бухало дай Боже, все же пробежались они нехило. Даже тут было слышно, что с другой стороны бревен ватага следом за ними продралась до прорехи в чужой двор, но, сунувшись в буйство крапивы, отступила. — Да ладно тебе, оба в футболках, а Колька еще и в шортах, а тут в куртке не продерешься. Ай! Вот же ж скотина, кусается даже через ткань, — кто-то из пацанов, судя по голосу, решил проверить на себе. — Маринка, да нет тут их точно, а Ваське все время голоса чудятся, он же у нас известный чудила, если они и прошли этим лазом, то явно насквозь и уже давно свалили в туман. — Доползи хотя бы до крайнего сарая, я брата знаю. Он явно где-то рядом залег, — недовольный голос Маринки понукал храбреца следом. Котька вжался сильнее в Веньку, ему все казалось, что он слишком стоит к краю и его спину видно из-за бревен, а тот в ответ, только тихо хмыкнув на ухо, взял и обнял. Сердце застучало еще сильнее, даже уши заложило. — Маринка, ты сволочь, туда вообще не пробраться даже мне, не то что двум крупным мужикам! — сквозь охи и вздохи все же смельчак продрался к развалинам и видно заглянул внутрь. — Какие мужчины? Колька вообще старшеклассник. А Венька, да он задохлик, ты моего отца не видел! — М-да, как всегда сестра не лучшего обо мне мнения, — почему-то влажный ехидный шепот Веньки сильно опалил ухо. — У тебя сердце стучит громко, смотри, услышат. — А у самого? И потом, меньше болта… — начал было возмущаться Котька, как Венька, чуть нагнувшись, накрыл его настырные губы своими. Минута, другая… оглушенные, впаянные друг в друга… Тут невдалеке за наваленными старыми бревнами, пахнущими выступившей на солнце янтарной смолой. Словно за нерушимой стеной, защищенные расшалившимся летом от посторонних глаз… — Они уже ушли… — Венька отлип от пунцовеющих губ Котьки, но руки не расцепил, наоборот, вжал в себя еще сильнее, стояком подпирая другой, что налился ответно. — Значит, ты… не интересуешься девушками, — Котька уткнулся раскрасневшимся лицом в стык шеи Веньки. — Как и ты, или, думаешь, я не заметил твоих взглядов? Еще год назад ты смотрел как жизнерадостный, ни о чем не думающий воробей, прыгающий с ветки на ветку. Интересовался всякой чепухой, спортом и компьютерными играми. — Ну, я ими и сейчас интересуюсь… — пробурчал нехотя Котька, думая о том, как пообещал летом знакомым пацанам повоевать в сетевухе, и к чему все это привело? М-да. — И походу не только играми? — рукой коснулись налитого, огладив через натянутую ткань, отвлекая от посторонних мыслей. — А ты? — охнули загнанно в ухо захватчику. — Когда ты на меня стал так смотреть? — Ну… — от Николая чуть отстранились и, глянув вверх в начавшее расцветать вечерними красками небо, задумались. — Я всегда считал тебя красивым. Но сам понимаешь, приставать к тому, кто еще сам не понял чего хочет от жизни, как-то слишком паршиво. Разве не находишь? — Значит, в универе все же у тебя был кто-то? — немного расстроился Котька. — Был, не отрицаю, надо же мне было узнать мое это или нет, я и с девушками пробовал. — Только не говори, что с Зинкой, — показно передернули плечами. — С ней нет, я не смертник, — хохотнул Венька и, вновь притянув к себе, поцеловал… Второй поцелуй длился куда дольше, и если в первый Николай по-тупому открывал рот, не понимая, что к чему, находясь в шоке, забывая как дышать, то тут стал отвечать, периодически неумело стукаясь зубами о чужие. — Знаешь, махнем через речку, там на старых покосах еще навесы и сеновалы не все растащили. Пара осталась. Николай в ответ только головой качнул, мол, хорошо, пойдем. Ну а что ему вообще терять? Запретного попробовать хотелось, да и Венька ему и правда нравился в этом плане, как сексуальный объект. Выбрались из своего лаза с опаской, короткими перебежками словно партизаны добрались до бывшего кострища, который казаки обозвали своим штабом еще в начале игры, и, перевернув котелок, намалевали увесисто и жирно мелом: «Лохи!», тем самым подтверждая свою победу в этой детской игре. К мосту не пошли, ниже по течению была неплохая переправа, к ней родимой оба и отправились, бегло посматривая по сторонам. — Думаешь, все еще ищут? — Может быть, хотя половина наверняка уже разбежалась. Но ведь нам не нужны посторонние взгляды, так что посматривай по сторонам, может на кого и наткнемся. Переправились быстро, брод на перекатах по летней жаре подсушило основательно. Если гроза налетит, то возвращаться по ним станет куда опаснее. Детишек сюда взрослые никогда не пускали, хоть и мелко, но течение с ног сносит, и хорошо если не долбанет о чуть ниже выступающие плиты в завихрениях постоянных небольших воронок. Как перешли, постояли в тени склонившихся ив, Венька, при этом коснувшись руки Котьки, по-хозяйски притянул его ближе к себе, сплетая с ним пальцы. Ждали примерно минут десять — пятнадцать. Хвоста не появилось, теперь можно было со спокойной душой уходить на старые покосы. Вечерело быстро. Жара схлынула, запели сверчки, тропинка, петляющая между деревьями, еще подсвеченная выглядывающим среди густой листвы небом, виднелась отчетливо. Венька вел умело, иногда поглядывая через крепкое плечо на