Следователь из 6-го района.

1. Сена, откровенно говоря, не выспался. Он долго не мог заснуть, потому что Рей все ворочался на койке. И хоть сейчас Сузуя спал сном невинного младенца, разметав свои белые кудряшки по подушке и сжав ручки в кулачки, Сена, успевший поправить его одеяло и лечь обратно, все равно не мог заснуть. - Спи давай, Сен, - буркнул Кадзуки с верхней кровати, приоткрывая глаз и видя, что Сена сидит на койке, обняв коленки. Агон давно дрых, не беспокоясь ни о чем. Сена же не мог не думать. Чуткий сон у него вообще развился под наличием выводка котят и раненой собаки. Церберос какое-то время лихорадил, хотя старательно делал вид, что он здоров. Котята громко мяукали, по поводу и без. К счастью, те подросли, всех раздали, кроме одного – белой наглой морды, по имени Кусиро, которая царапала всех желающих его забрать до крови, зато любила спать на коленях Сены. Цербероса подобное бросало в ревность, так что кот отчаянно шипел, пес рычал. Но, если речь не шла об острых коленках Кобаякавы, то живность дома спала в одном углу, друг у друга под бочком. Цер полностью выздоровел, поэтому завел привычку приходить домой день на второй, третий. А привычка спать чутко осталась. Но сейчас Сена слушал тишину комнаты, потому что Дзюмондзи, устало зевнув, пожелал ему уже скорее лечь спать и отключился. Кобаякава не мог не думать. - Гули и люди всегда были вместе, - услышал он как-то от Куриты необычное для него нравоучение. Рёкан явно кого-то копировал, кого-то очень для него важного, раз он следовал чужим сентенциям. - Всегда? - С самых темных времен, - благожелательно подтвердил Курита. Сена не стал тогда ничего спрашивать. Стоя в тени храма, которым управлял отец Рёкана, Кобаякава, казалось, всей поверхностью кожи чувствовал ту самую древнюю тьму. Она пряталась по углам, она заглядывала из-за плеча, цеплялась за штанины. Гули - то, что стало тьмой современности. Но могут ли люди жить без тьмы? Когда от солнца негде будет укрыться? Сена снова глянул на Сузую. Люди теряют себя сами. Захлебываясь в пороках и лжи, они утягивают других за собой. Ни в чем невиновных, они тащат вниз. Если гули зло, если его избыть, то не станут ли злом от этого люди? Кобаякава тихонько вздохнул. Ему сейчас не хватало уверенных объятий Хирумы. - Спи! – его уверенного голоса. – Все будет хорошо, вот увидишь, чиби. Хотя он уже совсем не “чиби”. - Ма…ма… - тихо прошептал сквозь сон Сузуя, нахмурившись. Ему что-то снилось. Наверняка его мать уже мертва, раз он здесь. Наверняка ему хочется к ней вернуться. - Джузо будет хорошим мальчиком… - Сузуя перевернулся набок и выдохнул, проваливаясь в сон без сновидений. Когда Турнир закончится, в Шестом районе будет Ситигацу-но-Обон*. С мыслью о том, что Хирума наверняка согласится пойти, Кобаякава наконец-то уснул. ** Утро не было ранним, когда Сена проснулся. Глянув на наручные часы, которые Кобаякава имел привычку не снимать, он кивнул про себя – ожидаемое опоздание. Сена был благодарен ребятам, которые не решили проявить энтузиазм и разбудить его. Настроение было бы испорчено у всех, а не только у Сены. Вообще Кобаякава любил ранние подъемы, но так же он любил высыпаться. Спать свою норму он любил больше всего на свете. Сон по четыре часа, как делал Хирума, был не в его стиле. Сена считал, что только гули способны так издеваться над собой, хотя прекрасно знал, что это не так. Коридоры встретили его удивительной тишиной, потому что почти все были в своих аудиториях и залах. Пройдя через галерею, Сена глянул из окна вниз на внутренний дворик. Третья группа отрабатывала стратегические наступления, изучая схемы, которые раздал им сенсей. У них стратегия была только со следующей недели. Во дворе зацвела сакура, немного поздновато, но очень приятно для глаза. Наконец Сена добрался до второго зала, где у них проходили дообеденные занятия и отворил