Nightmare

      Пахло гнилью. Чем-то таким приторным, тошнотворным. Будто стены вокруг были в плесени, а с потолка капала вода. Во всяком случае, Ванде казалось именно так. Она приоткрыла глаза и... ничего не увидела. Просто тьма, как в Черных Дырах, о которых она читала в школьных учебниках. От страха кровь, кажется, застыла. Она поняла, что ничего не видела. Слепота вовсе не входила в ее планы. Абсолютно.       Ванда судорожно дернула рукой, провела ладонью по поверхности, на которой лежала и почувствовала скомканные простыни. Как в палате какой-нибудь захудалой больницы. Так ей представлялось. Она попыталась оценить обстановку с помощью своих способностей, но эта магия, как ее все окружение называло, будто испарилась, совсем как лужи с дорог в жаркий день. И это было непостижимо: Ванда привыкла к своим силам настолько, что ей легче было бы прожить, скажем, без того же зрения, чем без способностей. Дело даже не в могуществе, которое было, скорее, приятным дополнением. Она — Алая Ведьма. Была ею, кажется. Девушкой со стальным стержнем внутри, со льдом в сердце, с холодом в глазах и кроваво-красным жаром на кончиках пальцев. А сейчас что она такое? Ослепшее существо, беспомощное, слабое. Будь она животным, то ее непременно бы убили – уродам не место в мире.       Ванда коснулась пальцами лба, носа, губ, провела ладонями по шее. Ощущений никаких. Словно это чужие руки соприкасались с ее кожей. Быть может, а у Максимофф была все-таки слабая надежда, она умерла. Тогда все гораздо лучше: мертвым все равно на мир, людей, жизнь. На все. Есть просто чернота, точно такая же, какую она ощущала сейчас, и вечность. Тихая, холодная, мертвая вечность, рассказывающая сказки, как заботливая мать, о жизни. О жизни, где люди радуются чему-то, улыбаются, смеются, плачут, любят... Но дело в том, что все это — волшебные истории, красивые, но нереальные.       И Ведьма, вернее, оболочка бывшей Ведьмы, почувствовала глухую, едва заметную боль в районе запястья. Такую знакомую, ненавистную боль, которую она испытывала на протяжении нескольких лет. Как же... Она ощущала катетер, введенную под кожу иглу. Так вот почему она ничего не чувствовала. Какой-то препарат воздействовал на нее, подавляя всю энергию. Да и действовало, похоже, как успокоительное. Ванда, почти ничего не соображая, осторожно нащупала рукой катетер и резким движением выдернула его из руки. Теперь оставалось ждать, когда весь яд выведется из ее крови. Обычно это не занимало больше трех часов, что было не таким уж большим сроком, но. Очень много но. Первое – она не знала, где находится. Второе – с ней может произойти все что угодно. Третье – даже если она и восстановит силы, то сбежать вряд ли выйдет.       Максимофф дернулась, услышав шаги — отрывистый стук каблуков по каменному полу. Далеко, видимо, за дверью, но она все равно засунула руки под одеяло, крепко сжимая в ладони иглу капельницы. Не дай Бог еще заметит кто-нибудь... Шаги становились все медленнее, и вскоре некто остановился возле ее двери. Ванда считала секунды: раз, два, три. Или же она считала нервные постукивания каблуков по полу – ее «гость» предположительно нервничал. И это было чересчур странно. Но вскоре дверь распахнулась, и Ванда услышала, как заходят двое. – Состояние? – буквально выплюнула слово «гостья». Ее голос был звонким, ярким, запоминающимся, и Максимофф почему-то казалось, что она уже его слышала. – Стабильное. Должна прийти в себя через пару минут – это легкий наркотик, – вторым человеком была тоже женщина. Или девушка, потому что голос ее слегка дрожал от неуверенности. – А что с тем препаратом, блокирующим... ее? – Сомниум? Не забывайте, что он пробный, и мы совсем не знаем о... – девушка осеклась, – действует, насколько мы осведомлены. – Свободна, – буквально через секунду дверь снова ужасно скрипнула, заставляя Ванду дернуться. Ушли? Ушла? – Ну привет, эксперимент 1.12. Давно я тебя не видела. Не притворяйся, Максимофф. Я знаю, что ты очнулась.       