пыхтящего за ним Котьку. Тот, не привыкший к столь быстрому темпу в гору, немного отставал. Пока тропа не вывернула на плато и не открылись широкие поляны. Дорога, что использовали для грузовых машин, ведущая мимо покосов на дальний песчаный карьер, частично уже затянулась подростом березы и черемухи, подчеркивая заброшенность ставшим никому ненужным места. На мотоцикле с коляской или на мотороллере еще можно было проехать до полян, но дальше в сторону заброшенных разработок уже нет. Венька повел по краю наступавшего леса к ближним навесам. — Дед наш еще косит, да пара соседей, кто от скотины не отказался, но большая часть уже нет, — он, заглянув в небольшой сарай, вытащил оттуда пару байковых толстых одеял, поясняя на ходу замершему за ним Котьке: — Меня когда Маринка достает или мать, я летом тут часто ночую, особенно когда комары схлынут, тут и для костра все есть, только еду надо с собой нести, мышей много, растаскивают. Николаю всучили одно из одеял и, закрыв сараюшку, дернули в сторону навесов, подталкивая к лестнице, ведущей наверх, первым. Там еще валялись остатки прошлогоднего сена, видно не все выгребли, а может Венька натаскал с округи, дабы не спать на голых досках. Веньямин залез следом, раскинул по-деловому одеяло, что потолще, на всем этом шуршащем великолепии. — А в этом году косить будем? — Котьку стало нервно типать, конечно, Венька свой человек, но все же. — Примерно через неделю, как грозы схлынут, и начнем, не переживай, дед Иван и тебя припрягет, не умеешь обращаться с литовкой, научим, да и ворошить уже скошенное рук лишних не бывает. Венька уселся на застеленное упертой задницей и, протянув руку к Котьке, поманил: — Иди сюда и не бойся, я никогда не сделаю то, чего ты сам не захочешь. Николай переступил непослушными ногами, но все же приблизился и даже не охнул, когда его потянули к себе под бок вниз, забирая из рук прижатое одеяло и накрывая обоих с головой. — Нас отсюда видно? — рядом с Венькой было уютно, но все же тревожно и стыдливо. — Только с полей, но, как видишь, там сейчас никого нет. — А с дороги? — Николай, чувствуя, как его властно прижимают к себе, уткнулся в шею Веньямину, часто задышав. Возбуждение от непривычной близости волной накрыло пах, скрутило живот, отдалось пунцовым в уши и шею. — Нет… — Венька притянул еще ближе, подмял под себя, не скрываясь, потерся налитым, зажатым в штанах членом о бедро Котьки, ощущая наглыми руками ответную эрекцию. Охнувшие губы накрыл своими, глуша вырвавшийся стон, немного отодвинувшись, выпростал свой налитый ствол, а затем помог Котьке, пальцы которого, не слушаясь, ходили ходуном. — Чщ-щ-щ… спокойнее, я никуда от тебя не денусь и смеяться над тобой не буду. Помню, в свой первый раз я и сам боялся до усрачки. — Так сильно заметно, что первый? — Котька, прикусив от смешанных чувств губу, приподнял задницу, давая стянуть все с себя до щиколоток, дальше же просто ногами отпинал скрученные шорты и, вдруг замерев, выдал невпопад: — Знаешь… трусы… я их забыл там у костра, как повесил на иве… так и… И тут Веньямин, не выдержав, заржал: — Господи, ну ты и даешь, вот волноваться сейчас о забытых рейтузах это последнее. Вернемся завтра и заберешь. Никто на них точно даже зариться не подумает, да и потом, ты их в кустах повесил, хрен кто найдет. Слово даю. — Смешно тебе, — Котька потянул на себя хохочущего Веньку и сам первым впился продолжительным поцелуем в смешливые губы. — Да не, я больше над собой ржу, — отпал от настырного рта Веньямин. — Вспомнил, было как-то раз с одной девой в постели. Как бы все складывалось, что вот уже оно, как говорится, резинку по члену раскатывай, сплюнь посмачнее, разотри и приступай. А в голове как назло… убрал я борщ с плиты или нет. Ты представляешь, дама и так, и этак, а я все свои мысли о том, чтобы суп не проворонить. Почему-то жрать хотелось в тот момент больше, чем трахаться. Теперь уже рассмеялся Николай, Венька меж тем и сам стянул свои приспущенные штаны с трусами, отпинав их примерно туда же, где застряли Котькины. Содрал мешающуюся футболку, обнаженным разгоряченным телом вжался в Котькино, задирая верх и ему, выпутывая из перекрученной ткани длинные худые руки и кудлатую голову. Прижиматься полностью обнаженными было упоительно, водить настырными руками по отзывчивой коже, ощущать то, как заводится твой партнер, и срываться в возбуждение ответно. Венька оказался более прохладным, зато Котька горел за двоих. — Ты же себе дрочил, да? — Веньямин крутанул их распалившуюся пару и расположил более легкого Николая сверху себя. — Считаешь меня совсем неопытным? — Нет, просто изучаю и прикидываю, что мы сможем сегодня провернуть на пару. — Дрочил, да я уже все руки в мозоли за последний год стер, — Котька, уперевшись ладонями по сторонам от головы лежащего под ним Веньки, отжался от него. Веяньямин подсказал Котьке руками, заставляя раскрыть бедра и упереться еще и коленями по сторонам от него, но при этом отстраниться полностью телом не дал, вжал в себя, распластывая сверху. А после, подхватив за ягодицы, повел, показывая, как Колька, находясь сверху, должен