двери. Те подались вперед с легким скрипом, и Кобаякава словил несколько десятков пар удивленных взглядов. Кобаякава легонько вспыхнул, но уже привычно поборол природную застенчивость. С таких характером, какой он выпестовал, о смущении давно пора было бы забыть, но не тут то было. Его смущало очень многое, но в основном, конечно, Хирума. Сена заставил себя отмахнуться от мыслей, связанных с Йоичи, многие из них потому что были пошлыми и сейчас совсем неуместными. Сена чувствовал взгляд Гомаса-сенсея, в котором отражалась ядовитая усмешка. - Кобаякава Сена, как к себе домой заходите, - заявил сенсей, и кто-то из группы-подхалимов поддержал Токаге ехидным смехом. - К себе домой я по-другому захожу, - усмехнулся Сена, подходя к Кадзуки и Агону. Между ними тут же протиснулся Сузуя. - Проснулся! – радостно сказал Рей. Парень выглядел абсолютно довольным жизнью. Пожалуй, даже прошлая ночь не поколебала его умения легко и просто принимать любую реальность. – Выспался? – разулыбался, прикрывая глаза. Сена успел кивнуть и дать поймать себя за руку Гомасе-сенсею. Тот вытащил его перед остальными, дернул за руку, привлекая к себе ближе. Кобаякава поднял на него взгляд. Во взоре Токаге плавало плохо скрываемое бешенство. И пальцы он сжимал с такой силой, что должно было быть нестерпимо больно, но Сена не собирался этого показывать. Кобаякава мог бы сыграть любую роль, которую захотел бы. Только сейчас не хотелось ничего играть. Он мог понять Ариму (хотя и не простить). Тот делал то, что было его работой. Он не упивался страданиями, не занимался насилием. Он просто выполнял приказ вышестоящего руководства. Гомаса Токаге же в соответствии с принципами Кобаякавы ничем от мерзкого червяка не отличался. И этот червяк получил слишком большую власть. Сначала над гулями, пытая беззащитных пленных, теперь над юными умами, уже изрядно деформированными под влиянием жизненных обстоятельств. Сузуя громко присвистнул, закидывая руки за голову и крутнувшись на одной ноге. - Токаге-сама, вы тут не одни! – вызвав смех среди студентов, явно недолюбливавших сенсея. Таких было куда больше, чем подхалимов. Но некоторые просто молча и серьезно наблюдали. Такие на самом деле прекрасно знали, кто такой Кобаякава Сена. И что свою кличку “Куфия” он получил не столько из-за Камагурумы. - Заткнись, Джузо! Или получишь еще одно взыскание! Будешь отрабатывать… - У-у-у… - протянул Рей, улыбаясь, но в темно-бардовых глазах застыло очень нехорошее выражение. Сузуя хотел шагнуть к сенсею, но Кадзуки и Агон вытянули руки, не позволяя этого. Дзюмондзи прекрасно понимал Сену, а Конго остро чувствовал, что внутри Кобаякавы проснулась змея. Та самая, что почувствовал Кама. Та самая, что жила в нем с рожденья, просыпаясь в опасные моменты, вцеплялась в горло жертве и не отпускала даже если ее собственная жизнь была под угрозой. Куфия. - Я много лет отработал в Кокурио, допрашивая монстров. И знаешь что самое главное, Кобаякава Сена? Сена смотрел на сенсея: - Что же? – глухо выдавил Кобаякава, и Агон оскалился, слушая этот голос и чувствуя, как его прошибает адреналин, а несуществующая шерсть встает на загривке. Даже Сузуя недоуменно замер. Он не считал Сену за особо сильного противника, просто за неожиданно милого парня, который не отвернулся от него, а попытался понять, хоть и не смог этого сделать до конца. - Дисциплина! – Кадзуки видел, как дернулась бровь Гомаса, опытный следователь наверняка оценил взгляд Сены, но, вместо того чтобы отступить, продолжил свою игру. Его голос стал злее, по аудитории разлилось напряженное молчание: - Как вы знаете, дисциплина - это очень важно. Самое, пожалуй, важное. И я покажу вам, как жестоки могут быть настоящие тренировки! – пообещал Токаге студентам, а потом перевел взгляд на Кобаякаву. - Ты понимаешь, что это означает? Токаге уставился на Сену, пытаясь пронять взглядом. Конго