Ванда сжала зубы и ничего не ответила. Она попыталась унять дрожь во всем теле, но получилось, мягко говоря, очень плохо. Не оставалось никаких сомнений – она в лапах у ГИДРЫ. От этой мысли становилось дурно. Опять, снова. Ее, эксперимент 1.12, не отпустят просто так на волю. Вечное рабство, вот на что она подписалась тогда. Месть ни к чему хорошему не приводит, она должна была догадаться. Но зачем сейчас думать об этом, когда уже почти все кончено? – Молчи, Ванда, но времени у нас немного. Чем раньше ты закончишь свою миссию, тем лучше. И мне, и тебе. Ох, прости, вам.       Максимофф насторожилась. Что она имеет в виду? Постоянные вопросы уже начали надоедать Ведьме, и все, чего ей хотелось, так это найти на них ответы. Просто узнать, что от нее требуется, значение множественного «вы» и... Все. Пожалуй, для начала хватит. – Чего это ты замерла, а? 4.08 тоже сначала и сопротивлялся, и кричал, что не будет участвовать в планах сумасшедшей... Как же он там меня назвал? Ах, да. Ящерицей. А теперь смотри — готов выполнить все, что я прикажу, ну чем тебе не ручная собачка?       Женщина неприятно хохотнула, а Ванда, кажется, разучилась дышать. Три цифры, которые ничего не значили для ее мучительницы, перевернули и без того хрупкий мир Максимофф. Она судорожно начала произносить его имя, шепотом, как будто в надежде, что он услышит. Услышит и непременно ее спасет. 4.08 — второй выживший эксперимент Штрукера, самый сильный из всех, самый быстрый из всех. 4.08 – любимая игрушка погибшего барона, любившего слушать гневные возгласы его детища. 4.08 – брат-близнец тихой и замкнутой Ванды Максимофф. 4.08 — Пьетро Максимофф. В горле пересохло, язык не слушался, но... – Пьетро? – Вот видишь, девочка? Все просто. Стоило лишь подобрать правильную тему для разговора и верную, сильную мотивацию, – как же приторно звучали ее слова!       Ванду слишком раздражала псевдозабота. Все так делали, все из «верхушки» чертовой ГИДРЫ так с ними разговаривали: наигранно сладко, мило, учтиво. А потом устраивали новые невыносимые испытания для своих выживших экспериментов. Очень мило, думала Максимофф, сжимая в руках катетер — единственное ее оружие на данный момент. Если бы можно было все правильно рассчитать, то, возможно, у нее получилось бы выбраться из уже ненавистной клетки. Но есть одна проблема — зрение. Ох, а оно бы пригодилось сейчас. Хотя бы глаза, а о силе уж и думать нечего. – Я предлагаю тебе и твоему брату, – она на секунду замолчала, – свободу. В обмен на смерть этих ряженых выскочек – Мстителей. Группа идиотов. – Не смей, – горло раздирало сумасшедшей болью. И Ванда, наверное, закричала бы, не будь это так сложно. – Даже не думай. – Как поразительно! – воскликнула женщина, хлопнув в ладоши. Ее высокий голос, казалось, был везде. – 4.08 ответил точно так же! Вот слово в слово, милая, представляешь? – У тебя... не получится. Мстители победят, - на последних словах голос Ванды сорвался, и закончила она уже шепотом, – мы победим. – Ты и правда такая наивная, Максимофф? В двадцать три нужно реальнее смотреть на вещи. Какие шансы у маленькой кучки болванов против армии ГИДРЫ? Против недовольных? Уже через двадцать семь часов их число возрастет сначала до тысячи, а потом и до миллиона. Совсем скоро вся Америка поднимется против жалких, никому не не нужных Мстителей. Их будут преследовать, гнать. А вы, дорогая Ванда, ты и твой ненаглядный братец закончите начатое – убьете каждого.       