тереться об него, задирая свой налитый член об зажатый его между ними, распаляя как себя, так и своего партнера. Николаю все было ново, но елозить стояками понравилось, а когда его все же заставили приподняться, совместив головки, смоченной слюной ладонью поддрачивая в ломанный такт выпадов худых бедер, и совсем затрясло, а чуть позже постыдно выгнуло. Котька, всхлипнув, кончил первым, заливая теплым семенем ладонь и пульсирующий ствол Веньки. Тот коротко его поцеловал, чуть сдвинул с себя, ожесточенно передергивая свой член и догоняя по чужой вязкости в несколько движений. — Класс… — прохрипел Венька, дотянулся до своей многофункциональной футболки, обтер себя, а после разомлевшего под боком Котьку. Где-то ухнул филин, закат они проворонили, небо еще пестрело бордовыми флагами облаков, но весь лес и покосы потемнели окончательно. — Нас комары не сожрут? — Они на второй этаж не залетают, вежливые. — Брешешь, как дышишь. — Не сожрут, пик уже прошел в этом году, так что только поднадкусают, — не вытерпев, рассмеялся опять Венька. На темнеющем небе стали видны звезды, рубероид кое-где отошел, и Николай подумал, что в сильный ливень тут наверняка все заливает. Веньямин притянул на себя размякшее тело Котьки, как зарница окрасила полнеба и невдалеке раскатился ворчливо гром. — Черт, гроза… — И что? С этого края не заливает. — Уверен? — Ага, только поутру придется топать по сырому, и через мост, так что приползем по уши мокрые и грязные. — А если сейчас… Добежим? Полыхнуло куда ближе, гром пророкотал снова, и со стороны города стала наползать чернильная туча, поднявшийся ветер ударил по заслонившим навес соснам, Котька неосознанно вжался в Веньку. — Ты что, грозы боишься? Темнело на глазах, еще пока светлое небо накрыло грозовым фронтом. Порыв ветра пролетев мимо них, оставил природу застывшей в ожидании дождя. — Нет… — неуверенно прошептал в этой резко навалившейся тишине Котька, стало даже слышно как тикают часы на широком запястье Веньки. — Сейчас по темноте лучше не дергаться, переждем здесь, и потом, в ливень комаров не будет, все попрячутся. — Хорошо если не под тем же навесом, — возразил Николай, как его вновь увлекли в поцелуй, отвлекая от разразившейся стихии. Первые капли они феерично проглядели, когда отлипли друг от друга, перед глазами стояла завеса плотного ливня, от которого веяло озоном и прохладой. Котька не вытерпел, подполз поближе, высунувшись из-под одеяла, к краю протянул руку. Струи били сильно, рикошетили во все стороны. Венька обнял его поперек торса, предупреждая: — Вниз только не навернись. — Знаешь, из квартиры это смотрится и ощущается совершенно по-другому, — ответил задумчиво Николай. — Тоже мне сравнил, — заметил ему, ухмыльнувшись, Веньямин. Ливень переходил в затяжной дождь, грозовой фронт проскочил и понесся дальше. — Расскажи, когда понял, что девушки тебя не заводят, — Котьку утянули от края к себе под бок, подкидывая умело интересующую обоих тему. Николай потешно запыхтел, ворочаясь, после затих, но немного спустя все же заговорил: — Да как сказать… вот ты говоришь, прошлым летом я был словно наивный дурак. — Воробей, — поправил его Венька. — Да какая разница. Но ведь я уже тогда начал залипать больше на твои руки, плечи и шею. А по сути должен был интересоваться налитыми сиськами Надьки Дахиной. — Этой-то стервы? Они мне и в школе-то с Зиной крови попили, и сейчас, если обе в одно время тут оказываются, хоть беги за горизонт и подальше. — Ну ты же помнишь, как в прошлом году на речке тут все отдыхали? Еще в волейбол играли, натянув сетку. Ну вот, у Надьки знаешь как титьки знатно колыхались в купальнике, когда она за мячиком подпрыгивала около сетки и блоки ставила, а я все время перед ней оказывался. Венька помнил, еще бы такое забыть, парни спецом перед весело прыгающими налитыми буферами Надежды выставляли щитом застенчивого Котьку, чтобы самим лишний раз не палиться и не слить игру впустую на радость дамам. А как Зинка бесилась, особенно на тихое от пацанов в ее сторону про стиральную доску, увенчанную сосками, и их ответное «Да ладно, Зинуля, зато с тобой играть в волейбол — любо дорого, ничего не отвлекает совершенно!». — И-и-и… — протянул Котька, выдергивая Веньку из их общих воспоминаний, — ты тогда с ней в команде играл, ну вот я и понял, что больше цепляю тебя взглядом, когда ты двигаешься за сеткой, а не Надежду. Ну а когда в баню к бабке с мужиками пошли, у меня встал. Этого Венька не мог знать, уж точно. В бане он больше пиво с водкой из-под полы с другими парнями гонял, да от бабушки Шуры открещивался. Мол, не угорим, не подпалим, Котеньке любимому твоему подливать спиртное по малолетству не станем. — Пришлось залезть в угол от вас и сидеть, пока не опадет. А как он опадет, если ты все время перед глазами маячил, да и другие мужики тоже, вот тогда я и свалил пораньше в предбанник, прикрылся, что стало плохо от жара. А вот это, как ни странно, Венька зацепил своим плавающим пьяным сознанием, баба Шура ему сильно голову тогда пилила насчет любимого внука Николая. Конечно, все остальные, кто тут, местные, а Котька приезжий, непривычный