Прозрачные наброски

Нудный незатихающий звонок, четыре утра в час голодного зверя. Теперь точно ему не уснуть, как бы он не пытался, но рука тянется к трубке телефона, и на его расслабленное: “Але?..” Там далеко, на другом конце связи, по ту сторону бушующего океана, слышится радостный голос: “Привет, я только домой дополз, прости, что так поздно, но ты же сам просил, как вернусь из командировки, позвонить, а у меня в аэропорту сотовый сдох”. “Да…” — Голова соображала плохо, в ней крутилось семь часов разницы, и да, там, откуда к нему пробивается голос, еще вечер. Его захлестывают чужими эмоциями, рассказывая перспективы в новой компании, что уже сделано и что еще будет. “Спасибо, что позвонил, — мается невольный слушатель, а чуть позже все же делает жалкую попытку вразумить, сверяясь с электронным циферблатом настенных часов: — Мне вставать через два часа”. “Прости, я как-то запамятовал, так радостно снова услышать твой голос, Игорь”, — вещала трубка бодрыми интонациями, от которых здравые мысли, кружась опавшим ворохом, оседали куда-то на дно. “Все нормально, Валь, я же сам просил, чтобы, как только выпадешь из самолета, звякнул”, — обижать не хотелось, но состояние, словно тебя мощно шандарахнули чем-то тяжелым емко по затылку, не прекращалось. Игорь слез с постели, взъерошил волосы, потащился в сторону кухонной зоны в скромной студио, что снимала для него компания, на автомате ставя чайник. Молотый натуральный кофе кончился, а этот растворимый он упер с работы. Просто совершенно нет свободного времени даже доползти до ближайшего торгового центра. Остатки трех несчастных кусков пиццы в коробке, которые он не сжевал сутки назад, вот и все, что есть у него из съестного. Ладно, не пропускает бизнес-ланчи и то хлеб, иначе ноги вообще бы отказались двигаться. Он слушал вполуха, иногда поддакивая, и когда вода наконец-то вскипела, бухнул в пузатую кружку две ложки этого нечто под названием “растворимый кофе”. “Гадость”, — пронеслась мысль в голове, пришлось туда же залить сливок из двух небольших пластиковых контейнеров и щедро сыпануть сахара, хоть так заполировать эту жженную горечь, напоминавшую резину. Валентин же продолжал расписывать рабочие моменты, и то, как он уже беседовал с начальством о приеме на работу Игоря, и что для него уже практически готовы все бумаги по поводу приглашения в страну. Звучало соблазнительно, хотя бы снова на одном материке, и, возможно, работать на пару в общей компании. Однако на последнее Игорь не рассчитывал, слишком разные у них специализации. Да и потом, компания большая и покрывает своими филиалами чуть ли не всю Северную Америку. И кроме того, ему еще по текущему договору надо отработать здесь, как минимум, несколько месяцев, чтобы рвать когти за океан. Кто будет ждать из работодателей подобного сотрудника с оттягом по времени? Разве что потенциальный рабочий имел очень редкую и жутко востребованную специализацию на рынке труда, которой Игорь, увы, не обладал. Валентин, не останавливаясь, вещал, смачно расписывая все в положительных красках, как вдруг резко замолчал, а через пару тяжелых вздохов сокрушено добавил: “Ты знаешь, в половине дома, что я снял для нас, оказывается, завелась мышь”. С такого отступления среди всего бесконечного потока, крутившегося вокруг их профессиональной деятельности, Игорь окончательно проснулся, поперхнувшись кофейной гадостью, даже сахар с молоком не отбивали паршивый вкус. Все же стоит оторвать пару часов из плотного рабочего графика и сползать до магазина — купить нормальный молотый, хорошо бы в зернах, но в его походной жизни кофемолке не место. “Что? Я не ослышался, какая еще мышь?” “Серая, с такими рыжими подпалинами, хозяин