Со временем уже не болит

Утро быстро вступило в права своих владений. В коридорах школы Элитный Путь пробуждались привычные шум и суета. Кто-то нервно ждал нового дня. А кто-то с тревогой его опасался. Неугомонная секретарша Моника в холле кричала во весь голос на учеников, которые упорно чего-то от нее хотели с самого утра. Марсель Дунофф по кличке Гитлер, или более знакомый по описанию «кричи, сколько влезет, мы все равно тебя не боимся», он же директор этой тюрьмы с деспотическими наклонностями, сонно направлялся стенами знаменитого элитного учебного заведения, закрывая уши. И все бы ничего, если бы не невыспавшаяся уставшая девушка с дредами на голове, которая пыталась незаметно вылезти из — под лестницы. — Спирито, что это значит? — Директор своим криком разбудил девушку и самого себя. — А что это бы значило? — Пожала плечами нахалка и уверенно направилась к девчачьей половины колледжа. — Я к кому обращаюсь, сеньорита, объясните, что вы делали под лестницей? И здесь наша Мариссита попала. Сил выкручиваться и придумывать сумасшедшую историю о том, как она спасала мир почему-то не было или не хотелось. — Я просто здесь сидела. — Честно, без лишней капли совести, ответила девушка — Я это понял, объясните почему вы здесь сидели? — Не отставал директор. Видимо, жизнь рыжего колючего чуда была бы гораздо сложнее, если бы не голос старосты позади девушки: — Сеньорита выполняла мое задание. Две пары удивленных глаз посмотрели на Бласа. — Какая-то парочка вчера оставила после вечернего свидания некоторые вещи. Сеньорита Спирито любезно согласилась мне помочь их убрать. — Надо же Спиритто, неужели вы на такое способны? Просто прийти на помощь, не устраивая скандалов. Как-то я недооценил вас. Оставьте это все. Можете идти. А Вас, сеньор Эредия, я попрошу задержаться. Объясните мне, как это вы так следите за учениками, если они успевают ходить на свидания прямо под лестницей? Марисса решила не размышлять, почему этот выскочка староста решил спасти ее шкуру. Наверное, замаливает свои многочисленные грехи. И вопрос о том, как Блас будет выкручиваться, ее личность беспокоило меньше всего. Набравшись скорости, она быстрее направлялась к оранжевой комнате. Ступала тяжелыми шагами, взгляд блуждал по коридорам, словно ища кого-то неповторимо важного. Ей сейчас не хватало смелости, умения скрывать колючие чувства и особого желания бороться. Мир перестал существовать. Остался только бурный непрерывный поток людей. И среди этой толпы надо было набрать в грудь побольше свежего терпкого воздуха, почувствовать вкус горечи, с трудом нажать кнопку «пуск», надеть маску и стать актрисой. — Наконец-то. Ты где пропадала? — Набросилась Лухан. — Соня меня вчера забрала. — Ясно. Могла бы и предупредить. — Бросив краткую фразу, Лухан сделала вид, что поверила. — Ладно, Лухи. Поговорим позже. Надо на урок идти. — Ты даже не поделишься, как прошла беседа с Бустаманте? — С Бустаманте… — и тут проснулась боль и гроза в глазах цвета поздней осени. Терпкость снова о себе напомнила, кнопка «пуск» отключилась, и так трудно было нажать «плей»… — Какой разговор? — Запнулась девушка. — Мари, ты издеваешься? — Не выдержала подруга. — Вчера ты бежала к Бустаманте извиняться за съемку. Потом ты исчезаешь на целый день, никого не предупредив. Сегодня врешь, что была с Соней, хотя Соня с самого утра забегала и удивленно обнаружила, что ее дочь уже проснулась. Не кажется, что слишком много необъяснимых отмазок? — Лухан, извини, но я не могу ничего тебе объяснить. Не могу и не хочу. Не сегодня, не сейчас, никогда. Пожалуйста, не спрашивай меня. Просто пойми. — Завралась ты. Как хочешь. Я думала, что мы подруги. — Яростно сказала