фыркнул, складывая руки на груди. Сузуя быстро глянул то на одного, то на другого. Рей был не против вмешаться, потому что такие поединки были разрешены только на второй году обучения и могли быть опасны для Сены. Но поведение его друзей заставляло задуматься. - Я могу вас убить, - предупредил Кобаякава, улыбнувшись одной стороной губ. Сузуя тут же отразил его улыбку, его сердце забилось быстро-быстро, а интуиция подсказала, что ему есть чего ожидать. - Да, - медленно сказал Гомаса. Он не сомневался в своих силах. Он был уверен, что студент не может быть сильней учителя. – Сражаемся без куинке. - Онегайшимасу, сэн-сэй, - медленно сказал Сена, его глаза, не моргая, уставились на Токаге. Гомаса-сенсей, утопая в этом взгляде, напомнил себе: “Это человек. Это всего лишь человек”. В следующую секунду под радостный вопль Сузуи ему пришлось уклоняться от удара Сены. Конго довольно заметил: - Этот придурошный сенсей не понял, к кому он умудрился попасть в черный список. - М? – удивился Джузо, глянув на Агона, а потом снова перевел взгляд на сражающихся, потому что студенты дружно охнули. По лицу Джузо расползалась садистская улыбка. - Сем-пай! – проворковал он, сжимая руки в месте. Он был очарован этим Сеной тоже. Трудно было поверить, что это один и тот же человек, но так было. Тот, кто знал Айшилда вряд ли бы удивился. Каждая серьезная игра была для него битвой. Он не боялся переломов, ударов, падений. Он снова поднимался, если перед ним был тот, кого Сена жаждал победить. И он побеждал, стирая кровь с лица, сжимая зубы от боли в ребрах. Только теперь Айшилд поставил на кон куда больше, чем университетский турнир. Гомаса отпрыгнул, шипя. - Черт! Ублюдок! - Какие нехорошие слова, сен-сей. Это всего лишь палец, - сообщил Кобаякава, все так же следя за Токаге глазами. У Гомаса от этого взгляда бежали мурашки, даже боль в руке не помогала отвлечься. - Дальше будет хуже, обещаю, - ласково сказал Сена. – Как тем, над кем вы издевались. - Заткнись, щенок! Будто ты понима… Сузуя хлопнул глазами, рядом с ним какой-то студент отпрыгнул назад от удивления. В тот момент Госама со силой влепился в стену, харкая кровью, а Кобаякава демонстративно медленно опустил ногу. Прекрасная растяжка конкурировала с силой удара. - Я многое могу понять. Но немногое простить, - холодно сказал Куфия. ** Сузуя ловко расставил тарелки на столе. Аппетит у Рея для его размеров внушительный. Подхватив одну из них, он крутнулся на месте, сунув одну ложку в рот: - М-м-м! – аж глаза прикрыл. – Люблю нашу столовую! Кобаякава вдохнул восхитительный аромат, выбирая с чего начать. На них, в частности на него, косились с других столов, но старались делать это ненавязчиво. Агон и Кадзуки довольно внушительные ребята, но сейчас дело, конечно, было не в них. Сена не расстроился от того, что подтвердил свою репутацию. Таких как Гомаса Кобаякава терпеть не мог. Он бы вписал его в черную книжку Хирумы, но с этим придется подождать еще немного. А потом, Сена об этом не забудет. - Ты был просто восхитителен! Хрясь! И рука сломана! Аж кость торчит! И надо же было сначала поломать все пальцы на руках, а потом отдавить их на ногах! А язык! Я думал ты его вырвешь! – Сузуя довольно громко и возбужденно описывал предобеденную схватку. Агон никогда не думал, что Сена настолько мстительный тип, но теперь он в этом убедился. Было только одно "но". В его уме правило бал слово “целесообразность”. И отомстить Гомасе он счел целесообразным. Звание учителя его ни в коей степени не обеспокоило, даже наоборот, добавило оборотов. К тому же, Токаге сам развязал ему руки, позволив такой поединок. - Пусть остается, - благодушно сообщил Сена, отмахиваясь и запихивая в рот огромный кусок мяса. - Тебе ничего не будет за это? – деланно побеспокоился Рей, а Кобаякава отрицательно замотал головой, пытаясь что-то сказать с набитым ртом, Кадзуки пришлось пояснять: - Нет, максимум еще одно взыскание. Достаточно много свидетелей, которые подтвердят, что поединок был именно до последнего. И что предложил это сам учитель, так что это не вина Сены, что все произошло… так. Может, ему устроят личную беседу, чтобы проверить, все ли в порядке с его головой. Но… - Кадзуки фыркнул. – Я уверен, что ему ничего не будет. Сузуя с любопытством посмотрел на Сену, но никто комментировать не стал. Поэтому Рей временно умерил прыть и решил пообедать. А то ведь могло ничего не остаться – семпай тоже был не дурак пожрать. 