дома сказал, что зимой они часто проникают в дом, а по весне уходят”. Мышь, четыре часа утра, вернее, уже пять. Поспать ему точно не дадут, тем более о “любви” к серым грызунам Валентина Игорь знает не понаслышке. “Надеюсь, ты не забирался от нее на шкаф?” “Только на стол…” Представить великовозрастного детину, с ногами сидящего на столе, было весьма забавно. “И стол выдержал твой вес?” “Ну… он подозрительно скрипел подо мной — сборный все же, но выстоял, во всяком случае, не рухнул, — пропыхтели весьма потешно. Еще бы, когда они были вместе, именно Игорь разбирался со всем таким неучтенным зверьем, включающим: грызунов, тараканов, пауков и прочее. А за не имением его под боком, Валька врубил новую пластинку: — Знаешь… а давай заведем кота?” “Кот? При нашем с тобой походном расписании жизни? Ты серьезно?” — Виски вновь заныли, видно, суррогатный кофе пошел не так. “А что такого? Надо же где-то когда-нибудь и осесть, даже, возможно, остепениться. Сам же говоришь, что сейчас в Европе с работой кирдык, ну вот. А тут вполне нормальные перспективы”. “Проще травануть или поставить мышеловки”. — Будущие “перспективы” жизни с котом Игоря не впечатляли, животные его не сильно любили, бабкины кошки и вовсе ненавидели по неизвестной ему причине. “Это как-то бесчеловечно и против природы. И потом, траванется, подохнет в воздуховоде и что? Разбирать полдома из-за одной несчастной мыши, выясняя по запаху, где валяется неучтенный нами труп?” — У Вальки тоже иногда срабатывал практический подход. “Но ты же собираешься из-за этой самой мыши завести кота. Подожди до весны, может, уйдет, как тебе обещали?” — Надежда, конечно, была, а вдруг и отговорит, но Валька топил ее тут же на подлете. “Ага, сейчас, она же не дура, недавно у меня утащила огромный кусок засохшего хлеба и полночи хрустела им где-то в глубине плиты. Вот же ж скотина!” “Выноси вовремя мусор”. “А то ты сам выносишь его вовремя, ага?” — съерничали ответно, и Игорь, покосившись на черный мешок, забитый по-большей части всякой упаковкой от полуфабрикатов, тяжело вздохнул. Времени просто катастрофически не хватало. Забыл вынести, и все это будет торчать до следующей недели. “Хорошо, если ты решил завести кота — заводи. Зачем меня об этом спрашивать?” — Игорь медленно жевал кусок деревянной пиццы, серьезно подумывая ее сунуть в недо-кофе, дабы размочить. “Ну… он же будет членом нашей семьи. Вот я и решил прежде поговорить с тобой. Мышь совсем обнаглела, по ночам я спать не могу, просыпаюсь. Мне кажется, она на меня смотрит. Так ты согласен?” — пожаловались слезно и расцвели на все пространство, когда в ответ прилетело нужное “да” вкупе с “ебнутым параноиком”. *** Первая эсэмэска пришла в обед, Игорь уже на черт-те сколько раз к этому времени забыл о ночном разговоре. Голова пухла от формул, в глазах штормило от вала информации, и картинка веселого котенка с грустными глазами, глядящего с сотового, повергла его в полный шок. Первая мысль была четкой: “Какого хуя?” ему на рабочий шлют какой-то левый спам. Вторая, когда за первой свалились еще с десяток с припиской “Какой тебе нравится?”, подвела черту: “С такого!”