Elastic Heart

- Ей нет 12 лет. По правилам в играх можно участвовать только с 12 лет, – Пит кричит на мэра. Мы идем по длинному коридору дома правосудия. - Я понимаю вашу тревогу, но это не мое желание, – тихо отвечает мэр. - Тогда чье? Чье это желание? – не выдерживаю я. Мэр не отвечает, а просто открывает дверь оной из комнат. - Мистер и миссис Мелларк, рад встречи с вами. За столом напротив двери восседает президент Сноу. Меня начинает трясти от злости и страха. Пит сжимает мою руку. - Рад снова видеть вас. Поздравляю с тем, что вашу дочь выбрали трибутом. - Ей нет двенадцати. Она не может участвовать, - спокойно говорит Пит, но я чувствую, что он напряжен. - Но ведь она дочь двух победителей. Сила и удача у нее в крови. Немного не честно по отношению к другим участникам, у которых не столь выдающиеся гены, - с улыбкой проговаривает Сноу. - Это не по правилам, - повторяет Пит. - Правила пишутся людьми, людьми они же и исправляются. С недавних пор, в силу вступило новое правило, касаемо, детей победителей. Они могут участвовать в жатве с 10 лет. - Почему нам не сказали? - Не было времени, миссис Мелларк. - Это несправедливо! - Радуйтесь, что вашей дочери выпала такая честь! Кто знает, вдруг у нее получится победить? У нее ведь будут два таких талантливых ментора. Скажу вам по секрету, миссис Мелларк, морника на арене не будет, и победить сможет только один. - Вы нам мстите? – вступает Пит. – Но мы ведь сделали все, что вы от нас требовали. Мы поженились, мы стали менторами. Вы подавили все восстания. - Это урок на будущее. Чтобы больше не появлялось таких, как вы: идущих против правил и плюющих на все запреты. Вы, Мистер Мелларк, со своей историей про несчастных влюбленных и вы, миссис Мелларк, с вашими ядовитыми ягодами, станете ярким примером всемогущества Капитолия. Пусть все остальные знают, что Капитолий может как дать, так и забрать, – зло сверкнув глазами, говорит Сноу. – Удачных вам голодных игр, и пусть удача будет на вашей стороне. Жаль будет, если маленькая мисс Мелларк погибнет в первые же минуты. - Китнисс, проснись, – Пит тормошит меня за плечи. Я просыпаюсь от собственного крика, вся в слезах и холодном поту. - Я в порядке. - Хорошо. Смотрю в окно - солнце встает на горизонте. Я вдыхаю воздух, попадающий через открытое окно. Пит всегда открывает окна на ночь. Меня бьет озноб. Хоть на улице и наступила весна, погода все еще прохладная. Кутаюсь в теплый свитер, вдыхаю, прежде чем открыть дверь ее комнаты. Меня обдувает свежестью. Пит и ее приучил спать с открытым окном. Мы всегда открываем окна в ее комнате. Я закрываю створки и заправляю постель. Я каждый день делаю это, словно подобные действия вернут ее домой. Вдруг слышу шум внизу. Закрываю дверь и спускаюсь на первый этаж. Пит стоит ко мне спиной, облокотившись на спинку стула, и тяжело дышит. На полу осколки от вазы и разбитый пульт от телевизора. На экране улыбающийся Сноу машет ликующей толпе. - Пит? – окликаю я его. - Он… Он… - муж заикается. - Только что закончилась речь президента. Для тех, кто не услышал, повторяю. В преддверии юбилейных 90-х голодных игр, все победители прошлых лет приглашаются в Капитолий, для подготовки к особенным играм, – словно отвечая на мой немой вопрос, радостно сообщает ведущая. - Зачем? – только и выдавливаю я. - Извини за вазу, – рассеянно говорит Пит. Он знает, что мне все равно на вазу. Пусть бы он разбил окно или выломал стену, мне было бы все равно также как и ему. Я киваю головой, переваривая услышанную информацию. Медленно бреду за щеткой и сметаю осколки в совок. Нам снова придется поехать в Капитолий. Меня тошнит от одной мысли снова увидеть