Линарес и хлопнув дверью, вылетела из комнаты. Мариса с трудом опустилась на кровать. Опять неприятность. Слишком много необъяснимых вещей за последние сутки. Разум перестал работать, а на дне уставшего сердца было столько боли, что не оставалось места для новых чувств гнева и бессилия. — Доченька, наконец-то. — Ворвалась возбужденная Соня Рей. — Ты где пропадаешь? — Мамочка, ну зачем ты приплелась с самого утра? У тебя что дел нету?. — Пыталась беззаботно говорить девушка. — Дорогая, мы так давно не виделись. Поцелуй мамочку. Рыжей бестии ничего не оставалось, как уступить на провокационные нежности и прикоснуться к объятиям этой ненормальной мамаши. Сейчас хотелось укутаться в эти нежные особые руки, прижаться к груди, зарыться в волосы и разреветься как малое дитя, у которого отобрали любимую игрушку. Эмоции были на пределе, а права ими пользоваться в Мариссы почему-то не было. Актерский талант мастерски наполнил комнату смехом, беззаботностью, некоторым равнодушием. — Детка, я за тобой заеду сегодня после уроков. — Давай завтра, пожалуйста. — Мой ребенок знает культурные слова и использует их в разговоре с матерью? Вероятно, что-то произошло. — Интуитивно сказала Соня. Зрачки карих глаз приобретали невиданных размеров. Только бы себя не выдать! Ну почему, она такая проницательная?! Остается только выставить ее за дверь и снова нажать «плей». — Все, Соня, ты мне надоела. Мне надо идти на урок, а то Кармен мне двойку поставит за опоздание. Тогда меня оставят на повторный курс, а Спирито этим воспользуется и заберет в Италию. — Ты права, какая же ты умница. Заеду позже. — Никаких позже. Я не хочу тебя сегодня видеть, у меня дела. Просто огромное количество дел. Завтра. — Ладно, ладно. Уговорила. Поцелуй мамулю и беги на урок. Малая язва быстро чмокнула маму, схватила первую попавшую на глаза тетрадь и отчаянно рванулась к двери. Наконец она избавилась от нее. Интересно, Соня ничего не заподозрила? Звонок на урок прервал все размышления усталой девушки. Медленно, не спеша, она направилась в сторону класса. Привычный шум и смех наполнял помещение. Мануэль сразу направился к Мариссе. — Ты как? — Нормально, как видишь. Потом поговорим. Лухан, увидев подругу, отвела глаза в противоположную сторону. Разъяренная Мия бросила реплику относительно вчерашнего репетиции. Мари никак не отреагировала, а молча изучала парту позади себя. Отсутствие вещей указывали, что хозяин так и не являлся. Лассен и Эскурра также отсутствовали. Зашла Кармен, класс с нескрываемой злобой загудел. Урок шел слишком медленно. Фигура Габриэля Гарсиа Маркеса никоим образом не привлекала учеников. Половину урока большинство пропустило мимо своих ушей. Термины «удивительный лаконизм», «снайперская точность языка», «ощущение емкости и многомерности слова» никак не затрагивали души страждущих учеников. Пожалуй, все бы запросто заснули, если бы не Томас и Гидо, которые вежливо зашли и попросились на урок, мотивируя свое опоздание посещением кабинета директора. Через десять минут к классу бесцеремонно ворвался никто иной как Серхио Бустаманте, позади плелись Дунофф и Эредия. Кармен явно не понравилось такое отношение мэра города к своему уроку, но возражать она не посмела. — Ученики, возможно вы владеете информацией о местонахождении вашего одноклассника Пабло Бустаманте? — Спросил Дунофф. Озабочены ученики оторвались от своих телефонов и записок. Пагубная тишина и молчание разбавили краски напряжения. Молча, переглядываясь между собой, все качали головой. Мануэль и Марисса встретились взглядом. Девушка опустила глаза вниз. Соседка по парте Лухан Линарес наблюдала за данной ситуацией и сделала свои определенные выводы. — Если я