. Валентин подошел к вопросу творчески и со всей ответственностью. Он бы ему еще родословную каждого хвостатого скинул, или еще что там прилагалось из возможного к котятам. Игорь, взлохматив волосы, отбил следующее: “Того — кто поймает твою чертову мышь. И сделает из тебя — параноика — вновь полноценного для общества человека!” — И хотя бы до вечера полностью выкинул всю эту кошачье-мышиную ахинею далеко и надолго, прямиком на хер. Впрочем, Валентин всегда отличался основательностью по любому вопросу. И если за что брался, решал враз и навсегда. Игорь знал прекрасно Вальку еще по универу. Он помнил, как от Валентина по-глупому залетела Марина. На носу диплом, а Валька, взяв за руку их заплаканную сокурсницу, привел силком в отчий дом, получив таких лещей от взбешенного отца, что потом, сбежав, отлеживался как раз у Игоря в общаге. Да, конечно, все разрулили, залет по пьяни закончился кратковременным браком и рождением курносой славной девочки Леры, женской копии Вальки. Марина не тешила себя надеждой, что их с Валентином союз — это навсегда. Просто поддалась моменту и не пошла на аборт, раз ее так страстно и слезно уговорили оставить ребенка. Да и Игорь прекрасно знал изначальную причину, тогда они с Валентином между собой ставили точки над i. И страх перед своей загнанной сущностью, иных предпочтений и непринятия самого себя, вылился как раз вот в такой сумасшедший жизненный виток. Валентин после скандала с Игорем со злости ушел квасить к их общим по общаге друзьям и как раз там и столкнулся с будущей женой Мариной. Так же Игорь помнил, как Валька, уже будучи при деньгах и работая в шикарной компании, опять подрался со своим отцом чуть ли не до смерти. Помятую рожу кулаками боевого родителя Валентин залечивал несколько недель кряду. Практически не ел, только пил бульоны и морсы через трубочку, что ему готовил сердобольный Игорь. Валька вновь отлеживался у него, правда, уже на съемной квартире. В семье узнали о предпочтениях сына, Марина подала тут же на развод, и хотя до сих пор жила в квартире, за которую Валентин отстегивал большую часть заработанных денег, мириться с ориентацией мужа уже более не могла. Пришлось звонить на работу и за Вальку оформлять на это время отпускной по здоровью, хорошо, что Игоря знали в этой компании, он работал в дочерней и слыл давнишним другом Валентина. Так что и этот момент удалось замять, и все со временем выравнять. Игорю в этом плане с родными было немного проще. Отца не стало еще в его детстве. Мать же отнеслась к ориентации Игоря по-философски, тем более дочка Иринка уже ей нарожала двоих прекрасных внучат от любимого мужа. Зажили на съеме вместе, Валентин в счет алиментов отдал жене и дочери квартиру, не скупясь. Но как бы то ни было, с Мариной и Лерой Игорю все равно пришлось сталкиваться нос к носу и не раз. Валентин любил свою дочь, Марина была не против свиданий Леры с отцом. И, по крайней мере на время, все более или менее устаканилось. Пока бывшая жена Валентина не нашла себе нового мужчину. Глеб Юрьевич походил на правильного, скрупулезного ботаника, работал в банке не то кассиром, не то еще кем — из разряда мелких клерков. В общем, отличался стабильностью, впрочем, великих звезд с неба и не хватал. Первый звонок прилетел, когда в очередной раз Валентину отказали во встречи с дочерью. Состоялся небольшой скандал, Игорю пришлось сопровождать издерганного Вальку, чтобы тот не набил жениху Марины его наглую харю, так как от слов бывшей Валентина: “Глеб Юрьевич категорически против того, чтобы вы встречались!” даже у него зачесались кулаки. Марина вновь беременная, по-женски расцветшая и счастливая на фоне сухого Глеба, явно витала не в тех облаках. Заплаканная, подросшая Лерка с криком "Папа!" тут же ухватилась за Вальку, как только тот шагнул внутрь квартиры, и напряженный Игорь, торчащий не к месту за спиной своего друга-любовника. Игорь, пока Марина разбиралась на повышенных тонах с Валькой, взял Леру на руки и, не спрашивая разрешения, прошел на кухню. Естественно, этот чертов Глеб потащился за ним, сверля спину тяжелым взглядом. — Я на вашем месте не брал бы чужого ребенка на руки. Лера, иди ко мне, это плохой дядя. — Глеб попытался забрать силком девочку у Игоря. Но Лера вцепилась в