к деревенским изыскам, городской, балованный, неприспособленный. Он тогда ходил проверять Николая несколько раз, но тот только отмахивался, сидя в уголке предбанника, и квас попивал. Кто ж знал, что он уже тогда на него засматривался и вообще на парней, причем в том самом плане. Кстати, о других… — И как тебе мужчины вообще? — Что ты имеешь ввиду? — Тогда, в бане, кто еще тебе приглянулся? — Да никто особо, кроме тебя… просто я ж даже с отцом дома не моюсь. А тут столько голых разгоряченных тел и ты в главной партии браво скачешь, мотыляя своим нехилым хозяйством. — А в школе кто нравится? — вот тут уже Венька почувствовал в душе глубоко у себя ворочающегося неприятного червяка. А действительно, сам же он пробовал, искал, встречался. Когда просто потусить зависал в барах и не более того, с другими же доходил до постели. Так почему Николай не может сделать подобное? Ну да, до секса не дошло по незнанию, да и не темпераментный Котька, но ведь до чего-то другого могло? — Нравился один из выпускного класса, в этом году он закончил школу, поступил в наш университет, — ответили весьма неохотно. — И-и-и? — протянули с ленцой, нарочито незаинтересованно, копируя манеру Николая. — Что и? — Котька немного отодвинулся даже, но Венька пригреб его обратно. — Пробовал с ним поговорить, к примеру? — Ты с какой крыши рухнул? Как ты это вообще представляешь? У нас с ним нет ничего общего, я не хожу в баскетбольную секцию, да и не собираюсь. У нас даже общих знакомых нет, — Котька тяжело вздохнул, а потом уточнил: — Просто внешне красивый, успешный, спортивный, ну и… на тебя чем-то похожий. Последнее было сказано так тихо, что утонуло в шелесте до сих пор сыплющего дождя, но Венька расслышал, прижимая к себе Николая в благодарность за искренность. И получил ответное. Ну а чего он хотел? За правду платят только правдой и никак иначе. — А у тебя как было? — В школе? Не, в школе я засматривался исключительно на девочек, был не в курсе, что может быть и по-другому. Хотя порывы странные были, не склеивалось все как надо окончательно. Это когда издалека картина нравится чем-то и даже привлекает новизной, а подходишь к ней ближе и осознаешь, что мазня редкостная и совершенно не твое. Я тогда подумал, что мне пацанки плоские только прут, и крутил именно с ними. Вот тогда мы с Зиной здорово бодались, я ей чем-то поначалу нравился, и она никак не догоняла, почему я с удовольствием гуляю с другими, конкретно избегая ее. Ну, а уже в универе я в одного пацана вляпался случайно на вечеринке, и понеслось. Веньямин рассказывал образно и интересно, Котька аж заслушался. Его первого парня звали Денис. С ним судьба столкнула Веньку в общежитии на праздновании Нового Года. Общага стояла в то время на ушах, и все были под конкретным градусом. Ну и в тот самый момент, когда многие уже рассползлись по парочкам, попрятавшись в местных закоулках, Венька, собираясь на выход покурить, встрял глазами в незнакомого парня, сидящего с ногами на подоконнике у них в коридоре. Тот смолил в распахнутую настежь фрамугу, начхав на мороз и четвертый этаж. «Вывалится еще по пьяни», — решил про себя Венька и, подойдя к курившему, стрельнул сигарету, попутно замечая тому, что падать придется недолго, но последствия будут глобальные. Мол, насмерть не удастся, а покалечиться на всю жизнь запросто. Пацан, усмехнувшись, придирчиво оценив его вдоль и поперек, сигареты протянул, целую пачку, и, когда Венька закурил, сполз к нему ногами на пол, показывая, что выбрасываться он не собирается ни сейчас, ни тем более позже. Пока они курили, странности начали сыпаться из-за угла, налипая толстым комом. Девицы, что запоздало пробежали мимо них, очень брезгливо глянули на смазливого визави Веньямина, а одна даже толкнула плечом, от чего улыбающегося парня чему-то своему непонятному сильно повело. Венька тогда поймал его, помогая выпрямиться, и только сейчас увидел, что тот морщится, словно ему больно. Тут-то и выяснилось, что Денис пришел по приглашению к другу, который, его запустив в комнату, вышел и до сих пор где-то гуляет. Веньямину показалось весьма странным по началу, что парни не пошли вместе, обычно по общаге в эту ночь кто к кому только не забредал, оседая большими или малыми компаниями по интересам. Венька, видя, что Дениса шатает, предложил тому помочь доползти до комнаты. Тот не отказался, повис, как так и должно быть, на плече, цепляясь за шею и переступая ватными ногами, пошел. Номер оказался незнакомым, им еще и подниматься пришлось на шестой этаж. Как знал Венька, тут жили молодые преподаватели с семьями и аспиранты. — Зачем вниз спускался, если так ведет? — Тут все задраено наглухо, а курить хотелось. Комната была небольшой, угловой, без балкона и прочих изысков, только отдельный санузел и душ. — Сергей не любит, когда смолю, вот я и отправился в свободное плавание. — Ну а чего нажрался тогда перед этим заплывом, что совсем никакой? — А я не пил, — хмыкнул Денис, а после из кармана достал колеса, что это такое Веньке объяснять не надо было, хоть и легкая дурь, но видно принятого хватило. Ну, а дальше вообще