2. Мусаши тяжело вздохнул. Что в лоб, что по лбу. Этот человек его не слушался напрочь. Сколько раз он говорил ему не таскаться по заброшенным местам. Ну и что, что он синтоистский священник? Будто это убережет его от гуля, если тому захочется пообедать возле заброшенного святилища! Молодой парень складывает ладони вместе, ничего не говоря, потом открывает глаза, внимательно оглядывая святилище, которое он только что привел в порядок. Это было непросто. Плотницкими работами он никогда не занимался. - Спасибо, что помог, Муса-тян, - улыбнулся синкан*, поворачиваясь к Гену. Такекура демонстративно сложил руки на груди. Он не мог позволить, чтобы существо, никогда в руке молотка не державшего, к нему прикоснулось и наломало святилище на дрова. Глядя на холеные пальчики можно было подумать о ком угодно, но только не о плотнике. - Как ты вовремя появился, - Ген не видел, чтобы этот тип не расплывался в улыбке. Он никогда не видел его по-настоящему серьезным. Хидемото Кейкаин*. Молодой студент семинарии, к которому в этом году перешло право управление Асакусой. Его дед, который всем заправлял, отправился проверять чья же религия верна, отнюдь не по своей воле. Старого Мотокиру Мусаши тоже знал. И тот не раз просил приглядеть за Хидемото. Мол ему управлять Асакусой, а царя в голове не нажил. Теперь Хидемото взбрело в голову восстанавливать святилища в Шестом районе. Потом он их будет по всему Токио восстанавливать, что ли? - Прекращай заниматься фигней, - устало попросил его Мусаши в очередной раз. – Я не могу твоим охранником выступать, у меня есть куча официальных обязанностей. Хидемото склонил голову набок, усмехнулся и, поднимая длинный пальчик, пояснил: - Это не фигня, Муса-тян! Маленькие святилища, большие святилища, это все очень важно. Это Основа. Каждый маленький ками дает силу, а большие ее концентрируют в одной точке. - В твоей Асакусе? Хидемото счастливо кивнул. - Видишь, Муса-тян тоже способен уловить суть. Ген никогда не мог понять, что из его слов ирония, что тот говорил искренне. В любом случае, он обещал старику Мотокире, что с его глупым внуком ничего не случится. Под "ничего" Ген понимал “не будет съеденным гулем”, все остальное его мало волновало. В конце концов, в друзья к Хидемото он не записывался. Такекура тяжело вздохнул. Не записывался, но стал. Причем вряд ли сам Хидемото считал его своим другом. Кейкаин был на своей волне всегда, чтобы не случалось. - Суть, не суть. Это опасно! Даже днем таскаться по таким заброшенным местам… - У-м-м… - протянул Хидемото, потирая подбородок, а потом снова расцвел. – Здесь я закончил, можно возвращаться. Мусаши только сокрушенно покачал головой. - Идем, я тебя провожу. Такекура давно не был в главном храме Асакусы. Религия очень плохо помещалась в его плотный график. Ген ожидал увидеть всякое после смерти Мотокиры. Старик всегда говорил, что каков непутевый был сын, такой непутевый получился и внук, но Ген, едва вступив на территорию Асакусы, понял, что результат превзошел все ожидания. Мусаши молча дошел до Храма, поднялся следом за Хидемото и вступил в святая святых. Главное святилище Асакусы. Хидемото лукаво улыбнулся и предложил ему присесть, пока он организует чай. Ген молча уселся по-турецки, наблюдая за Кейкаином. В храме царила тишина, хотя на улице