него, как обезьянка, намертво: и руками, и ногами, отчаянно заревев: — Дядя Игорь хороший! — Ребенка пожалей, урод. — Руку, что пыталась отодрать от него дочку Вальки, он жестко отбил. — Урод — это вы и подобные вам. Я никогда не приму и не позволю подобных отношений в своей среде. И потом? По какому это праву вы открываете левым ключом чужую квартиру и вламываетесь без приглашения в наш дом?! — Глеб выговаривал всю эту чушь на повышенных тонах, но кулаки распускать против Игоря по-умному не стал. Уж больно сей задрот физически проигрывал любовнику Вальки. — Вы еще даже не расписались с Мариной, а уже застолбили ее, словно она вещь. Кстати, эта квартира получена через предприятие, в котором до сих пор работает Валентин, и все деньги в уплату за нее шли из его кармана, а не вашего или Марины. Глеб Юрьевич немного даже посерел лицом, но, тяжело вздохнув, опять завел свою нудную шарманку, правда, тон все-таки сбавил: — И все равно, я не понимаю Марину, она, вроде, не настолько глупа, чтобы давать разрешение какому-то гею, пусть даже биологическому отцу, общаться с дочерью. — У этого биологического отца-гея есть на это право по суду, вы же пока никто. Лера, наплакавшись, заснула на плече Игоря и тот, покачивая ее на руках, по диагонали мерял кухню. Дочка Вальки напоминала ему его сестру Иришку в детстве. Игорю часто доводилось сидеть с ней, особенно, когда мать уходила работать в ночную смену. Та просыпалась в слезах, и ему, сопливому еще тогда школьнику, приходилось таскать четырехлетнюю сестренку полночи на руках, а утром, передав Иринку уставшей матери, топать на уроки, отсыпаясь на последней парте. — И знаете, мой вам совет, не лезьте в отношения Марины и Валентина, они сами разберутся, — ставя в который раз зарвавшегося Глеба на место. Конечно, все не закончилось одним разом. Впрочем, Марина с Глебом так и не сошлись, а ребенка она скинула из-за всей этой нервотрепки, что закрутилась тогда вокруг нее. Следующий ее мужчина, Сергей Петрович, оказался куда понятливее, лояльнее и менее принципиальным. С этим Валентин нашел общий язык почти сразу. Сергей по-мудрому не влезал куда не надо, да и финансово оказался более обеспеченным. Квартиру Валентина отписали официально на Лерку. Жизнь снова сделала лихой кульбит, но хотя бы на время все утряслось по всем фронтам. Родители Вальку больше не дергали, его дочь пошла в школу. Марина родила еще одну девочку уже от Сергея, и на этой волне общего счастья Игорю пришло предложение поработать в одной из дочерних компаний в Европе. Новые перспективы и возможности. Он согласился практически сразу, а через полгода утянул туда заскучавшего в разлуке Вальку. Так и понеслось. Походная жизнь растянулась на десять лет. Когда получалось работать бок о бок, а когда так, когда между ними бушевал целый океан с плавающими в нем, поющими о вечной любви, китами. *** Час волка* у Игоря начинается ровно в четыре утра, если он просыпался в это время, то все — уже снова заснуть никак не мог. “Ну как, нашел кота? Уже как полтора месяца прошло, и ты мне заспамил весь телефон котовыми фотографиями”. Валька снова его выдернул своим неучтенный звонком, но что поделать, он тоже вкалывал как проклятый и приползал домой поздно вечером. “Ездил несколько раз, но все неудачно. То котята уже взрослые, хотя по объявлению идет другая инфа. Знаешь, что мне сказали в одном месте? Мол, пока висит объява, они уже подросли — никому не надо. А зачем я возьму взрослое животное, если оно уже привыкло жить там? Видел я их — дикие монстры, привыкшие бегать по лесу да по полю. И куда я такого потащу, да, конечно, не центр города, но все же…” “Ну, а в других случаях?” “Тупые какие-то на морду”, — ответили