понеслось лихим галопом. Денис оказался очень даже сильным, неожиданно жахнул под дых так, что Веньямин улетел прямиком на постель и там, растелешившись и ни черта не понимая, был атакован сверху. Денис повел себя очень опытной шалавой, грубой, страстной, жадной, невьебительной. Раздевался, вытекая из одежды, словно стриптиз показывал, и только ему одному, облизывая выразительные губы, блуждал развратным взглядом по охуевшему с такого обращения и представления Веньямину. — Я понял, что ты такой же, — когда его оседлали сверху, потираясь открытой промежностью, в штанах все налилось и встало. — Странно, что Серега мне ничего про тебя не говорил, может не хотел? М-м-м-м… — Понятия не имею, — успел только выдать Венька тогда, как это чудовище куснуло его в шею, а после, сместившись, принялось, раздевая, исследовать все, до чего дотянулось. Так что Веньямин был оголен и распален качественно. Ну а когда ему ртом надели презерватив, глубоко пропуская весь агрегат до глотки, он понял, что ни одна дева такое ему точно не устраивала, не брала столь жадно в рот, не стенала, не опускалась, так тесно сжимая его в себе до упора, не скакала неистовым всадником, надеваясь сверху, не царапалась и не кусалась. Денис его выжал за ночь по полной, а под утро пришел побитый кем-то из пьяных Сергей, вернее Сергей Анатольевич. Так он и познакомился с молодым преподавателем, который потом вел пары у Веньки на пятом курсе. Как ни странно, но с Сергеем, относительно постоянным любовником Дениски, они нашли язык быстро. Тот был абсолютно без претензий, только предупредил — драть Дениску без гондонов это стопроцентное подцепление какой-нибудь вульгарной заразы, так как Денис не отличался разборчивостью в связях и трахал раздолбанным задом любого, кто ему подвернется или понравится на рожу. Да и то, чтобы переспать втроем или заняться Веньке сексом с Серегой, вопроса изначально не стояло. — Так и сказал — ебать в гондонах? И морду не набил? — удивился чистосердечно Николай рассказанному. — Ага, а за что мне ее бить? Я был не первым левым мужиком и не последним. Вообще с Сергеем мы до сих пор общаемся, — объяснил Веньямин. — А с Денисом? — осторожно уточнил Котька. — Нет, он уехал к себе в Подмосковье, как только закончил универ, два года назад. Словно в воду канул, Сергей не знает жив ли вообще сейчас. — А сам он как? — не уточняя кто, да и так было ясно. — Говорит, что нормально. У Сереги сейчас другой постоянный парень, чистоплотный и более спокойный. Ну, а Денис, это было что-то сродни урагану или потопу. Таблеток наглотается и в отрыв. Никого не слушал ни меня, ни Сергея, одно спасало, шприцов боялся до усрачки, да и все же презервативы всегда с собой таскал, без них зад никому не подставлял. Подобная связь — это больше партнерство, но никак не глубокая привязанность, — тяжело вздохнул Венька. Дождь не стихал, обложив все вокруг, но прохлада была приятной. Единственное, поутру им точно придется топать до самого моста, переправу явно затопит, да и течение будет сильным. — Но ведь Денис у тебя был не единственным парнем? — Николай снова заерзал, и Веньямин продолжил, даже не понимая, почему вдруг ему все рассказывает. Мог бы отмахнуться, отнекаться, мало ли что было у него по студенчеству, но тут почему-то зацепило. — Нет, был еще один… — Веньямин задумался, замолчав, а после, вжав в себя Николая, заметил: — Но это другой разговор, давай как-нибудь в следующий раз откровенных задушевных историй. Котька немного закостенел в его руках, но когда Венька стал выцеловывать ему шею, растаял. Целоваться обоим нравилось, да и руки гуляли по телу уверенно и откровенно. То, как Венька подтянул Котьку за ягодицы к себе, сминая их жадными ладонями, вызвало у последнего откровенный стон. Все, что с ним вытворяли, Николаю нравилось и то, что теперь настырные пальцы потирают между ягодицами, заводило. Однако проникать в него не стали, Веньямин сместился вниз, гуляя то языком, то губами по разгоряченной коже, выводя странные фигуры и иероглифы, вылизывая, прищипывая, а где даже чуть прикусывая… Котька извивался, подставлялся, пытался налитым стояком хоть немного потереться об искусителя, а когда решил сам себя ублажить рукой, ему не дали, пресекая попытку на корню. — Не шали, чего такой нетерпеливый? — Так ты специально избегаешь моего члена. — Конечно, тебя только коснись, сразу кончишь. Разве нет? Лицо Николая Веньямин сейчас различал нечетко, но все же почувствовал, что тот надулся, он тяжело вздохнул и, погрузив возбужденную головку в рот, чуть протолкнул глубже, пара сосательных движений и новый заряд в небо ему обеспечен. Котька задышал рвано, ему и хорошо, и стыдно, что так быстро. И когда он почувствовал поступательные движения руки на неудовлетворенном налитом члене у себя под боком, отодвинул и попытался ответно сделать минет. Коряво, иногда цепляя зубами, иногда болезненно с силой залупляя крайнюю плоть, отчего Веньямин недовольно шипел, но все равно через некоторое время кончил, слив неумелому минетчику в рот. Котька, кашляя, захлебнулся, часть спермы стекла с уголка губ. Венька его подтащил вверх и, вжимая