был настоящий Хаос. - Чем ты занят? - Завариваю чай. Я знаешь ли, в курсе как проводится чайная церемония. Или ты хочешь выпить? - У меня смена. - Но ты сидишь со мной, - усмехнулся Хидемото. - Давай саке, - буркнув, неожиданно согласился Мусаши. - О-я, мистер следователь, - фыркнул Кейкаин, но достал бутылку и чашку. – Мне же проще. Хидемото уселся рядом и разлил саке по сакадзуки*. Ген взял ее в руку, чуть приподнял в церемониальном жесте и поднес себе под нос, чувствуя тонкий аромат сакуры. Сам же Такекура смотрел через раздвинутые ставни во двор, где суетились люди. - Это все твои, что ли? – Асакуса не была настолько большим святилищем, чтобы содержать такую армию нахлебников. А большинство были явно жрецами. Были там и девушки, хотя те в основном порывались командовать, либо организовывали питание. - Что ты, - улыбнулся Хидемото, отмахиваясь. – Волонтеры. У меня здесь только Мамиру. - Тот мальчик-аутист? Хидемото кивнул. - Чуть позже приедет еще парочка студентов на стажировку, и останутся здесь работать вместе со мной. - А где же те, кто помогал твоему деду? Хидемото только улыбнулся. - Что они делают? – Ген кивнул на суетящихся товарищей. Мусаши уже знал, что Кейкаин не отвечает на то, что не хочет отвечать. А еще он любит говорить правду. Даже тогда, когда лучше соврать, чужая ненависть, кажется, его совершенно не волнует. - Я перестраиваю Асакусу в тот вид, который она имела триста лет назад. До того, как… - Кейкаин-доно! – к ним подлетело двое парней, показывая чертежи. – Смотрите… - У-м? – Хидемото заинтересованно вникал в суть вопроса, а Мусаши поглядывал на него, попивая восхитительное саке. Значит, Хидемото выгнал всех, кто был не согласен с ним? Привлек кучу людей на бесплатной работе? Как ему это удается? Когда от него отошли, Кейкаин продолжил другую мысль: - Конечно, муниципалитет пришлет тех, кто будет помогать в поддержании порядка на территории, - Кейкаин пожал плечами, - но к тому моменту я уже назначу этих людей сам. Негоже даже веником махать тем, кто глух к теням. Хидемото коснулся губами сакадзуки, делая первый глоток, Мусаши же покосился на него, впервые услышав что-то сказанное без лукавой улыбки. - Ты хочешь сказать, что маленькие духи дадут силу Асакусе. Ради чего? Хидемото тяжело вздохнул. - Ты когда-нибудь думал, откуда взялись гули, Муса-тян? Такекура пожал плечами. Если честно он никогда не задумывался о таких высоких материях. Есть. Чего уж теперь? - Подумай, - с насмешкой сказал Хидемото, откидываясь чуть назад и упираясь руками в пол позади себя. - Вышедший из-под контроля эксперимент? – спустя пару секунд выдал Такекура самое логичное. - Может быть. Ген поморщился. Хидемото умел раздражать. - Но что, если я тебе скажу, что гули были всегда? Всю жизнь, покуда было нынешнее человечество, вместе с ними рядом, неразрывно, были гули? - Может быть, - хмыкнул Мусаши и снова приложился к чарке, которую ему заботливо подлил какой-то служка, так же незаметно удалившийся, как и появился. - Мы всегда сосуществовали вместе, - очень тяжело и без улыбки сказал Хидемото, заставляя Мусаши вздрогнуть и посмотреть на него. Взгляд Кейкаина стал мрачным и черным, ни тени улыбки на лице. - Мы были созданы вместе, рождены, как рождаются двойняшки. Такие похожие, но такие разные. Мы существовали вместе. - Откуда ты знаешь? - А ты разве слышал о гулях века, скажем, 16того? – привычный Хидемото с его ужимками вернулся. Но Мусаши запомнил того тяжелого человека. – Или восемнадцатого? Да ладно! Нет, что ли? Иногда ему хотелось отвесить подзатыльник, но не получалось. Мусаши находил Кейкаина красивым, как картину. Фарфоровое личико, необычные брови, серые глаза. - Тогда наверняка все замалчивалось… - Или кто-то сделал, - с нажимом сказал Хидемото, - из них тех гулей, которых мы знаем сейчас. - Звучит так, будто ты знаешь какими были гули раньше? – фыркнул