Север помнит / The North Remembers

Где-то высоко наверху сквозь замшелую трещину в камнях пробивался луч света, ярким пятном ложась на грязный пол туннеля. Свет был холодный и бледный, но это все же лучше, чем разнообразные виды темноты (темно, очень темно, темно как в заднице). Джейме остановился и запрокинул голову, подставляя лицо навстречу бесцветному лучу. Конечно, по одному лишь проблеску дневного света невозможно определить, где они. Ему раньше не приходилось разгуливать по сточным канавам, а надписи и знаки, покрывающие стены, были для него столь же непонятны, как и высокий валирийский. Они с Томменом блуждали под землей уже по меньшей мере неделю, пробираясь по бесконечному лабиринту туннелей, водохранилищ, сточных колодцев и катакомб. Ни один туннель не был похож на предыдущие. Джейме принялся было отмечать мелом повороты, надеясь, что так им удастся вернуться обратно, но толку от этого не было никакого, потому что он не смог различить собственные пометки. Судя по всему, мои последние слова, прежде чем я утону в моче, будут примерно такие: «Какого хрена, где я?» Что ж, весьма вдохновляюще. Тяжело дыша, Джейме повернулся к сыну. Томмен на удивление хорошо переносил бесконечные скитания по грязи; как только мальчик привык к отсутствию роскоши, в которой купался с самого детства, он начал воспринимать пребывание под землей как чудесное приключение. Весьма нетребовательный выбор, – впрочем, неудивительно, ведь падение в дерьмо – это самое интересное, что случалось в жизни Томмена, если не считать штампования документов королевской печатью, - но по крайней мере, у Джейме на душе полегчало. Однако прошлой ночью на них напала стая огромных крыс. Джейме и Томмену пришлось спасаться бегством, пробираясь по скользким, низким, темным проходам, по колено в мерзкой жиже, которая воняла так, что глаза слезились, а крысы преследовали их по пятам. Джейме с трудом удалось отогнать их – он едва не поджег сточную канаву, да и себя заодно, и они с Томменом поднялись на уровень выше, где наконец нашли укромный угол. Кроме того, здесь бродили подземные жители, дикие и злобные, не лучше крыс, и Джейме не горел желанием наткнуться на кого-нибудь из них. После крыс воодушевление Томмена резко иссякло, и Джейме хорошо его понимал. Нужно выбираться отсюда или найти Серсею, и поскорее. Луч света был белым, а не зеленым, запаха горелой плоти и дымящихся развалин не чувствовалось, и Джейме сделал вывод, что его сестра еще не успела поджечь запас дикого огня. Пару раз он занимал себя дурацкими мыслями, что, может быть, она бросила все и отправилась домой. Но нет, это же Серсея, гордая львица, которая никогда ничего не забывает и не прощает, низложенная и опозоренная королева, которую загнали в угол, обезумевшая мать, которая, возможно, узнала о смерти Мирцеллы. Если так, то она поставит город на колени, даже если ей потребуется для этого несколько месяцев. Ее нужно остановить. Нужен новый план. Запыхавшийся Томмен наконец догнал его, и Джейме золотой рукой похлопал мальчика по плечу. - Вот что, малыш, - сказал он, давным-давно уже перестав называть его «ваше величество», - думаю, мне придется подняться наверх и выяснить, в какой части города мы находимся. Подождешь меня здесь? Томмен недоверчиво посмотрел на него. - Вы ведь вернетесь? Матушка оставила меня и так и не… - Мы найдем ее. – Джейме старался говорить бодрым голосом. – Кроме того, мы здесь уже много дней. Все давно уже тебя ищут. – Вот и хорошо. Пусть еще немножко поищут. Джейме надеялся, что за это время происки этого жирного говнюка Мейса Тирелла выплыли наружу. Томмен шмыгнул носом и закашлялся. Джейме не понравился этот булькающий звук. - Как скажете, сир дядя, - доверчиво сказал мальчик. – Я буду здесь. Сяду и буду ждать вас. Только вы обо мне не забудьте. - Хороший мальчик. – Джейме взъерошил ему волосы. – Ну конечно, не забуду. Томмен выбрал чуть менее грязный угол и уселся там, а Джейме оглядел склизкую, покрытую плесенью кирпичную стену, уходящую вверх на добрую сотню футов. В стене были выступы и ступеньки, по которым можно подняться наверх, но если сорваться вниз – мало не покажется. Может, он и не убьется насмерть, но сломает ногу, спину или еще какие-нибудь полезные части тела, а это не менее скверно. Но если удастся вскарабкаться до самого верха и вылезти наружу… может быть, из самого грязного нужника в Блошином Конце, зато на него вряд ли кто-то обратит внимание. Раньше Джейме мечтал о мечах, славе и Серсее. А теперь – о горячем ужине. Добро пожаловать в жизнь простолюдина, Ланнистер. С этой вдохновляющей мыслью Джейме полез наверх. После подъема по Башне Белого Меча ему было уже не так страшно, и он поднялся довольно высоко. Встревоженное лицо Томмена внизу становилось все меньше и