Ванда хотела сказать, что в жизни такого не сделает, но не смогла и рта открыть. Не потому что не хотела. Она физически не могла. Максимофф не знала почему, и это ее пугало, больше, чем действительно сумасшедшая женщина с диким желанием убить Мстителей. Она не станет этого делать. Пьетро не станет этого делать. В голове не укладывалось – он жив. Он, черт возьми, жив! Ванда почувствовала, как по щеке пробежала горячая слеза, затем вторая... Она спрятала лицо, прижав нос к подушке. Это все, чего она так хотела. Весь мир начал тихо-тихо восстанавливаться после этих слов. Ванда знала, что ее мучительница не врет, знала, как каждый маленький ребенок знает правило о простом «дважды два». Аксиома, не требующая доказательств. Пьетро и смерть несовместимы. Ведьма едва приоткрыла губы и выдохнула его имя, резко и порывисто, скомкано и неразборчиво, тихо и нежно. И открыла глаза, с удивлением отмечая, что она уже видит очертания предметов. Яд скоро совсем перестанет действовать. – Убьете, и я забуду о вас обоих. Новое существование, новые места. ГИДРА обеспечит вам неприкосновенность. Представь себе жизнь, о которой ты мечтала, Ванда. Только ты и твой братец. – Заманчиво, – наконец собравшись с силами, прошептала девушка, все еще стараясь удержать слезы внутри. Счастье близко. Рядом. Стоит протянуть руку, – да что там! – просто кивнуть, и ее мир станет вновь целым... нет, прости, Пьетро. – Но цена слишком высока. Я не пойду на это. – Все так говорят, – небрежно бросила женщина. – Возможно, ты пересмотришь свое решение. Приведите сюда 4.08. Живо!       Сердце пропустило удар, а потом забилось со скоростью, кажется, самого света. Она разучилась дышать, чувствовать, понимать, слышать. Мир сузился до одного номера 4.08, за которым прятался целый образ, целая гамма чувств, целая жизнь. Пьетро здесь. Он придумает что-то, обязательно придумает, а как иначе? Они выберутся из ада живыми, вдвоем, держась друг за друга, ведь так всегда было. Ванда отгонит Смерть алым огнем, а Пьтеро, подняв младшую сестренку на руки, убежит от нее.       Когда тяжелая дверь вновь открылась, то Ванда почти ничего не услышала, кроме скрипа ржавых петель. Даже ни намека на его шаги. Первый вопрос в голове – что случилось? Паника закипала у нее внутри, горела сильнее сухой древесины, разрезала душу не хуже ножниц. Но потом она почувствовала – не услышала – сбитое, едва ощутимое дыхание второго человека. И сама перестала дышать, будто боялась, что ему не хватит воздуха. Глупая девочка, глупая. – Думаю, вам нужно поговорить. Пожалуй, 4.08 убедит тебя, что мы правы. Да, Пьетро? – засмеялась женщина и поспешно удалилась – об этом свидетельствовал стук каблуков.       Ванда поспешно распахнула глаза и взглядом начала искать знакомую фигуру. Она судорожно сглотнула, понимая, что видит лишь нечеткие конутры в светлой комнате. Кресло напротив койки, стены, стены и едва различимое, более темное пятно, так правильно не вписывающееся в очертания ее карцера. Девушка, стараясь не сорваться, не закричать, не потеряться в себе и своих чувствах, приподнялась и протянула онемевшие руки навстречу счастью. Навстречу ему. Навстречу Пьетро. Она глухо кричала, надрываясь, но с губ не слетело ни единого звука, только немые и горячие слезы продолжали течь по щекам вниз, оставляя мокрые дорожки на полупрозрачной коже. – Пьетро, – она задыхалась, произнося его имя.       