Мусаши, холодея внутри, потому что Хидемото без улыбки смотрел прямо. - Отчасти такими же. Пугали, похищали, ели. - Хиде… Ты же шутишь? - Гули были всегда среди нас, Мусаши. Ген отвернулся. Его впервые назвали без сокращений, но сейчас ему это не нравилось. - Но тогда мы с ними уживались, а сейчас не хотим и не желаем. Мы их убиваем. Но истребляя их, мы убиваем себя. Мы две стороны медали, день и ночь, свет и тьма. Мы не можем друг без друга. Тьма есть, покуда будет свет. Свет будет ярче, покуда будет тьма. Ген хмыкнул, сжимая чарку. - Nec possum tecum vivere, nec sine te,* - прошептал Кейкаин. - Таков современный мир. Что ты пытаешься доказать, Хидемото? Кейкаин усмехнулся, обнимая себя за плечи и задумчиво глядя на проводимые во дворе работы. - Что еще не все потеряно? Что процесс, который запустил кто-то, чтобы уничтожить человечество мы еще можем обратить? - Что ты несешь? – нахмурился Мусаши. - Когда у человека нет ног, он все еще может жить, - холодно сказал Хидемото, - но жизнью это уже трудно назвать. Гена передернуло. - Ты хочешь сказать, что мы не сможем жить без гулей? - Я хочу сказать, что в этой братоубийственной войне мы потерям себя окончательно, и жизнь наша станет равна существованию. Мы взбираемся по спирали, раскручивая ненависть к ним, они к нам. И наверху этой спирали не окажется будущего ни для кого. Мы просто уничтожим друг друга. Окровавленным безруким, безногим, безглазым полутрупом мы будем ползти дальше, потому что так привыкли делать. А потом замрем, в пустом мире. Без всякой надежды, без продолжения. Это будет финал. Конец всего, что носило гордое имя человек. Мусаши молча налил себе еще саке. Хидемото тоже пригубил из своей чарки. Ген молчал долго, не пытаясь нарушить установившуюся тишину. Но его нарушили за нее. - Хиру-тян? – Хидемото поднялся. – Привет, что пришел? Мусаши молча смотрел на друга Кобаякавы Сены, а малахитовые глаза сверлили взглядом его. Что-то неуловимо изменилось. Что-то произошло. Но что? В малахитовых глазах появился лед. Равнодушие, граничащее с презрением. - О, спасибо! – восторженно хлопнул в ладоши Хидемото. – Я просил всего одну упаковку, но Курита это же Курита! Минна*! Смотрите, что нам принесли! Давайте прервёмся на чай! Хидемото, забрав у Хирумы упаковки со сладостями, легко спрыгнул с энгавы и направился к работающим товарищам, которые тут же все побросали и окружили его. Йоичи фыркнул, бросив: - Такой же, как всегда. Хирума следил взглядом за Хидемото - тот улыбался своим помощникам, выглядя как добрая лиса, которая раздаривает чужой сыр. Мусаши же бросил на Йоичи долгий внимательный взгляд и спросил: - Как там Сена? Ген знал, что Кобаякава вот уже год, как учится на следователя по гулям. Сказал ему об этом сам Сена, и Такекура находил это странным. Почему парень, которого воротило от слова “следователь” внезапно решает им стать? “Не без тебя, не с тобой…” – прозвучало в сознании. - Нормально, чего тебе вдруг интересно, чертов старикашка? – фыркнул Йоичи, не испытывая никакого пиетета к должности Гена, но и не злобствуя. - Почему вместе не пошли? Хирума усмехнулся. - Не всем охота жертвовать своей жизнью, знаешь ли. К этому надо иметь особое стремление, - ехидство показало свой нос, а сам Йоичи все так же смотрел на Хидемото. - Эй, Хиде! – окрикнул его Хирума почти тут же. – Мы же договорились? Кейкаин тут же развернулся. - Да, конечно, мы поможем Курите на торжествах. Такекура запоздало вспомнил, что скоро Обон. В шестом районе придерживались более строгих традиций, отмечая Обон в седьмом месяце, а не в восьмом, как многие другие районы Токио и остальная страна. Ради этого, ради праздника Хидемото рисковал собой, восстанавливая малые святилища? Насколько же он верит в эти дурацкие обряды? Тут же Мусаши попытался припомнить и вспомнил, что знает Куриту Рёкана из буддистского храма возле Суйдобаси. Тоже