меньше. Тяжело дыша и превозмогая боль в груди, Джейме осторожно перебирался со ступеньки на ступеньку. Наконец он добрался до самого верха. Дневной свет и улицы Королевской Гавани были уже на расстоянии человеческого роста. Однако чтобы вылезти, придется перепрыгнуть с одного края сточного колодца на другой, а между ними футов шесть, и места для разбега нет. Джейме примерился, неустойчиво балансируя на ступеньках. Он глубоко вдохнул, весь подобрался, качнулся из стороны в сторону и прыгнул вперед, словно пьяница, вываливающийся из двери таверны. На один страшный миг он завис в воздухе, но тут же врезался в благословенно твердый камень. После таких акробатических упражнений его с радостью примет любой вестеросский балаган – спешите видеть, неповторимый Цареубийца, падает на задницу всего за пенни! В очередной раз прокляв свое слишком живое воображение, Джейме, отдуваясь, поднялся на ноги. Ободряюще махнув Томмену, он отпихнул в сторону решетку, пошарил снаружи, уцепился за что-то и вытащил свою тощую задницу наверх, на улицу. Джейме немного полежал, восстанавливая дыхание, потом перекатился на живот и с трудом встал. День клонился к закату, бледный свет начал тускнеть, на землю падали длинные лиловые тени. Кажется, никто не заметил, что из выгребной ямы вылез один из самых разыскиваемых беглых преступников в королевстве. Все окна и двери были наглухо закрыты. Джейме поднял решетку и положил ее на место, пожалев, что ему нечем ее отметить. Хотя все равно без толку. В Блошином Конце – а это был именно он - улицы никак не называются, так что придется ориентироваться по памяти. Джейме чувствовал, что было крайне неосмотрительно оставить Томмена в подземелье, но он уже не мог вернуться назад. Джейме выпрямился, пошел вперед и вдруг поймал себя на том, что даже грязный, раненый, голодный, в бегах, он все равно держится как рыцарь или благородный лорд. У него есть меч, однако будет лучше спрятать его под одеждой. По городским улицам шляются скучающие бездельники, которые придерживаются того же обычая, что и брави в Браавосе; любого, у кого есть оружие, можно вызвать на поединок без всякой причины. Обычно Золотые плащи хватают нарушителей порядка, но Джейме уже много недель не видел ни одного мало-мальски годного к службе, трезвого и вообще живого стражника. А сейчас, в отсутствие королевской власти, после того как город едва устоял после атаки Таргариенов, люди предоставлены сами себе и вынуждены сами себя защищать, поэтому здесь действует право сильного. Сгорбившись и шаркая ногами, Джейме выбрался из лабиринта темных переулков и оказался на улице Сестер. На вершине холма Рейенис возвышались черные зловещие развалины Драконьего Логова. Джейме остановился, пораженный внезапной догадкой. Огромное здание, построенное по велению Таргариенов, сотню лет пустовало – его бронзовые ворота были заперты, мраморный купол обвалился… но во время Великого Весеннего Поветрия туда сбросили мертвые тела и сожгли диким огнем. Тогда ядовитое зеленое пламя осветило всю столицу. Более того, во время восстания Роберта, Россарт заложил по всему городу запасы дикого огня, но больше всего сосудов он поместил в Драконье Логово – Безумный Король считал, что там он сможет превратиться в дракона. Джейме убил их обоих, прежде чем они успели претворить свой план в жизнь, но что если?.. Твою ж мать. Есть еще один выход – вломиться прямо в Гильдию алхимиков. Джейме решил, что, если потребуется, обязательно навестит пиромантов, но лучше начать с Драконьего Логова. Оставаться на улице Сестер было неразумно, - так Джейме был у всех на виду, - поэтому он, пригнувшись, вернулся в темную паутину переулков. Вдалеке слышался низкий рокот колоколов Великой Септы Бейелора, возвещающий о наступлении ночи. Джейме заметил несколько чумазых лиц, выглядывающих из-за ставен и из подворотен, но никто не попытался окликнуть его или остановить. Он явно не похож на легкую добычу; слишком высокий и держится прямо, а знаменитая золотая рука закрыта черной перчаткой. Иначе какой-нибудь отчаянный оборванец мог бы попытаться… - Эй, ты! Куда пошел, говнюк? Джейме застыл на месте. Он уже хотел было стащить с себя капюшон и спросить у наглого ублюдка, знает ли он, с кем разговаривает, но такой поступок привел бы его прямиком к королевскому палачу, – кто бы ни исполнял нынче эту должность, - так что Джейме прикусил язык. Тут он заметил полдюжины вооруженных людей с охотником дома Тарли на плащах, выходящих из ближайшей таверны, – не иначе, они там оказались по долгу службы. Зная лорда Рендилла, это вполне вероятно; он как раз из тех, кто с жаром поддержал план Станниса Баратеона запретить бордели и обложить налогом продажу выпивки. Седьмое пекло, неужто он здесь? Пока Джейме томился в заключении, он ничего не знал