узнаю, что вы солгали, можете быть уверены, обучение в элитной школе для вас закончилось. — Злобно произнес Серхио Бустаманте. — Господин мэр, мы сейчас в школе. — Хотел возразить директор, но увидев выражение лица противника, отступил назад. Посетители покинули помещение класса, Кармен пыталась рассказывать о бюрократическом равнодушию и о непоколебимой вере человека в торжество справедливости повести «Полковнику никто не пишет». Однако, класс из сонного царства превратился в клуб суеты и беспокойства. Все начали перешептываться между собой, больше всего желающих узнать подробности последних событий набросились на Томми и Гидо. Ману и Марисса продолжали виновато смотреть друг на друга, и только Кармен не одобряла подобного поведения. Наконец прозвенел долгожданный звонок. На Мануэля набросилась Мия с вопросами о сюрпризе. Рыжая кивнула мексиканцу и тот с несчастным выражением лица начал удаляться со своей девушкой. На перемене, Мари осталась в классе. Казалось, что-то ныло и невыносимо болело. И эти чувства надо пережить, собрав все слезы в кулак. Прошло еще три длинных урока. Мариссе так и не удалось поговорить с другом. Все три урока она подозрительно молчала. На уроке английского языка в класс снова без стука ворвались те же посетители за исключением старосты. Мэр города поставил сухой вопрос: — Когда вы в последний раз видели моего сына? Громкие перешептывания не дало результата. Кто-то говорил, что вчера в буфете, кто-то в классе, а кто-то вообще не помнил когда и как. Марисса молчала. Мануэль также. — Господин мэр. Я говорил вам, что возможно ваш сын гостит у друзей и забыл об уроках. — Что? Какие друзья? Он должен был явиться на интервью к моей предвыборной компании. Это не школа какая-то, а публичный дом. Объясните мне, каким образом здесь работает служба безопасности? — Простите, но вы сами подписали разрешение на выход сына в любое время. — Я подписал разрешение на выход только тогда, когда это нужно мне, а не когда ему вздумается. — Господин мэр. Давайте не будем усугублять ситуацию при детях. Конфликт между мэром и директором не успел обостриться и набрать надрывного звучания. В то же время класс пришел никто иной как Блас Эредиа и своим визитом спас положение: — Охрана пересмотрела все камеры наблюдения за вчерашний вечер. На одной из них присутствует Пабло Бустаманте. Вот вырезанный отрывок. — Пройдемте в мой кабинет и пересмотрим видео. — Любезно предложил Дунофф. — К черту, включайте здесь. Возражать мэру никто не посмел. В классе все молча затаили дыхание в ожидании неизвестного. На несколько секундных кадрах, сын мэра Пабло Бустаманте с разбитой губой направлялся к выходу, сначала безжалостно избивая руками входную дверь, а затем обнимая колонну при выходе из колледжа. Жалкое неожиданное зрелище поразило всех. Половина класса пыталась молча разбираться со своими мыслями, другая — громко обсуждать ситуацию. Мэр города нервно выключил кассету. Клаудия и Марсель Дунофф переглянулись между собой. И только рыжеволосая бестия отчаянно бросилась к двери, глотая слезы. — Сеньорита Спирито, прошу вернуться. Однако, на призыв директора девушка даже не обернулась. Мексиканец Агирре, не раздумывая, бросился следом. — Ученик Агирре, вы куда? Не школа, а дурдом какой-то. — Объясните мне, господин Дунофф, что случилось? — Может в однокласнникив спросите? — Понятия не имеем. — Встревоженно ответили Фелиситас Митре и Виктория Пасс. — Даже не знаю. — Сказала Лаура Арегги. — А может это все из-за съемки Мариссы? — Осмелился предположить Гидо Лассен. — Какой съемки Мариссы? — Подскочил мэр — Э… Ну… Мануэль Агирре, как будто ничего не произошло, вернулся в класс, прислушиваясь к репликам