в себя, поцеловал, слизывая подтек собственного семени. — Думаю, хватит с тебя на сегодня, давай спать. — Но как же… — начал прокашлявшийся Котька. — Что? — Ну, внутрь… ты же там меня трогал, а значит хотел. — Я много чего хочу, но пока ты к этому не готов ни морально, ни физически, да и под руками у нас ничего нет. Котька видно что-то прокрутил в своей голове, но все же после уточнил: — Обещаешь, что переспишь со мной этим летом по-настоящему? — По-настоящему? — усмехнулся тот в упертую макушку. — Можно подумать то, что сейчас было, это понарошку. — Не смейся, а? Я имел в виду, что ты займешься со мной анальным сексом, — выдали прямо в лоб. — Я-то не против, а вот ты к этому готов? Быть со мной принимающим? Стемнело совсем, дождь перешел в моросящий, лица казались размытыми неясными пятнами. Но то, как полыхнули жаром щеки у Котьки, для Веньки секретом не стало, он почувствовал, как тот, соглашаясь, кивнул, подтверждая тихо, но твердо вслух: — Да. — Хорошо, посмотрим, а теперь спи. И хотя Николай еще сопротивлялся, но усталость взяла свое, следом за ним уснул и Венька. А в утреней сырой хмари, когда дождь перестал шелестеть по рубероиду, прилетели крайне невежливые оголодавшие комары. *** — Да не так ты литовку берешь, смотри, ступни себе поотрубаешь! — дед Иван пытался научить Котьку, но пока выходило криво, то коса запахивалась в землю, то слишком высоко задиралась, сминая траву. — Иди, вороши, что вчера скосили, сейчас докосим, станем вилами поднимать под навес. Вот у Веньямина выходило красиво и споро, с характерным оттягивающим звуком: вжи-и-их — вжи-и-их… он шел в паре со своим отчимом Степаном Ивановичем, отставая заведомо от ведущего. Трава за ними укладывалась ровными рядами, пряно пахла цветом и свежестью. Комары по жаре не донимали, а вот с утреца звенели радостно, пытаясь почему-то сесть исключительно на нос. — И где тебя только так накусали? Котька втянул красные уши в плечи. Ну да, под утро, когда их тут вырубило под навесом, эти кровопийцы взяли свое, вся шея теперь красовалась в шишках, а еще задница, и угораздило же одеялу сползти именно с его ягодиц. Теперь все это буйство чесалось и зудилось. Николай мельком глянул в сторону Веньки. Вот тому хоть бы что, такое складывалось впечатление, что комары прилетели на сеновал исключительно ради Котькиного замечательного зада. Прогноз Веньямина не оправдался, покос старик Иван организовал куда раньше. По его мнению трава дошла до нужной кондиции, да и по прогнозам дождей в эти дни не предвиделось, само то для просушки сена. Вилами работать тоже было не так-то просто. Венька с дядей Степой как раз довершили начатую делянку и, отложив литовки, ушли отдыхать под шатер плакучих берез. Николай с остервенением ковырял сено, отмахиваясь от ретивых комаров. — Чего ты так рьяно руками машешь? — Так кусаются, суки. — Ты просто вкусный, давай помогу… И тут Веньямин был куда с добром, Николай ощущал себя вновь слабым и каким-то недоделанным. Зато в четыре руки и переворошили, и часть уже подсушенного подняли наверх под навес. Венька подавал копны снизу, Котька распределял наверху. Каждый раз вспоминая и розовея скулами о той для них первой и пока единственной ночи. — Ну что ж, перерыв, искупайтесь, пот смойте. И зудиться покусы не будут, да и комары меньше вас пасти начнут, — дядька Котьки подошел к работающей молодежи, вытирая пот закатанным рукавом белой рубахи, — а затем возвращайтесь, Маринка харчи принесет. При имени сестры оба передернули плечами, но раз отпустили, грех было не воспользоваться поводом. Ушли не сговариваясь по течению куда ниже. — Тут точно никого не бывает, — утвердительно произнес Венька, раздеваясь полностью. Вся река в излучине поросла черемухой и плакучей ивой, шатрами нависая над водой, словно кружевной кисеей скрывая от посторонних глаз. — Иди сюда, — к обнаженному Котьке протянули руку, тот, прикрывая хозяйство ладошкой, немного вздрагивал, но пошел. Вода приятно холодила, да и течение было медленным. — Надо же, а тут даже ноги не сводит, — наивно удивился Николай. — Ключи бьют далеко выше по течению, вода успевает прогреться, и потом, тут петля большая, река замедляется — вот и тепло. Котьку притянули по воде поближе к склоненным ивовым ветвям, и там, вжав в разгоряченного себя, жадно поцеловали. Веньямин даже в воде почему-то сейчас оказался жарким, более того, несмотря на прохладу, его член налился и не думал опадать. А хрипловатое с придыханием на заалевшее Котькино ухо: «Хочешь меня?», сводило окончательно с ума робкого Николая. Венька огладил пальцами распахнутые, чуть припухшие от поцелуев губы Котьки, ласково шепча: «Как же хочется тебе сюда засадить…» И то, как ответно чуть прикусили его наглые пальцы, соглашаясь, вызвало тихий стон нетерпения. Веньямин потянул Николая ближе к берегу на отмель. Здесь воды было чуть выше щиколотки, он властно толкнул Котьку вниз на колени и, когда тот, подчинившись, уселся у его ног, провел по его влажным распахнутым губам своей залупленной бархатистой головкой. Котька попытался поймать ее ответно, но Венька подался назад, дразня, заставляя желать