Ванда молилась. Молилась всем святым, прося об одном — пусть все будет реальностью. Пусть она под контролем ГИДРЫ, пусть она опять маленький зверек в огромной мышеловке, пусть ей больше не видеть обыденно скучных дней среди друзей. Пусть, пусть, пусть! Пьетро, ее Пьетро рядом. И весь остальной мир катился куда-то в бездну, когда ее хрустальная жизнь склеивала свои осколки. Она почувствовала его руки на своих ладошках и крепко сжала пальцы. Брат приподнял ее и крепко обхватил руками. Рядом, повторяла она, утыкаясь носом в шею брата, обжигая его своими слезами. Ванда чувствовала его шепот и горячее дыхание на своей коже и плакала. Плакала так же сильно, как и во время его... Неважно, сейчас неважно. – Тише, маленькая принцесса, я рядом, – шептал Пьетро, гладя ее по голове, как всегда делал в детстве. – Я так скучала, Пьетро, – фраза утонула где-то между всхлипами и тяжелыми вздохами. Девушка подняла на него заплаканные глаза и попыталась рассмотреть знакомое лицо. Черты расплывались, но она четко видела его сапфировые глаза. Девушка была счастлива, что может снова увидеть... то, чего не было в его глазах. Жизни. Ванда не замечала прежней искры, той, ради которой она сражалась, жила и дышала. Не он? – Что с тобой? – Ничего, Ван, все отлично, – неправдоподобно улыбнулся светловолосый парень. В голосе почти не было эмоций, словно Пьетро отвечал не сам, а по какому-то черт знает кем прописанному сценарию. И Ванда вспомнила слова бестии. «А теперь смотри — готов выполнить все, что я прикажу, ну чем тебе не ручная собачка?» Собачка. Готов выполнить все. Ее Пьетро, сильный, настоящий, никогда бы не сдался. Девушку охватил гнев. Как адское пламя, он сжигал все внутри: эмоции, терпение. Она почувствовала легкий толчок в районе сердца и ощутила прилив сил. Именно в это мгновение она готова была своими руками разорвать неизвестную женщину, использующую их. – Нет. Ты не понимаешь, Пьетро, – Ванда на удивление громко и отрывисто это сказала, совсем не обращая внимания на больное горло. – Это не ты. –То есть – не я? Ванда, с тобой все хорошо? – Уж лучше, чем с тобой. Что она сделала? – девушка заботливо провела по его щеке рукой. Он отшатнулся. – Пьетро, очнись. Она, это она во всем виновата. – Нет, – жестко отрезал брат. – Всему виной твои Мстители. Это из-за них мы не можем жить спокойно, это они нас используют. Это они меня убили. – Но ты жив! – Только благодаря Офелии, – Ванда скривилась. Ну и имечко. – Она дала мне вторую жизнь. И я понял, что сейчас моя главная цель — спасти тебя, вытащить из лап этих монстров. Сестренка, мы отомстим Старку, и жизнь наладится. Все будет как раньше, – он попытался обнять Ванду, но девушка перехватила руку брата и посмотрела ему в глаза. – Пьетро, смотри на меня. Смотри на меня! Мстители — наши друзья, а эта Офелия использует тебя. Она враг, а не они, – кричала девушка. – Ты сошла с ума, – покачал головой Пьетро и нажал какую-то кнопку на сенсорной панели. – Отдохни, может, в голове прояснится.       В палату ворвались двое крепких парней и хрупкая девушка в белом халате. Ванда поняла, что времени у нее осталось... Совсем не осталось. Она почувствовала, как теплая энергия растекается по всему телу. Сила вернулась, и она может что-то исправить. Прежде чем двое повалили ее на кровать, прижав руки и ноги к постели, Ванда взмахнула рукой, и с пальцев посыпались алые искры. В глазах брата отразилось сияние, а в голове застучало единственное слово «очнись». Пьетро помотал головой и поспешил уйти, чтобы не видеть кричащую сестру и ее страдания.