о том, что происходит в мире, но если бы он знал, что лорд Рогова Холма прибыл в город, чтобы поддержать осажденное войско короля… Слишком поздно. Стражники направлялись прямо к нему, и надежда на то, что они вышли в город просто поразвлечься, тут же испарилась. - Лорд Рендилл издал указ, что любой, кто окажется на улице после вечерних колоколов, будет повешен. Ты попал, мудила. Джейме уже готов был сообщить им о том, куда лорд Рендилл может засунуть свой указ, но снова сдержался. Его могли узнать по голосу, поэтому он промолчал. - Ты что, оглох? – Эти раздувшиеся от самодовольства придурки уже почти добрались до него. – Ты нарушил комендантский час, так что пойдешь с нами. Уже давно пора навести здесь порядок, не то… Эй! Джейме не обратил внимания на эти слова. Он быстро прикинул, какова вероятность того, что его узнают, свою способность сразиться сразу против шестерых, а также степень наказания, которая постигнет его в Красном Замке, учитывая приверженность лорда Рендилла Тарли к беспощадному правосудию, и сделал вывод, что он в смертельной опасности. Джейме улучил удобный момент и пустился бежать. Он несся по узким переулкам, поворачивая то туда, то сюда, и все сильнее углубляясь в дебри Блошиного Конца. Джейме знал это место не лучше, чем люди Тарли, но, по крайней мере, он выглядел как местный, а стражники – определенно нет, и он надеялся, что это сослужит ему хорошую службу. Он бежал все быстрее. Наверняка его уже потеряли из виду, в этих трущобах невозможно выследить беглеца. Кажется, ему удалось сбежать… Повернув за угол, Джейме наткнулся прямо на стражников. Те заорали. Джейме выругался. Кто-то ткнул в него мечом, едва не попав в цель. Джейме толкнул одного из стражников на телегу, подставил подножку второму, и это, естественно, разозлило третьего и четвертого. Пятый и шестой где-то замешкались, но уже почти догнали своих товарищей, и это не сулило ничего хорошего. Более того, при таком раскладе ему точно не… И в этот момент какой-то житель Блошиного Конца, с дьявольской точностью подгадав момент, с грохотом отворил ставни и выплеснул содержимое ночного горшка прямо на трех воинов Тарли. Те покачнулись, отплевываясь, а двое их товарищей разразились угрозами. Возмущенный горожанин выразил свое недовольство тем, что вышвырнул наружу и сам горшок. Похоже, боги, несмотря на убедительные доказательства обратного, все-таки любят Джейме Ланнистера; горшок с лязгом приземлился прямо на голову его ближайшему преследователю и сполз ему на глаза, словно самый дерьмовый в мире шлем. У Джейме отвисла челюсть. Несколько мгновений он просто пялился на стражников, думая о том, поразит ли его дерьмо, падающее с небес, если он засмеется и покажет пальцем. К счастью, это дурацкое желание быстро прошло, и он со всех ног побежал прочь. Становилось все темнее. Джейме пробирался на север города, пытаясь найти дорогу в свете случайных факелов. Он остановился лишь тогда, когда понял, что вокруг никого нет. Ощутив пульсирующую боль в боку, он взглянул вниз и обнаружил, что значительная часть его и без того грязной рубахи окрасилась темно-алым. Джейме осторожно приподнял ткань и скривился. Судя по всему, тот стражник, который ударил его мечом, все-таки не промахнулся; от ребер до бедра шла длинная рваная рана. Теперь, когда он понял, что ранен, стало еще больнее, на ладони оказался мокрый след от крови. Нужно либо перевязать рану и все-таки добраться до Драконьего Логова в надежде напасть на след Серсеи, либо признать поражение, украсть какую-нибудь еду, пока воины Тарли приходят в себя, спуститься обратно под землю и найти Томмена. Джейме поколебался. И то и другое одинаково скверно. Если он с открытой раной вернется в грязную клоаку, вряд ли это приведет к здоровью и долголетию. К тому же он сильно сомневался, что ему удастся защитить своего сына, умирая от какой-нибудь жуткой заразы, а если попытается там ухаживать за раной – сделает только хуже. С другой стороны, Джейме не мог избавиться от мысли, что Серсея где-то рядом, в темноте, и она с дьявольским упорством желает совершить то, чего он не позволил сделать Эйерису. Удивительно, но история повторяется. Правда, тогда ему было семнадцать, он был молод, красив и полон сил, принадлежал к одной из могущественнейших и богатейших семей Вестероса, и ничто не могло поколебать его уверенность в том, что он может взять от этого мира все, что захочет. А теперь он стареющий, седеющий, голодный и раненый калека, заблудившийся среди вонючих трущоб Блошиного Конца, и его имя не стоит ни гроша. Джейме хотелось кричать от чувства собственной бесполезности, от отчаяния из-за того, что он превратил свою жизнь в дешевый фарс. Ему хотелось, чтобы все закончилось, хотелось вернуться домой – но не в Бобровый Утес, где его ждали