его еще сильнее. Николай, не выдержав, обхватил руками его бедра, удерживая, приникнув губами к манившему, и пропустил между ними внутрь. Этот жест послужил толчком, Веньямин перехватил Котьку за затылок и, не давая оттолкнуть, натянул раскрытый для него рот до упора… Паховые волосы лезли в нос, горло першило, саднило… То, как его брали на всю длину члена, вызывало рвотные позывы. Котька пытался честно расслабить горло, но спазмы иногда сжимали ходивший по языку член, отчего Венька, запрокидывая голову, протяжно постанывал. Кульминация наступила для принимающего неожиданно. Котька только почувствовал, как член Веньямина напрягся сильнее, а после сразу разрядился, заполнив его глотку пряным семенем. Веяньямин отпустил зачихавшегося Котьку и, смотря, как у того только от минета налился член, хитро улыбнулся. Николая вздернули на подкашивающие ноги, опускаясь теперь перед ним ответно на колени. Тот, охнув, заскулил, вцепляясь в плечи Веньки, дрожа от резкой нахлынувшей ласки, что быстро привела к кульминации. — Выносливости у тебя никакой, — заметил ехидно Венька, когда проглотил сперму Котьки, тот даже не трепыхался, дал себя вновь искупать и вывести под руку на берег. — Ладно, пойдем харчевать, надеюсь Маринка уже свалила с покосов. Но, увы, сестра торчала на месте, более того, на втором этаже под навесом и именно там, где любил ночевать Венька. Она болтала голыми пятками в воздухе, усиленно конючив: — Пап, а Веньку и Котьку отпустишь, а? — Нет, дел невпроворот, а тебе только игры подавай. Пойми, они уже выросли из твоих забав, — безрезультатно отмахивался от настырной дочери дядя Степа. — Ну, па-а-ап. — Сказал же, нет. Маринка рассерженно слетела по лестнице вниз и, проходя мимо застывших братьев, едко прошипела редкостной змеюкой: — Повезло вам, но «Лохов» я вам еще припомню. Венька передернул плечами, сморщился, тихо буркнул: — У меня стойкое чувство в последнее время, что до призыва я не доживу. Сестрица угробит до осени, как пить дать. — Да ладно, выкрутишься. В первый раз, что ли? — заметил со знанием дела Котька, иногда взаимоотношения между этими двумя для него заходили в полный тупик. Да, у него не было младшей родной сестры, зато был старший брат, отношения с которым так толком никогда и не развивались. Слишком уж они были разные, да и Володька никогда не сидел под крылом у родителей и после армии тут же попер на вольные хлеба, не слушая ни мать, ни отца. — Ты не понимаешь. — Ну почему же, Маринка и мне сестра, только кузина. — Двоюродные — это не родные, другой формат и коленкор. Вот ты с Володькой хоть раз дрался? — Да зачем мне это? — отмахнулся Котька, а после прошептал под нос, хотя Венька все равно услышал, ладно умудрено промолчал на весьма грустное. — Мы толком с ним и не говорили… *** Ночевать остались на свежескошенном сене, дед и дядька не возражали, только руками махнули, зато обязали приглядеть за инвентарем, оставив молодняку пару банок тушенки и свежую картошку с ржаным хлебом. Венька развел костер, с другой стороны сараюшки располагалась удобная утрамбованная площадка с выложенным плоскими камнями небольшим кострищем. — Дядя Сеня любит иногда тут ночевать и похлебку на костре варить, особенно если совмещает с рыбалкой. — Ты его папой не называешь? — А надо? Он же не мой отец, тем более своего я прекрасно помню. И до сих пор люблю. — И какие у вас с ним отношения? — Нормальные, скорее братские, чем отцовские. И я ему благодарен за то, что не лезет ко мне со всякой хренью в душу и не пытается заменить умершего отца. В котелке весело булькала картошка, приправленная щедро двумя банками тушенки, Венька туда вбухнул чеснока, перца и укропа, отчего запах стоял умопомрачительный, во всяком случае, у Котьки усиленно текли слюни. — Ты говорил… что у тебя еще один парень был кроме Дениса, — напомнили Веньке прошлый разговор, еще и глазами вперились поверх потрескивающего под котелком костра, хрен отнекаешься или сбежишь. Веньямин, тяжело вздохнув, помешал практически готовое варево и, наискосок прикрыв крышкой, неохотно начал, кривовато при этом улыбаясь, словно что-то не договаривал или давил фальшувую улыбку. — Он был странным, поэтому и цеплял. — Странным… Это как? — задумался Котька. — Надо видеть, объяснять слишком долго, — Венька потянулся за мисками, черпаком разливая похлебку. — Он тебе нравился? — Мне и Денис нравился, ты же не об этом хотел спросить, а, Котька? «Котька» со слов Веньки звучало совершенно не так, как прилетало от бабы Шуры или периодически от Маринки, более интимно, отчего Николая бросало в жар. — Хорошо, он тебя зацепил. — Да, не отрицаю. Если думаешь, что это была более чем привязанность или симпатия, я могу поспорить. Он действительно цеплял, но, как ни странно, не внешним видом. Хотя это было и что-то с чем-то, — фыркнул Венька, вспоминая что-то явно смешное из былого. — Ты… его любил… — вот этот вопрос дался куда тяжелее. — Скорее нет, чем да… — Но ты его помнишь. — Как и Дениса, они оба были в моей жизни, и я не собираюсь их забывать. Котька больше не спрашивал, Венька подробностей не добавлял, угли потрескивали, костер