президента Сноу. Боюсь, что не смогу совладать с собой и даже Пит не сможет мне помочь. Меня отвлекает телефонный звонок. - Алло? - быстро отвечает Пит. – Да. Конечно, можете не сомневаться, - в его голосе звучит раздражение. Он вешает трубку, - мы должны ехать завтра. - Зачем? Что он еще придумал? - Пит уходит на кухню и принимается готовить завтрак. Поезд несет нас по безграничным простором Панема. Мимо проплывают зеленые горы и цветущие равнины, искрящиеся поверхности водоемов и сверкающие густой сочной зеленью леса. Помню, как я наблюдала за всей это красотой в первую свою поездку на Голодные игры. Тогда я не знала, что меня ждет. Сейчас я безразлично смотрю в окно и не вижу ничего кроме смазанной картинки. Напротив, сидит Хеймитч и пьет спиртное прямо из бутылки. Пит сидит рядом со мной, голова опущена в пол. За накрытым столом сидит Эффи с блокнотом в руках. Вся компания в сборе, как в прежние времена. Но мы так изменились. Хеймитч постарел и еще сильней оброс. Мы с Питом превратились в жалкие тени прежних себя. Пожалуй, одна Эффи не изменилась внешне. Она все так же ярко одевается и наносит несколько слоев косметики, которая скрывает все несовершенства. Внешне она все та же, только больше не смеется и не делает замечания. Она все еще винит себя в том, что вытащила имя Мейси на жатве. И хотя я больше чем уверена, что это было подстроено, и скорее всего, имя дочери было написано на всех листочках, Эффи не может простить себе этого. Мы молчим всю дорогу до Капитолия, лишь изредка обмениваясь дежурными фразами, типа: «Доброе утро», «Спасибо», «Все нормально». На вокзал мы прибываем вечером, нас с Питом сажают в один автомобиль, Хеймитча и Эффи - в другой. Раньше, я любила смотреть на яркие огни столицы, сейчас, я устало закрываю глаза и открываю, только когда Пит слегка дотрагивается до плеча. Замечаю, что мы подъехали к парадной лестнице президентского дворца. Выхожу из машины и следую за миротворцем. Он проводит нас по широким лестницам и высоким галереям, бальным залам и арочным коридорам. Я много раз была в президентском дворце: различные приемы и вечеринки, наша свадьба тоже проходила в одном из залов дворца, почти сразу же после нашей победы. Наконец, миротворец открывает высокие резные двери и приглашает нас пройти. Мы с Питом послушно проходим, двери сразу же закрываются за нами. - Мистер и Миссис Мелларк, - шипящий голос президента приводит меня в ужас. Он совсем не изменился, наверное, без помощи капитолийских хирургов не обошлось. Сноу появляется из потайной двери в стене, направляется прямо к столу, по пути, указывая нам на высокие точеные стулья. Мы послушно садимся и ждем, пока он усядется в своем кресле, – рад снова приветствовать вас в Капитолии. Сколько мы не виделись? Три года кажется? Сочувствую вашей потере. До этого момента я думала, что у меня больше не осталось никаких чувств, кроме страха, отчаяния и боли, но сейчас я чувствую гнев. Он не смеет говорить о моей дочери. Я сжимаю кулаки. Пит замечает мое напряжение и берет за руку. - Жители Капитолия и всего Панема обеспокоены тем, куда исчезли их любимые победители и менторы. Конечно, вся страна горюет вместе с вами. Но нельзя же всю жизнь грустить? Не скрою, что вы приносили большую прибыль столице. Мне кажется, ваш траур затянулся. Пришло время его прекратить. А, то появляются разные слухи. Все гадают, что же с вами? Кстати, один из них мне пришелся по душе. - Какой же? – спрашивает Пит. - Вы готовитесь снова стать родителями, - ухмыльнувшись отвечает президент. - Нет, это только слухи, - сухо отвечает муж. - Не думаю, мистер Мелларк. Новая жизнь - что может быть лучше? Второй ребенок победителей. Отличное подтверждение вашей безграничной любви. Кажется, у вас совсем недавно появился племянник. Вы же не хотите, чтобы его родители пережили то, что пережили вы, – я вскидываю на Сноу глаза. Если бы взглядом можно было убить, то Сноу бы уже давно умер. – Не советую тянуть с ребенком. - Мы должны родить ребенка?