призраки милой сестрицы, младшего брата и недовольного отца. Ему был нужен верный меч, ему был нужен друг, ему нужна была Бриенна. О боги, куда ты послал ее? Зачем ты поимел ее? Скорее всего, она лежит мертвая где-нибудь в забытой богами северной дыре, и вороны выклевали ее прекрасные голубые глаза. Из всех своих потерь больше всего Джейме скорбел по Бриенне. Она до самого конца была благородной. Именно такая судьба уготована тем, кто осмеливается верить в высокие идеалы, в благородство, честь и любовь. Джейме издал долгий судорожный вздох и заставил себя собраться. Он, как смог, остановил кровь и пошел дальше. Нельзя оставаться на одном месте, к тому же он уже почти добрался до Драконьего Логова и глупо поворачивать назад. Хорошо это или плохо, но он всегда предпочитал действовать. Наконец Джейме поднялся на вершину холма Рейенис. Над ним возвышались полуобвалившиеся руины огромного здания, закрывающего собой звезды. Вход в Логово был огорожен забором и цепями, чтобы отвадить любопытных зевак и охотников до острых ощущений, но и забор, и цепи были сломаны во многих местах. Застонав от усилия, Джейме протиснулся внутрь и двинулся вперед, в кромешную тьму. Вытянув руки и отчаянно моргая, он медленно брел вперед, словно слепой попрошайка, и вскоре почувствовал, что где-то рядом находится огромный пустой зал. Наконец его глаза привыкли к темноте, и ему удалось кое-что разглядеть. Богатое золотое убранство, бронзовые статуи и мраморные колонны давным-давно были разломаны на куски и растащены бесчисленными мародерами; все здесь говорило о чрезвычайном великолепии, на смену которому пришло не менее чрезвычайное запустение и разорение. На полу, словно цветной снег, валялись осколки огромных витражей; на куполе, на котором некогда сияли золоченые звезды, теперь зияли дыры, а стены почернели от гари. Джейме невольно вспомнил истории о том, как сюда сбросили мертвые тела жертв чумы и сожгли их диким огнем, и его охватил детский страх, что их призраки могут до сих пор бродить здесь. Не оборачивайся. Не смотри. Но когда Джейме вышел на смотровую галерею, подошел к сломанным перилам и взглянул вниз, на огромную арену, где последние Таргариены тщетно пытались возродить драконов – символ их дома, огонь, облеченный плотью, - он не мог отвести взгляда. На миг ему вспомнились черепа, которые висели в тронном зале Красного замка, пока Роберт не велел отнести их в подземелье. Сквозь ныне разбитые ворота Драконьего Логова могли проехать тридцать рыцарей в ряд, а Балерион Черный Ужас не мог высунуть оттуда даже морду. Хорошо, что все последующие драконы рождались более мелкими и слабыми, иначе у Эйериса был бы свой Балерион. При этой мысли Джейме стало как-то легче. Впрочем, миг спокойствия был недолог. Краем глаза он заметил какое-то движение, и прежде чем в его воспаленном воображении возник жуткий призрак, горящий желанием разорвать его на кусочки и сожрать его внутренности, ему стало ясно, что настал тот момент, когда они с сестрой в последний раз стали одним сердцем, одной душой, одним разумом. Серсея Ланнистер вышла из-за накренившихся, покореженных каменных блоков в дальнем конце Логова, царственно ступая по разбитому полу. Она была такой же грязной, как и Джейме; платье порвано и испачкано, золотые волосы, остриженные наголо перед позорным шествием, отросли почти до плеч. Зеленые глаза сияли зловещим светом. Серсея шла, выпрямив спину, с высоко поднятой головой. Никогда прежде она не была столь прекрасной и никогда не была столь чужой. Джейме никогда ее так не любил и никогда так не ненавидел. Серсея остановилась рядом с ближайшей колонной. Она держалась напряженно и выжидательно, словно ждала кого-то. Джейме гадал, сколько времени она провела здесь, скрываясь. Вряд ли долго. У нее никогда не хватало терпения ждать. Ей удалось выбраться из подземной клоаки, и она знала, куда идти, - никто не станет искать ее в обгорелых заброшенных развалинах Драконьего Логова, которое словно самой судьбой предназначено для поверженных королей и королев. Похоже, это ее первый и последний разумный поступок. Джейме оперся левой рукой о покрытые плесенью мраморные перила и, перемахнув через них, спрыгнул вниз. До пола было десять или пятнадцать футов, и он вполне грациозно приземлился в нескольких ярдах от Серсеи. - Добрый вечер, сестра. Серсея резко обернулась и заметила его. Она, прищурившись, сверлила его взглядом, ничем не выказывая удивления или страха. - А, это ты. Стоило догадаться, что в твоей пустой красивой головке созреет какой-нибудь идиотский героический план. Впрочем, вряд ли теперь к тебе можно применить слово «красивый». - Называй меня, как хочешь. – Джейме встал перед ней, скрестив руки на груди, - отчасти чтобы показать свою решимость и непокорность, а отчасти