Ошибочка вышла...

      Славка потерла глаза, чего никогда бы в здравом рассудке не сделала, памятуя о макияже, но тушь и тени все равно уже благополучно и равномерно распределились по всему лицу, а сейчас ее так клонило в сон, словно она вновь перенеслась в институт, на пару к самому страшному преподу Кецалькоатлю Оюшминальдовичу. Читал он не менее страшный предмет — математический анализ, и был особенно опасен умением во время своего заунывного вещания безошибочно и коварно вычислить именно тот момент, когда глаза у студентов стекленели, а мозг погружался в анабиоз, чтобы задать какой-нибудь неожиданный вопросик. И даже если кто-то по чистой случайности знал на него ответ, то ни один человек спросонок не в состоянии был с ходу выговорить имя препода, с чего тот глумливо требовал начинать выступление. Не одно поколение студентов посылало мрачные проклятия предкам Кецалькоатля, чье воображение много лет назад поразило то ли пернатозмеиное божество древних ацтеков, то ли единственное имя, сравнимое по длине и безумию с Оюшминальдом.       «Вот доберусь до того холмика и в теньке отдохну… немно-ожечко… а потом дальше пойду», — Ярослава подавила чудовищный зевок и заставила себя сделать еще несколько шагов. Гоблин уже в полном отрубе лежал в гигантских маках, и от его храпа стебли цветов склонялись до самой земли.       Славка поймала себя на том, что засыпает буквально на ходу. Ноги ее подогнулись, и она свалилась рядом с Дундуком.       — Речкина! Будьте так любезны, напомните-ка мне, старому маразматику, суть правила Лопиталя, — потревожил липкую паутину небытия вкрадчивый голос, от которого сам Оле Лукойе наложил бы в свои волшебные панталоны. Еще не открыв глаза, Славка судорожно забормотала:       — Кацапль… то есть Кецалькоцапль… Ошмональдо… ой-ой, Кецалькоатль Оюшминальдович, предел отношения двух бесконечно малых или двух бесконечно больших величин равен пределу… ээээ… отношения их производных…       На последнем слове ей удалось-таки разомкнуть тяжелые веки, а вот рот раскрылся уже совершенно безо всяких усилий, породив визг такой силы, что где-то в глубине Лабиринта целая семья летучих мышей с шелестом обрушилась со своего спального места под потолком, а Дундук подскочил на полметра и разом очнулся от зачарованного сна. Холм, к которому брела Славка в поисках тени, неторопливо разевал земляную пасть, полную гранитных зубов, и этот процесс все не прекращался.       — Бежим! — завопила жительница самого сурового в мире города, ухватив гоблина за шкирку, и они пустились наутек, а на их пути возникали все новые и новые гигантские раззявленные глотки, так и норовящие слопать их целиком. Ко всему прочему, треклятые маки, должно быть, добавили ядрености своему аромату, и, несмотря на грозящую со всех сторон опасность, ноги шевелились, точно Славка бежала в густом киселе, а глаза так и норовили в самый неподходящий момент закрыться обратно. Нет, так не пойдет. Ярослава встряхнула головой, прогоняя сонное наваждение, и заголосила:       — Наверх вы, товарищи, все по местам,       Последний парад наступа-ает,       Врагу не сдается наш гордый «Варяг»,       Пощады никто не жела-ает!       Дундук на бегу заткнул уши руками, а маки печально свесили свои головы и поникли, увядая на глазах: Славкино пение с непривычки трудно было вынести без содрогания, и если бы она жила в древние времена в Китае, то ее вокальные таланты использовали бы в качестве самой изощренной пытки. И только земляные монстры совершенно не прониклись песней о бесстрашном «Варяге» и ни на йоту не утратили аппетита. Край поляны с чертовыми маками был уже совсем близок, когда путь Славке и гоблину преградила самая здоровенная и зубастая пасть, предусмотрительно разинутая так, что могла бы и слона заглотить, не поперхнувшись, не то что одного человечишку и мелкого домового. Ко всему прочему, эта дрянь интенсивно разрасталась и вширь, так что пространства для маневра совершенно не оставалось.       — Мы пропали! — взвыл Дундук. Славка уже готова была согласиться с ним, но, повинуясь какому-то инстинкту, выдернула из гоблинова мешка Лешкины кроссовки и, зажмурившись от ударившей в лицо вони, метнула их прямо в мегапасть. В первую секунду ей показалось, что ничего не произошло, но затем пасть как-то судорожно икнула, и земля с верхней челюсти начала осыпаться, на лету превращаясь в труху. Еще несколько мгновений — и вместо прожорливого холма перед ними лежала кучка, чуть побольше собачьего сюрприза. Славка дернула зазевавшегося Дундука за руку, и они резво понеслись дальше, минуя смертоносную полянку.       Джарет, отодвинувший было с началом Славкиных песнопений подальше от себя хрустальный шар («Да звуки лопающихся на Болоте Вечной Вони пузырей из нечистот слаще этих трелей!» — страдальчески скривившись, подумал он), снова вгляделся в две бегущие фигурки. Признаться, такой прыти от этой особы он не ожидал. Вообще-то никому еще не удавалось уйти живым с той лужайки. Впрочем, у него еще найдется, чем порадовать гостью. Лабиринт полон сюрпризов. И каждый, кто попадает в него наяву или во сне, пополняет эту копилку, хочет он того или нет.       — Так, значит, мы любим музыку, — недобро усмехнувшись, пробормотал Джарет.       — Музыку, ваше величество? Прикажете играть? — гаркнул услужливый гоблин, копошащийся у подножия трона.       Отлично поставленному удару его величества позавидовал бы сам Марадона. Гоблин влетел под автобус и застрял, а Джарет как ни в чем не бывало вернулся в созерцанию двух препирающихся фигур в глубине шара.       — Чем ты недоволен? Мы же спаслись, — возмущалась Славка.       — Ты привела меня к верной погибели! — завывал Дундук. — Я-то думал, ты знаешь, что делаешь! А так я бы и один мог дорогу искать!       — Ну тогда иди и ищи! — рассердилась Ярослава. — Мог бы и спасибо сказать! Дрых как сурок, так бы тебя и схомячили, если бы не я!       — Спасибо? Спасибо?! А кто меня туда завел? — взвизгнул гоблин.       — Ну извини! А кто меня с мысли сбивал, когда эти типы в железных портках своими загадками мозг выносили?       Распалившись, Славка не заметила выползшего на тропинку корня и едва не растянулась. А вот корень ее заметил. И, пока она прыгала на одной ноге, проклиная здешние дороги, свои безвозвратно утерянные туфли и всю жизнь в целом, дал знак своим собратьям. Не успела Славка израсходовать запас проклятий и наполовину, как вокруг ее лодыжек обвились цепкие щупальца и, невзирая на огласившие окрестности пронзительные вопли, потащили в какую-то нору под гигантским деревом. Корни, к их счастью, были напрочь лишены ушей, а стало быть, и слуха, а вот пролетавшая мимо птица с глубокой контузией камнем упала прямо на голову ошарашенному гоблину.