довольно популярное среди местных местечко. Обон ведь проводится совместными усилиями синтоистский и буддистских жрецов. Значит Асакуса и Синобадзу решили проводить его вместе спустя пятьдесят лет? Курита по памяти Гена был добродушным увальнем, который прекрасно готовил, и, видимо, так же как и Хидемото сильно любил сладости. И наверняка попал под влияние Кейкаина. К его речам невозможно остаться равнодушным. Даже если ты его ненавидишь, ты услышишь, услыша – начнешь сомневаться. Счастье, что Хидемото не пошел в политику. Ему куда интересней было копаться в древних свитках и молиться забытым ками. - Значит Сена все-таки намерен быть следователем? – спросил Мусаши, и Хируме пришлось замереть, хотя он уже успел развернуться и сделать шаг прочь. – Убивать гулей? Почему вдруг? Что случилось? Что изменилось? - Повзрослел? – фыркнул Йоичи и сделал еще шаг, но Мусаши уже схватил его за оба плеча. - Что ты скрываешь? – почти звериная интуиция Гена подсказывала, что ответ плавает на поверхности. Мусаши почувствовал, как дрожь пробежала по телу Йоичи, но вряд ли этот тип хоть каплю его боялся. Так что это? Ненависть? Неприязнь? Отвращение? - Муса-тян… - Хидемото потянул Хируму за руку, и Такекуре пришлось его отпустить. – Хочешь булочку с кремом? Мусаши не хотел булочку с кремом. Он смотрел вслед Йоичи. Это был очень сильный парень, бывший капитан сборной Камии, хитрый и ловкий, совершенно незаурядный. Может, он просто поссорился с Сеной на почве его ухода в Академию? Из-за этого он терпеть не может всех следователей? - Оставь его, Муса-тян, - вдруг грустно сказал Хидемото. – Ему просто нужно время. - Время… Ты ведь знаешь, что с ним? Хидемото кивнул. Мусаши видел по его глазам, что не расскажет. И все же Кейкаин тихо произнес: - Чтобы смириться с потерей нужно время. Чтобы простить причастных может не хватить и жизни. Ген тяжело сглотнул. Что Хирума потерял? И он-то причем? - Тебе на смену не пора? – усмехнулся Хидемото, выпроваживая его. 3. Это были непростые два месяца, но Сена все-таки сумел научиться чему-то новому. Студенты первой академии разъезжались по домам – пришла пора прощания. Их троицу провожал Сузуя, потому что больше ни с кем парни дружбу водить не начали. Вернее говоря, общались то они со всеми, и Сена многим понравился, потому что нравится Кобаякава умел, причем не прикладывая для этого усилий. Но для Кобаякавы общение не означало дружбы. - Все будет хорошо? – спросил Сена Рея, и тот уверенно кивнул. Джузо не видел проблем, которые мерещились Кобаякаве. Рея по-своему умиляла опека семпая. Но после поединка с Гомасом, как к милому мальчишке немного старше себя Рей больше не относился. Куфия будоражила его душу, играла на нервах. Поэтому Джузо решил быть к Сене поближе. - Ты же придешь в гости? – Сузуя кивнул, улыбаясь и привычно убирая руки за голову. - Конечно! – весело сказал парень. - Хочу посмотреть шестой район! - Да, - уверенно сказал Сена. – Я покажу тебе его! И познакомлю с интересными людьми. Рей кивнул ему и помахал рукой на прощанье. Но Сена снова повернулся: - Если будет проблема – не бойся обратиться. Друзья для этого и нужны. Рей удивился, но быстро нашелся и кивнул, улыбаясь. Уже когда скрылись из вида, Джузо выдохнул. - Ты такой интересный, семпай. Сузуе впервые казалось, что у него есть какой-то другой путь, чем тот с которым он уже вроде смирился. И этот новый был куда интересней, потому что в нем был Сена. Который, казалось, мог горы свернуть, если ему что-то надо. ** На выходе с территории стояла машина Хирумы, он его уже ждал. - Залезайте, черти, подброшу, - махнул им рукой Йоичи, а Сена уже усаживался на сиденье рядом. – Не задуши меня от радости, чиби! Добросив Агона и Кадзуки до дома, Хирума привез Сену к родителям. Пока Кобаякава-младший копошился на втором этаже, Шуума, приятельски обняв Хируму, сказал: - Познакомься, это мой