чтобы скрыть кровавое пятно на рубахе. – Я не позволю тебе осуществить то, что ты задумала. - То, что ты задумала, - передразнила Серсея, вложив в эти слова достаточно презрения, чтобы свалить взрослого дракона (неплохое сравнение, учитывая, где они находятся). – А ты вообще знал, чего я хочу? Ты никогда ничего не знал. Полагаю, сейчас ты жалеешь себя, не так ли? Будешь плакаться, что твоя беззаботная жизнь стала слишком тяжелой? Да уж, это нечестно, что золотой мальчик из дома Ланнистеров пал так низко. Хотя нет, подожди. Дай подумать. Ничего подобного. Еще как честно. - Я здесь не за тем, чтобы спорить о прошлом. – Джейме сделал неуловимое движение, преградив ей путь. – Сдавайся, пойдем со мной по-хорошему, и у тебя будет возможность остаться в живых. Иначе… Серсея расхохоталась. Звук ее смеха зловещим эхом отдался от высоких стен, и Джейме показалось, что тысячи призраков смеются вместе с ней. - Сдаться? - сказала она. – Подчиниться? В который уже раз. Я вышла замуж за того, кого выбрал отец. Я старалась поддержать честь семьи. Я лежала, раздвинув ноги, когда мой пьяный олух-муж насиловал меня. Я держала рот на замке всякий раз, когда мне хотелось высказаться. В моей жизни не было никого, кроме детей, но и тех у меня отобрали. Ты был единственным, кого я хотела, Джейме. Только благодаря тебе я могла смотреть на себя по утрам, только благодаря тебе я знала, что я – человек, а не просто тень, призрак, не просто вечно ноющая глупая баба. А теперь даже ты отвернулся от меня. - Ты сама в этом виновата. – Джейме старался говорить холодным и жестким тоном, но он чувствовал, как грудь сдавило от боли. Ему невыносимо было видеть ее такой. – Но тебе не обязательно заканчивать все вот так, ты можешь… - Что я могу? – спросила Серсея, и холодная расчетливость в ее голосе пугала даже больше, чем безумный смех. – Ждать, когда Вера устроит подставной суд и в любом случае признает меня виновной, а распутная дочка Мейса Тирелла чистенькой выйдет на свободу? Она тоже сбежала, поэтому во всем обвинят меня одну. Ждать, пока меня закуют в цепи, запрут в клетку и вырвут когти? Мне плевать, что все думают, будто со мной покончено. Мне вообще плевать, что обо мне думают. Я оставила свой знак, свое наследие. Теперь все будет по-другому. Может быть, люди запомнят хотя бы одну из женщин дома Ланнистеров. Матушка была бы довольна. - Матушка? Ты смеешься? Наша мать пришла бы в ужас от того, что ты… - Да замолчи ты, - сказала Серсея. – Конечно, ты думаешь, что наша мать была нежной и доброй, этаким маяком света и благочестия для всех нас, и только ее печальная и безвременная кончина не позволила нам стать такой же счастливой семьей, как долбаный Нед Старк, его замороженная жена и их волчьи отродья. Что ж, да будет тебе известно, что ты ошибаешься, - как, впрочем, и всегда. Ты думаешь, наш отец, грозный лорд Тайвин, позволил бы, чтобы дома им помыкала женщина, которая заставляла бы его читать вечерние молитвы и раздавать подарки беднякам? Женщина, которая пыталась бы помешать ему уничтожить Рейнов и Тарбеков и тем самым вернуть славу потускневшему имени нашего дома? Мать была такой же кровожадной сукой, как и я, понимаешь? После того как Джофф отрубил голову Неду, Старки провели всю свою короткую жизнь в попытке воссоединиться. Семья оказалась раздроблена, и им уже не удалось встать на ноги. А вот мы, Ланнистеры, с самого рождения разобщены. Это просто медленное умирание, мы все время ускользаем друг от друга во тьме. Если бы мы держались вместе, то стали бы династией, которую так мечтал построить отец. А вместо этого вот что с нами стало. Но я этого не допущу. Я не стану умирать, скуля и прося пощады. Джейме нечего было ответить. Он чувствовал, что ему нужно что-то сказать, вступиться за безупречный образ его леди-матери, который он с девяти лет хранил в своей душе как последнюю защиту против мрачной реальности. Неужели все было предрешено? Был ли у нас хоть один шанс? Ему хотелось считать речи Серсеи просто лихорадочным бредом, но он понимал, что это самые разумные слова, которые он когда-либо слышал из ее уст. Если Ланнистеры всегда платили свои долги, то самый крупный, самый страшный долг может быть отплачен только местью. Он много чего хотел сказать ей, но вместо этого лишь спросил: - Кого ты ждешь? - Его мудрость Галлина. – Серсея тонко улыбнулась. – Он чрезвычайно трепетно относится к приказам своей королевы. Квиберн передал мой приказ в Гильдию алхимиков, и Галлин с большим усердием все исполнил. - Дикий огонь. – Джейме тайком крепче прижал рубашку к боку, чувствуя, как горячая кровь затекает за пояс бриджей. – Серсея, ты правда хочешь играть с диким огнем? Ее глаза сверкнули расплавленным золотом. - Играть? – огрызнулась она. – Нет, жалкий слабак, я ни в коем