с тяжелым выдохом в трубку. Игорь, рассмеялся, спиной развалившись на кровати. На потолке замысловато выплясывали тени от оголенных ветвей деревьев, скоро зима закончится и начнется весна. Все это оденется листвой и перестанет расцвечивать ломаными узорами от света фонарей. Да, все это будет в скором времени, однако… Он надеялся уже доработать и улететь вслед за пыхтящим в трубку Валентином. “Мне думается, ты привык уже к мыши”. “Не говори чепухи! Никогда не думал, что такое маленькое мерзкое животное ночью может наделать столько шуму. И как только ей в плите не жарко? Конечно, духовкой я не пользуюсь, а конфорки вверху, да и остывают по-видимому быстро”. Это говорило о том, что от кота Валька не отступится, хотя и пытается сейчас поменять неуклюже тему разговора: “Я что звоню, Марина согласилась”. А вот это уже была хорошая новость. Игорь, честно, был рад, что бывшая Вальки все же разрешила Лерке уехать на учебу к отцу. Естественно, платить за которую будут они на пару, так как у них давно уже общий бюджет. “И вот, прикинь, Лера приедет этой осенью, этакая повзрослевшая дама, а у нас тут мышь гуляет по разделочному столу!” Игорь, не выдержав, откровенно заржал. Лера от отца не только приобрела яркую внешность, но и лютую нелюбовь к грызунам, да и ко всему живому, что по габаритам выглядело мельче кошки. “Ну что ты смеешься, а?” — обиделись по связи. “Да вот, представил, как вы будете на пару с Лерой делить кухонный стол”. “Ты же тогда будешь уже рядом, так что, если даже не будет кота, то…” — Валька замялся, но Игорь и так понял, что мышиные заботы свалятся как раз на него. Даже разбуженный в такую рань, лежащий и пялящийся бездумно в расчерченный тенями светлый потолок в отсветах уличных фонарей, он испытывал неподдельное счастье. Казалось, его Валька тут… рядом, со своими недо-проблемами, дурными решениями и грандиозными планами. Такой, какой есть — такой, каким был всегда. Даже Лерку Игорь давно воспринимал, как свою родную дочь, ну а Марину приравнивал к Ирине, считая ее еще одной сестрой. “Ладно, ищи кота. И почему именно кота, а не кошку? Последние, вообще-то, лучше ловят мышей”. “Нет, кота. Я так решил. Не хочу связываться с котятами, — предсказуемо ответил Валентин, тут же уточняя: — И кастрировать не дам”. “То есть, проблему котят ты хочешь переложить на шею кому-то другому? Ну ты даешь, щедрый малый”. “Я выберу самого красивого, чтобы и котята тоже были симпатичными…” — замялись на той стороне океана, вызывая ответно невольную улыбку. Что ж, пора было вставать, у Игоря начинался очередной рабочий день. *** Через месяц по телефону пришло фото того самого “наикрасивейшего” кота. Рыжее нечто отличалось смешной заспанной мордой, извазюканной в молоке, и облезлым хвостом, чуть краше крысиного. Но Валька был счастлив настолько, называя это чудо — чуть больше мыши, своим верным защитником, что Игорь подтвердил однозначно и бодро “красавец”. Еще через несколько недель у него закончился контракт, он и так задержался, так что застал деревья в цвету и первую зелень. Но его уже ждал самолет, нудный долгий перелет и долгожданная встреча в конце затянувшегося пути. Добирался до нужного города от аэропорта он сам, Валентин не мог его встретить из-за плотного рабочего графика, но заранее купил Игорю комплексный билет, включающий в себя поезд и чартерный автобус. Еще пару суток, и он будет на месте, с тем, кого не обнимал целый год. Всю поездку Игорь безбожно пытался дремать, вставая только для редких перекусов, смены транспорта и частых звонков от Вальки, включающих тысячи вопросов: как долетел, успел ли на поезд, пересел ли вовремя на чартерный автобус и так далее. М-да, тот походу наметал уже полпуда