брат. Йоичи мысленно выдохнул. Сена своему дяде только кивнул и помчался наверх. А ему общаться с председателем CCG. Оставалось надеяться, что эта копуша (чиби) проявит чудеса скоростного сбора. В конце концов, разве следаки это не солдаты? (Натура Сены позволяла ему собираться за считанные секунды, когда это было действительно надо; и разрешала часами рассеянно копаться в вещах, если такой необходимости не было). - Савада Цунэёши, - представил тот, поднимаясь и пожимая руку, подошедшему Хируме. Савада оглядел Йоичи внимательным взглядом. Хирума ответил тем же. - Шуума рассказал, кто ты. Не могу, как он просто отнестись к этому вопросу, но слава богу других проблем хватает, - Савада почти доброжелательно усмехнулся. Сена уже показался на втором этаже. - Сена! За что ты так с Гомасом? Хирума отправился помогать Сене с пакетами, чтобы скрыться от не в меру внимательно взгляда. В актерской игре Йоичи был талантом каких поискать, но двоякие чувства мешали войти в роль. - Он заслужил! – Сена чуть приподнял плечи и выдохнул это равнодушно. – Пытался свалить вину на студента. - Что он на этот раз сделал? Нет, погоди! Не хочу этого знать. Хирума почувствовал вспышку ненависти у Сены. Он всегда хорошо чувствовал такие яркие состояния, даже если чиби молчал. - То, что он следователь делает его неприкосновенным? Он может творить что хочет? – голос Сены был высок и сорвался в конце. Равнодушие треснуло по швам. – Зря его не убил. - Сена! Нельзя убивать людей! Кобаякава прикусил губу. - Идем домой, - Хирума обнял его за талию, стащил с последних ступенек и потащил дальше к выходу, старательно делая вид, что Сена для него что-то весит. Савада проводил парочку внимательным взглядом, потом тяжело вздохнул. - Значит, именно ему я обязан, что Сена все-таки пошел в следователи? Шуума кивнул. Савада откинулся на спинке кресла. - Ты слишком свободных взглядов, брат, ты знаешь? - Но именно ты позволил мне вытащить близнецов из канализации. Савада слабо улыбнулся. - Мы с тобой выросли на учении Мотокиры. О свете и тьме. Жаль, что кроме нас его никто не может разделить… Жаль, что его сын сгинул в желудке у гуля. Председатель помолчал, а потом добавил: - Для Сены это будет слишком тяжелым бременем. - Сена не один, - уверенно сказал Шуума. Братья посмотрели друг на друга. - Верно, - выдохнул Савада. – У него сила нашей матери – очаровывать с одного взгляда и вести за собой*. Примечания: * Ситигацу-но-Обон. Обон - японский трехдневный праздник поминовения усопших. Согласно традиции считается, что в это время года души усопших возвращаются к живым и посещают своих родных. Нередко его называют Праздником фонарей, потому что с наступлением темноты они вывешиваются родными — дабы души усопших могли найти дорогу домой. В современном Обоне сплетаются исконные традиции и буддийские обычаи, складывающие его истоки. Обон — один из важнейших буддийских праздников. В храмах в это время происходит чтение священных книг, родственники кладут свои подношения к алтарям. К вечеру в парках можно увидеть специальный исполняющийся под звуки фольклорной музыки и пения танец — бон одори — призванный успокоить души предков. Многие надевают юката для исполнения этого танца. Закрывается праздник торжественным торо нагаси - красочные бумажные фонарики со свечами пускаются по реке или морю, указывая душам безопасный путь в царство мертвых • 13—15 августа (яп. ８月盆 Хатигацу Бон) — бо́льшая часть страны; • 13—15 июля (яп. ７月盆 Ситигацу Бон) — в некоторых районах Токио, в Иокогаме и в некоторых частях Тохоку; * синкан – синтоистский жрец * Хидемото Кейкаин - приглашенный персонаж из "Нурарихён-но-маго" - онмёдзи по канону. *Сакадзуки – церемониальные чаши. *Nec possum tecum vivere, nec sine te.* - Ни с тобою, ни без тебя жить не могу. (тату на шее Уты) *Минна – Господа, или Все. *Вести за собой – тонкий намек на хякки якко.