догорал. Похлебка оказалась сытной, после еды быстро потянуло обоих в сон. Они заползли наверх под навес, практически вырубаясь на ходу, и там уснули под одним одеялом. Веньямин в этот раз к Николаю не лез, хотя, когда похолодало перед рассветом, они, сами того не желая, проснулись в обнимку. Дядя с дедом уже были на месте, Степан Иванович поутру сильно кашлял. «Курит много», — ворчливо объяснил Венька Котьке, когда они сползали к мужикам вниз. Начинался новый трудовой день. *** Так и понеслось. Как бы Николай не заводил разговор о втором загадочном мужчине в жизни Веньямина, тот ловко уходил от ответа, так же как и не форсировал события. Да минет, да ласки руками, но дальше… стояла запретная стена, которую Котька никак не мог преодолеть. Он также не смог узнать имени этого парня, мысли о котором угнетали его все больше и больше. Нет, все как бы и так понятно, Веньямин старше, опытнее, естественно у него должны оставаться предыдущие связи и партнеры. Николай же лишь только начинал познавать сию сторону разврата, которую до конца ему пройти попросту не давали. Маринка в их отношениях только подливала масла в огонь, по-своему мстила за «Лохов», то вспоминала Зинку, то сисястую Надьку, ей явно доставляло удовольствие наблюдать, как хмурится при этом Венька и, отворачиваясь, прячет за длинной челкой потемневшее лицо Котька. И когда Николай, махнув рукой, все пустил на самотек, перед самым его отъездом обратно к родителям Веньямин с ним заговорил первым. — Не копай меня, не надо. Я сам себя закапываю будь здоров по самую маковку. Котька сбежал поутру на переправу и там, устроившись на выступившем из воды нагретом ранними лучами булыжнике, опустил ноги в студеную воду. Головой бы туда сунуться, дабы остудить и успокоить метущиеся мысли. От вкрадчивого знакомого голоса сзади чуть не улетел следом бурунам, что сразу ниже по течению сворачивались в постоянные небольшие воронки. Венька опустился с ним рядом, подпирая сгорбленную спину Котьки крепким плечом. — Я и сам в себе пока не разобрался до конца. Чего хочу от тебя и что хотел от него. Но могу заверить, ты мне небезразличен, как может показаться, и более того, я постоянно сдерживаю себя, дабы не сорваться и не наделать очередных глупостей. На спину Николая откинулись, всматриваясь в незабудковое высокое небо. — Володька меня прибьет, однозначно, если узнает, что ты связался со мной. — Мой брат? А он тут при чем? — Котька от удивления даже позвоночник выпрямил, Венька повернулся к нему совсем спиной, и ощущать его живое тепло было приятно. — Виктор его сокурсник и друг, я приезжал на этих зимних каникулах к твоему брату. Володька попросил сам, не хотел трясти тем, что обручился со своей избранницей, перед вашими родителями. Уж не знаю, что он с ними не поделил. Вот я к ним и прикатил прошлой зимой как свидетель и там влип по полной. — Брат знает, что ты… — начал было Котька, перед глазами поплыло. То, что Веньямин тесно общается с его Володей, немного резануло, хотя, так и должно быть, ведь они практически ровесники. — Да, причем там скрыть было невозможно. Я как бы никогда отношениями не трясу прилюдно, но Виктор — это человек-праздник — ничего не может удержать при себе. Все напоказ: и вашим, и нашим. — И? — Котька вновь скукожился под весом навалившегося Веньки. — Да в принципе на этом все. Мы ничего не обещали друг другу и ничем не связаны, более того, я в курсе, что он любит совершенно иного человека, близкого нам обоим. — Володьку, да? — догадался с первого раза Котька, представляя своего брата перед глазами: уверенного, успешного, красивого, такого основательного во всем. — Увы, и надо сказать, внешне вы с братом очень похожи, хотя внутренне совершенно разные. Он похож на Владимира? Бред, скорее они оба напоминают маму, но между собой… Николай никогда не думал о возможной схожести с братом, и вот тут прилетело, и главное от кого — от Веньки. — И знаешь, я в чем-то понимаю Виктора, вот только… — начал было Веньямин, а после, отодвинувшись от Николая, замолчал. Котька, не поняв заминки, повернулся к нему, крутанувшись на заднице сам. Венька стоял на коленях перед ним все на том же теплом плоском камне, смотрел уперто и прямо: — Я изначально выбрал младшего брата и ни о чем не жалею. Знаю, что просить тебя — это великое свинство. Но, наверное, любовь она такая и есть, в общем, непредсказуемая сука. Котька смотрел на коленопреклоненного Веньку, ни черта не соображая, хотя автоматически кивнул, соглашаясь, мол, да, говори. — Дождись меня, год пролетит быстро, закончи школу, поступи в универ — куда захочешь, только сообщи мне адрес. И я приеду к тебе, именно к тебе, а ни кому-то другому, обещаю. Как в детской игре, найду и догоню, нарисуй мне побольше опознавательных стрелок, уж не поскупись. И еще… просто не торопись, дай себе фору. Жизнь сложная штука и шитье белыми нитками в спешке не всегда в ней уместны. То, как Котька закусил нижнюю губу — не давало сомневаться, этот точно дождется. Ну, а Венька, прийдя наконец-то в согласие с мятущейся душой, открыто улыбался и теперь его улыбка однозначно не была фальшивой. Конец.