случае не собираюсь играть с ним. Думаешь, я ребенок, который увидел что-то блестящее и не понимает, что это змея и она опасна? Джоффа убили. Мирцеллу убили. Томмена убили. Меня тоже убьют, как только представится возможность. Их нужно сжечь, Джейме. Всех их нужно сжечь. А если ты попытаешься меня остановить, я сожгу и тебя. - Серсея, послушай. Не будь такой, какой тебя все считают, - чудовищем, дьявольским отродьем. Прошу тебя, будь королевой, истинной королевой. - Ты хочешь сказать, делай то, что тебе говорят подданные? – Серсея приподняла бровь. – Можешь сколько угодно прикрываться красивыми словами, ни на что большее ты не способен. Неудивительно, что тебя так пугает любое проявление чьей-то собственной воли. Когда моя жгучая ярость в буквальном смысле превратит этот город в пепел и кости, это станет лишь малой толикой возмездия за все, что со мной сделали. Я прошла через весь город голышом, Джейме. Я шла, голая, обритая, униженная, а эти подонки пялились на меня, кидали в меня камнями и навозом. Я падала, разбивая ноги в кровь, а они пускали слюни при виде моего тела. Я чувствовала, как они ненавидят меня. Они оскорбляли меня, называли щелкой, шлюхой, предательницей. Эти слова словно клеймом отпечатались на моей коже. Жду не дождусь услышать их вопли, когда они будут корчиться в пламени. - Серсея… - А где ты был в это время, любовь моя? Как всегда, в безопасности. Ты наплевал на мою мольбу о помощи и сбежал в Речные земли с огромной уродливой бабой? Тебе хорошо спится? Или все-таки… - Не смей называть Бриенну… - Ах, вот оно что. – Серсея усмехнулась. – Надо же, тебе не все равно. Ты уже ее трахнул? Нет, не отвечай. Я чую ее вонь. Все это время ты не был ни с одной женщиной, кроме меня, а потом вдруг влюбился в первую попавшуюся уродину? Да ты просто дурак. Слепой дурак. – В ее голосе зазвенела ярость. – Ты же обожал меня. - Да. Обожал. Когда-то. – Чего не сделаешь ради любви. - И в этом твоя ошибка. Вы с Тирионом оба думаете членами. Посмотри, до чего это тебя довело. Я была единственной настоящей наследницей отца, я одна понимала, что от любви нет никакого прока. Как там говорят – любовь не согреет твой дом, она тебя не прокормит, на нее не купишь лошадь. Когда-то я хотела быть любимой. Я хотела править. И не получила ни того, ни другого. - Серсея… - Джейме пытался подобрать подходящие слова, чтобы достучаться до нее. – Ты не… мы могли бы… мы могли бы сбежать вместе, мы нашли бы способ… как там в песне… «Клянусь тебя всю жизнь мою лелеять и беречь, и защитит от всех врагов тебя мой верный меч…» Серсея визгливо рассмеялась. - И ты говоришь, что это я ненормальная? – выкрикнула она. – Сбежать вместе, и что дальше? Можно подумать, никто не поймет, что мы Ланнистеры. Можно подумать, никто не догадается, кто мы такие. Разве не поэтому отец заставил тебя нанять для Тириона ту шлюху – чтобы преподать тебе урок о том, что есть наш дом, что есть наш долг, каково наше место в этом мире? Мне не нужна корона из травы! Мне нужна корона из золота! Но мне не позволили получить ее лишь потому, что я женщина. И не надо распевать передо мной любовные песенки и рассказывать об утраченных возможностях и воображаемой жизни, которую мы могли бы прожить. Ты лишился всего. Бобрового Утеса, места в Королевской Гвардии, чести, славы, доброго имени. И меня. Я никогда не буду твоей. Теперь у тебя ничего нет. Джейме снова не нашелся с ответом. Я любил ее гораздо сильнее, чем она меня. Он потянулся к ней, но она увернулась. - А, вот и вы, - сказала она куда-то в темноту. – Вы не очень-то спешите. - М-м-м, я очень извиняюсь, ваше величество, - раздался неприятно знакомый подобострастный голос. – Субстанция – вещь весьма капризная, весьма… но мы довели ее до нужной консистенции и ждем вашего приказа. Ноги у Джейме налились свинцом. Он обернулся. Перед ним стоял бледный алхимик, словно по волшебству появившийся из-за колонн. «Здесь полно потайных пещер, - вспомнил он. – Так же, как и под зданием Гильдии. В свое время Россарт запрятал здесь множество кувшинов с диким огнем, и большинство из них так и не нашли». Чем дольше хранится дикий огонь, тем более он непредсказуем, и даже если Галлин принес с собой всего один новый кувшин, этого достаточно. Если поджечь его и швырнуть вниз, в глубину… - Ваша мудрость, - процедил он. – Во времена Эйериса вы были подмастерьем и не знали, что Безумный король приказал разрушить город, чтобы не сдавать его Роберту Баратеону. Его любимые пироманты хранили этот приказ в тайне даже от своих учеников, но не от меня. Я был королевским гвардейцем, я молча стоял, охраняя своего короля и его мрачные тайны. Но настал момент, когда мне пришлось сделать выбор, и я выбрал. Я убил Россарта, Белиса, Гаригуса и Квиберна. А если вы попытаетесь сжечь