одноклассников. — Нет, не думаю. — ответил Томми. Он нормально это воспринял, в комнате на гитаре звенел. — Проговорился парень. Однако фразу о гитаре мэр города пропустил мимо ушей. — Кто-то скажет, что за съемка? — Та обычный такой фильм, ничего особенного. — Пытался спасти ситуацию Мануэль Агирре. — А Спирито причем? — Она у нас главная актриса. — Ляпнула Соль Риваролла. — Если я узнаю, что кто-то, будь это Спирито или кто другой, причастен к исчезновению моего сына, пеняйте на себя. — Сказал грозно отец Пабло и уверенным шагом удалился. Директор, староста и учительница английского языка тоже не считали нужным задерживаться дольше. Несмотря на звонок, никто из одноклассников не спешил на выход. — Я вообще не понимаю, почему вы все ее прикрываете? — Набросилась Соль. — Если с Пабло-то случится, я не буду отвечать. — Никто никого не прикрывает. — Сказал Рокко. — Просто мы не знаем, что произошло с ним на самом деле. — А вдруг нежится в постели какой-то красавицы, — предложил свою версию Франциско Бланко. — Идиот, ты что несешь? Ты запись только что видел? — не на шутку разозлилась Лаура. — Вам не кажется, что здесь одна правда и Марисса ведет себя странно, — не отставала от других Фернанда Рамос. — Я в этом заговоре участия не беру. — Соль Риваролла направилась к выходу. Вслед за ней все те, кому была безразлична судьба первого красавца школы: Диего Уркола, Белен Пачеко и Фернанда Рамос. Напряжение в классе росло. И как бы то не было, общей задачей было найти Пабло. Где? Как? Когда? Никто не знал. — Фернанда права, Марисса странная. — Нарушила тишину Виктория Пасс. — Сначала показала съемку, теперь убегает из класса. Она сегодня все уроки странная и на себя не похожая. — Она всегда странная и непредусмотрительная. — Дополнила подругу и одновременно отрицала Фелиситас. Дебаты одноклассников ни к чему не привели. Целый день все обсуждали новость дня: Пабло Бустаманте не выдержал позора и убежал из школы. Мануэль уже второй час пытался избегать Мию и ее глупые вопросы «Что у тебя с Мариссой, ты что-то знаешь?» Лухан Линарес сидела в буфете и также анализировала ситуацию, пытаясь соединить вместе тысячу пазлов. Мариссу Спирито так и никто не нашел, в принципе никто, кроме Мануэля ее и не искал. Пришел вечер, все разошлись по своим комнатам, так и не узнав новости о Пабло. Мексиканец крутился в постели, вслушиваясь в храп своих соседей по комнате. Вдруг двери приоткрылись и чья-то тень с дредами на голове начала приближаться к кровати мексиканца. — Ману, ты спишь? — Ты где была? У тебя совесть есть? — Не кричи, потому что всех разбудишь. В прачечной. — Я там был, она была закрыта. — Это я закрылась. Надо было побыть в одиночестве. — Это твое «в одиночестве» теперь пол школы обсуждает. — Мне все равно. Ману, а что, если с ним что-то случилось? — Со страхом сказала девушка, съежившись и сжав кулаки. — Если не произойдет, то я сам ему еще раз врежу. — Ману, я серьезно. — Я тоже. Ничего твоему блондину не будет. Иди ложись спать. — А если … — умело скрываемое отчаяние прорвалось в последней фразе. — Нет, спать я сказал. — Ладно… Спокойной ночи. Спасибо за все. — Завтра Бустааманте появится, мы успеем ему набить морду. — Пытался подбодрить девушку Мануэль. — Надеюсь. Она шла пустыми коридорами, убегая от скверных мыслей. Тревога, непонимание самой себя и терпкость неизвестности не покидали девичье сердце. Как это сложно! Болеть губительными мыслями, умирать от этой боли, ненавидеть и любить одновременно. Есть ли выход из ситуации, когда все на пределе и простить невозможно? Сейчас она была необычно дерзкой и бесстрашной, словно ей уже нечего было терять. «Только бы с ним ничего не случилось …»