- закрыв глаза, спрашивает Пит. Кажется, он сейчас заплачет. - Именно, мистер Мелларк. Когда-то давно, мы договорились, что вы будете делать все, чтобы заставить людей поверить в вашу вечную любовь. Любовь, которую нельзя разрушить даже смертью. - Зачем вам это? Разве вы недостаточно над нами поиздевались? Не проще сразу нас убить? - говорю я. - Нет, миссис Мелларк. Я не могу вас убить. Вы - наглядный пример мощи Капитолия. - А что если мы откажемся? - Произойти может все, что угодно. Случайный взрыв в шахте, пожар в пекарне, несчастный случай, разбойное нападение. Ваши семьи не должны расплачиваться за вашу ошибку. Еще раз советую, не тянуть с ребенком. - Чтобы вы его снова убили? – шепчу я. Пит до боли сжимает мою руку. - Я не убивал вашу дочь, миссис Мелларк. Просто вся удача вашей семьи досталась вам. Я закрываю глаза. Голова кружится, мне тяжело дышать. Я сейчас упаду в обморок. Слова президента глухо стучат по черепной коробке. Слез нет. - Ваш ребенок должен родиться в этом году. У вас две недели на его зачатие. Надеюсь, не нужно вам напоминать, как это делается? - он усмехается. – Запомните, вы не принадлежите себе. Вы принадлежите Капитолию, и будете делать все, что вам прикажут,- он уходит в ту же дверь, из которой появился. Кажется, я забыла, как дышать. Поворачиваюсь к Питу. Он не смотрит на меня. Все мускулы напряжены, он разглядывает какую-то недвижимую точку на стене. За нами приходит миротворец и ведет к машине. Я не знаю, о чем думает муж. По его лицу нельзя этого понять. В полном молчании мы приезжаем в тренировочный центр, поднимаемся на наш этаж и проходим в гостиную. Мы каждый год останавливались здесь, поэтому знаем каждый уголок. - Где вы были? - спрашивает развалившийся на диване Хеймитч. Пит несколько секунд смотрит на ментора, а потом молча уходит в нашу комнату. - Что это с ним? - удивляется мужчина.Но я тоже не отвечаю, а следую за мужем. - Как это мило с вашей стороны, – ворчит Хеймитч. Мы не разговариваем. Пит запирается в ванной. Я ложусь в кровать. Закрываю глаза и медленно считаю, стараясь заснуть. Темноту комнаты разбавляет свет из открытой двери ванной - Пит вышел. Он медленно ложится рядом. Комната заполняется тишиной. Не слышно даже нашего дыхания. Нам обоим страшно. - Прости меня, - шепчет он, – прости, что впутал тебя в это. Нужно было умереть тогда на арене. - Прекрати во всем винить себя. Это я достала те ягоды, – я поворачиваюсь к нему лицом, - да и поздно сожалеть. - Я не могу, Китнисс, мне страшно. Я не знаю, как защитить тебя. - Ты же слышал его. Мы просто должны подчиняться. - Не хочу быть пешкой. - Пит, у тебя нет выбора. У меня нет выбора. – Я злюсь. Как можно быть таким глупым?! Мы больше не принадлежим себе. Эта его дурацкая мечта не быть пешкой. Он ничего не может сделать. Капитолий раздавит нас. Уничтожит, только дай повод. Мне давно стало плевать на себя. Я не боялась смерти. Смерть была моей заветной мечтой. Но нам ясно дали понять, что от нас зависят не только наши жизни, а жизни наших родных и близких. Мы отворачиваемся друг от друга, отодвигаемся на разные края кровати, и больше не разговариваем. Я знаю, что он не спит. Я тоже не сплю: наблюдаю, как мучительно медленно наступает рассвет. Наконец, Пит встает с кровати и, тихо одевшись, выходит из комнаты, оставляя меня одну.