икры, открыто переживая за передвижение Игоря по неведомой пока для него стране. За стеклом мелькали леса, поля, небольшие ухоженные города, фермы. Ход поезда успокаивал, да и на автобусе не мотало, приятно укачивало, опрокидывая в бесконечную дрему и светлые грезы о будущем. *** Небольшой старый дом, окруженный деревьями, поздний вечер и теплым светом горящие окна. Его подвезли к самому порогу, на котором ожидал, держа на руках рыжее недоразумение, светящийся радостью Валька. Пока доставали багаж, при шофере только обменялись рукопожатием, все остальное не для левых глаз и только для них двоих. Новый член семьи подслеповато таращился на Игоря и откровенно зевал, выпуская острые мерзопакостные коготки, помечая ими лично захваченную территорию. А когда автобус отчалил развозить оставшихся пассажиров, Валька, пересадив кота к себе на плечо, схватив сумку, суетливо потащил Игоря за собой в дом. — Погоди, рюкзак и чемодан… — Сейчас все занесем! — создавая в проходе небольшой затор. Игорь рассмеялся, Валька ничуть не изменился. И все же, как хорошо, когда они вместе. — Устал? — Очень. — Есть хочешь? — Да. Лаконичные вопросы и скупые ответы, лишние слова не нужны, они столько лет вместе, что понимают порой друг друга с полувзгляда. Кипящий чайник, какая-то незамысловатая жратва на сковородке. Явно перед его приходом пытались пожарить мясо с картошкой, однако, вполне умело. Кухня тут же наполняется аппетитным запахом чеснока и укропа. Валька колдует над плитой, в которой, по его же рассказам, живет самая страшная на свете наглая мышь. — Не суетись. — Обнимает его со спины Игорь и, снимая недовольно пищащего котенка с плеча Вальки, пускает его на старенькую, притулившуюся сбоку от обеденного стола потертую софу. Кажется, у него появился шерстистый соперник. Валентин доверчиво опирается на него, на человека, что не раз поддерживал его в трудные минуты. Он, неуклюже отворачиваясь от призывно шкварчащей сковороды, зарывается в отросшие волосы Игоря, впитывая подзабытый родной запах. Игорь пропах долгой дорогой и накопившейся усталостью. И вроде столько дремал, пока добирался до этого забытого богами городка, но его вновь клонит в сон, словно до бесконечности растянутую резину наконец-то отпустило, и он собрался в кучу в конце своего длительного извилистого пути. — В душ пойдешь? Да и побриться тебе явно не помешает, как черт оброс. — С утра. Давай сейчас перекусим, а после сразу спать, меня, действительно, малость шатает. Валька с сожалением выныривает из тепла кольца любимых рук, накрывает быстро на стол. В кружках дымится крепкий душистый чай. — Может, водки? — Завтра. Все завтра. Спешить некуда, главное — я приехал. — Да, с приездом. Игорю сейчас хватает с лихвой просто быть с ним рядом, смотреть, слушать, ощущать… Вновь невзначай притянуть к себе и, накрывая знакомые твердо очерченные губы своими, наконец-то поцеловать. Да, пока у них съемное жилье, но это временно, и точно будет свое. И не важно, где начнет работать только прибывший в страну Игорь, которому еще и английский после французского подтянуть надо до прежнего рабочего уровня, поменять водительские права и так, до кучи, целый ворох нудных, но столь необходимых мелочей. А лучше вообще свалить, к примеру, в Квебек на французскую сторону. Валька говорил, что и там есть у них филиал компании. Так почему, собственно, и нет? Но дочь Валькину они все равно поднимут, да и дом купят, раз завели кота. Об этом точно знало то, чуть подросшее, рыжешерстное, призывно мявкающее, недоразумение, что сейчас было не больше крысы, и умная, наглая, до сих пор живая мышь, догрызающая очередной стянутый сухарь глубоко внутри остывающей электрической плиты. Конец