город, я убью и вас тоже. Галлин моргнул. Он явно не привык, чтобы кто-то бросал угрозы прямо в его бледное одутловатое лицо. - Мой орден служит короне, сир Джейме! Разве мы, м-м-м, не доказали это в полной мере, когда лорд Станнис штурмовал… - Мне это не известно. Меня здесь не было. – Хватит болтать. Хватит. Нужно действовать. Изо всех сил стараясь не обращать внимания на боль в боку, Джейме обнажил меч. – Дайте его мне. Галлин поколебался, потом сунул руку за пазуху и вытащил маленький грубо сделанный глиняный сосуд, закупоренный пробкой. Один из тех самых чудовищных фруктов. - Вы имеете в виду это? - Да! – У Джейме екнуло сердце. Такая маленькая штуковина, но если бросить ее в подвалы Драконьего Логова, к залежавшимся запасам дикого огня, то взрывом снесет весь холм Рейенис, и скорее всего, большую часть города. – Если поджечь его, вы погибнете, как и все мы. И ваша драгоценная субстанция, и весь ваш орден исчезнут с лица земли. Вы не сделаете этого, вы… Пиромант, похоже, пытался незаметно обойти его. Джейме бросил короткий взгляд на Серсею и понял – сейчас или никогда. Он сделал выпад. Меч взмыл вверх, потом опустился вниз, отрубив мягкую влажную руку Галлина. Пиромант взвизгнул и схватился за окровавленную кисть, а Джейме нагнулся и еле успел подхватить золотой рукой сосуд с диким огнем. Ему было ясно – он не может позволить раненому алхимику сбежать, позвать на помощь, принести еще один сосуд или рассказать всем о том, что он здесь. Галлин поднял искалеченную руку в жалкой попытке защититься от удара. Это ему не помогло. Клинок снова поднялся и опустился. Пиромант опять взвизгнул, яростно дернул ногами и затих. Под трупом начало расплываться кровавое пятно. Джейме стоял, приходя в себя. Он повернулся, неловко прижав сосуд с диким огнем к груди, и… Лицо обожгла страшная боль, ослепив его. Серсея ударила его зазубренным обломком мрамора. Джейме покачнулся, чувствуя во рту вкус крови. Кувшин выпал из его золотых пальцев, и Серсея схватила его. Прижав его к себе, словно возлюбленного, она побежала прочь, к темной дыре в полу. У Джейме перед глазами плясали звезды, но он инстинктивно схватился за меч. Серсея уже почти добежала до входа в подземное царство, гораздо более жуткое, чем то, через которое им обоим пришлось пройти. Джейме метнул меч, словно копье. Серсея вскрикнула и упала – клинок полоснул ее по икрам. Когда она обернулась, ее лицо превратилось в страшную маску, воплощение жгучей ненависти – глаза сверкают, волосы растрепаны, зубы оскалены. Она была похожа на настоящую львицу, слишком дикую, чтобы подпустить к себе человека. Но Джейме было безразлично. Он поднялся с пола, собрал все свои силы и бросился на нее. Близнецы сошлись в смертельной схватке. Серсея едва успела подняться на колени, как Джейме рухнул на нее. Сосуд с диким огнем откатился в сторону. Он лежал всего в нескольких футах от дерущихся, а брат и сестра отчаянно тянулись к нему, пиная, колотя, кусая друг друга. Как противники они отлично подходили друг другу. Джейме долгие годы обучался воинскому искусству, но Серсея была гораздо сильнее, ведь он здорово сдал от голода, лишений и множества ран. Джейме едва смог одолеть ее, когда она пыталась изнасиловать его в Башне Белого Меча, а теперь на кону было гораздо больше. Ради себя, ради них обоих, ради всего на свете, не зная, чья кровь марает пол, – его, Галлина или Серсеи, - Джейме ударил золотой рукой по ее горлу, потом снова, и еще раз… Серсея брыкалась, давясь и хрипя. - Джейме, - прорыдала она. – Джейме, хватит. Прости. Ты прав. Прости. Прости. Прошу тебя. Пожалуйста. Прошу. Тяжело дыша, Джейме ослабил хватку, позволив Серсее судорожно вздохнуть. Он не поднялся с нее, чтобы она не попыталась вновь схватить сосуд. Он слышал, как она плачет, и в его душу закралась надежда, что, может быть, ее слова искренни. Может быть, их любви, которая некогда превратила весь мир в пепел, будет достаточно, чтобы изменить ее, спасти ее, спасти их обоих. Ты будешь спать, моя любовь, в постели пуховой, ходить в шелках и кружевах, короне золотой. - Джейме… - Она потянулась к нему. – Милый, милый мой… Прости меня, прости. За все это, за тебя… возьми меня за руку, пойдем… пойдем, давай уйдем отсюда… давай сделаем, как ты хочешь… давай убежим. Убежим и будем счастливы. Наконец-то. Через столько лет. Джейме поколебался. Он так хотел потянуться к ней в ответ. Это же Серсея, Серсея, величайшая любовь и величайшее безумство всей его жизни. Но она протягивала к нему левую руку и, хотя она так горько всхлипывала, он не увидел ни капли… Он отшатнулся, но недостаточно быстро. Рваный, полузаживший шрам на груди, там, где Лим Желтый Плащ достал его мечом во время поединка, пронзила острая боль, когда Серсея воткнула туда кинжал почти по рукоять. Мышцы на ее тонкой руке были словно стальные нити. Джейме попытался вздохнуть, но не смог глотнуть воздуха. В глазах побелело. Золотой рукой он ударил Серсею по лицу, а другой рукой выдернул кинжал из раны, но дело было сделано. Он швырнул сестру на пол, понимая, что ему предстоит сделать, - ведь у него нет выбора. Кровь алыми слезами капала ей на платье. Лесная дева говорит с улыбкою ему: «Твоя постель не для меня, и шелк мне ни к чему. Наряд из листьев я ношу, в косе — цветок живой, но если хочешь, будь моим здесь, под густой листвой». Серсея попыталась схватить кинжал, чтобы вновь ударить его. Джейме крепче сжал ее горло. Ее лицо расплывалось за пеленой соленых слез. Его преследовали ее слова: «А вот мы, Ланнистеры, с самого рождения разобщены. Это просто медленное умирание, мы все время ускользаем друг от друга во тьме». Они все время убивают друг друга. Тирион убил мать, отца и, возможно, Джоффри, а он, Джейме, убил Тириона, пусть не его тело, так душу, когда рассказал ему правду про Тишу. А теперь Серсея, Серсея убила его… Она все еще отчаянно, судорожно сопротивлялась. С ее губ слетело слово, которое он не понял: - Валонкар, - выдохнула она. – Это ты. Это… был… ты. Джейме не ответил. Он просто не мог ничего сказать, он не мог ни о чем думать. Он все сжимал, сдавливал горло Серсеи. Наконец ее дыхание перешло в зловещий свист, руки взметнулись, словно крылья бабочки. Они оба задергались в смертельном объятии, в жуткой пародии на акт любви. Серсея задыхалась, Джейме истекал кровью. Казалось, миновали тысячи лет, оглашенные звоном, криком, грохотом, эхом разносящимися сквозь пустоту, сквозь явь и морок, пронизывающими каждый день, каждую ночь. Наконец Джейме понял, что Серсея мертва. Клянусь тебя всю жизнь мою лелеять и беречь, И защитит от всех врагов тебя мой верный меч. Джейме с трудом разжал онемевшие пальцы. Зеленые глаза Серсеи обвиняюще смотрели на него. Этот взгляд будет преследовать его вечно. Ее грудь больше не вздымалась. Кинжал валялся на полу. Так и есть. Она мертва. Он убил ее. Серсея. Джейме не мыслил своей жизни без нее. Мы вместе вошли в этот мир и должны вместе покинуть его. Наконец он сделал это. Серсея долгие годы медленно скатывалась в пропасть безумия, а он наконец докатился до того, что стал настоящим чудовищем. Он выполнил свое предназначение. Убил ее. Убил их. Я убил короля. Я убил королеву. Цареубийца. Убийца. Убийца. Джейме встал. Голова кружилась. И не удивительно; из-за ран, нанесенных воинами Тарли и Серсеей, он потерял столько крови, что вся рубашка стала мокрой и красной. Алый цвет Ланнистеров. Джейме с трудом сдержал смех. Наверное, он тоже сошел с ума. Он сделал шаг. Куда теперь? Обратно, в подземелье, рассказать Томмену, что он только что убил его мать? Нет, нужно вернуться. В Красный замок. Его уже ищут, а он вернется сам. Мучительно хромая, выкашливая сгустки крови, пятная кровью каменный пол, Джейме побрел через пустое гулкое разоренное Драконье Логово, оставив позади безжизненные тела Галлина и Серсеи. Сосуд с диким огнем валялся на полу, так и не попав к своим собратьям, томящимся в подвалах. Джейме решил, что не стоит брать его с собой. Почему бы тебе просто не лечь в темном углу в ожидании смерти? Неужели после стольких испытаний ты все еще боишься умереть? Разломанные ворота оказались почти непреодолимой преградой. Дышать становилось все труднее, руки дрожали. Прижав здоровую ладонь к мокрой ране в груди, Джейме протиснулся сквозь щель в воротах и, встав на четвереньки, выбрался наружу. Его тут же пронзил холод зимней ночи, угрожая сбить с ног, погрузить на дно. Он не заслужил того, чтобы подняться, чтобы вернуться в город, в мир живых. Чудовище. Другого слова не подобрать. Теперь у него нет другого имени. Джейме множество раз видел, как умирают люди, и многих из них сам отправил по дороге смерти. Иногда их гибель была примечательной, значительной или трагической. Джейме отстраненно отметил, что теперь он и сам умирает, и не имеет смысла пытаться облегчить свою участь. Ему не светит героический конец. Благодарные потомки не будут оплакивать его кончину и осыпать его могилу розами. Смерть настигнет его здесь, в твердыне, некогда принадлежавшей династии, которую он сам и прервал. Да, точно, он умирает. Джейме увидел в ночном небе темную тень, которая становилась все ближе. Это они. Таргариены. Они пришли за ним. Ближе. Еще ближе. Вспышки огня в темноте. Над Черноводным заливом летели две зловещие тени. И это не порождения воспаленного, помутневшего сознания, а нечто чудовищно реальное. Словно дикий огонь все-таки выполнил свою задачу. Словно пламя переродилось. Словно, по прошествии долгого времени, безумие Эйериона Пламенного и Эйериса Второго все-таки принесло свои плоды. Потому что это они. Драконы.