***

      Боль разрывала его на куски. Сжигала, замораживала, топила, душила, убивала. Он обхватил руками голову, раскачиваясь из стороны в сторону. Офелия — друг, Мстители — враги. Да, да, да... Нет. Пьетро Максимофф был неприкосновенен — ему позволялось выходить за пределы базы без сопровождения охраны. Он пользовался этим часто, когда хотел подумать. И сейчас ему это было необходимо – мысли Пьетро путались, налетали друг на друга. Кто прав? Он должен был верить своей спасительнице, но сердце разрывалось на части при виде честных карих глаз сестры, так тепло блестевших.       Он покачал головой и пнул ногой опавшие листья. Кругом лес и тишина. А голос Ванды внутри кричал так яро, так громко. Очнись! И он попытался сморгнуть, чтобы вытравить вставший перед глазами образ длинноволосой начальницы ГИДРЫ, так упорно твердившей ему о сумасшествии сестры. Он не верил сначала, а потом видел, как снова и снова поступают материалы на базу ГИДРЫ из штаба Мстителей. Ванда была с ними, рука об руку стояла рядом с предателями. Или не совсем...       Пьетро окончательно запутался. Он думал, что Офелия права, потому что, увидев ее после того, как пришел в себя, возвел женщину в ранг чуть ли не божества. Но верить хотел Ванде и только ей. Сестра бы никогда бы не предала его. Наверное. Точно. Он не знал, впервые он не знал, как поступить. Вернее сказать, не мог выбрать. Ванда, жизнь, семья — Офелия утверждала, что так и будет. И он слепо верил, как благодарный щенок, когда она улыбалась ему, вводя под кожу иглу. Наркотик лишь подкреплял доверие. Теперь-то Пьетро понимал, что она... Врала, смог решить для себя старший Максимофф. И он сделал выбор не между Мстителями и ГИДРОЙ, не между счастьем и местью. Он сделал выбор между затуманенным красивыми речами разумом и чистым, так сильно тянущимся к светлому образу сестры сердцем. Пьетро примерно рассчитал время – если убежать сейчас, то он сможет и Ванду спасти, и Мстителей предупредить.       Офелия всецело доверяла своей ручной зверушке. Пьетро усмехнулся. Очень зря. Она слишком самоуверенна. Это ее слабость. Это ее сила. Она доведет Ванду точно так же, как сделала это с ним, и Пьетро понимал это, когда бежал вперед, представляя, что это миловидное чудовище может сотворить с его маленькой сестренкой. И последние сомнения убила именно ненависть — тягучая, противная, дающая силы бежать вперед. Максимофф был искренне рад тому, что базу установили прямо под носом Мстителей. Никто бы и не заподозрил, что в подвале захудалого бара есть целая сеть лабораторий и пыточных камер. Пьетро смог добраться до ближайшего города за пятнадцать минут. До Нью-Йорка оставалось километров тридцать, и это расстояние казалось ему пустяковым, но... – Хэй, – Пьетро подошел к мальчику восьми лет, сидевшего около круглосуточного магазинчика. – Малыш, дай телефон позвонить. – Мама говорит, что разговаривать с чужими нельзя. Особенно ночью. – Тогда что ты тут делаешь ночью в одиночестве? – Маму и жду, она в магазине работает, – хмыкнул мальчик, подозрительно косясь на Пьетро. Ртуть посмотрел на малыша и довольно ухмыльнулся. Футболка с изображением Кэпа. Судьба. – Эй, малыш а если я скажу, что мне надо позвонить Капитану Америке и Железному Человеку? – Я Майк, а не малыш. И ты наивно думаешь, что я поведусь? – светловолосый паренек засунул руки в карманы и наклонил голову. Боевой. – Слушай, брат, давай я тебе докажу. Позвоню и сам все услышишь, – обаятельно улыбнулся Максимофф. Мальчик закатил глаза и вздохнул, протягивая телефон. – Что только не придумают. Сиди здесь, чтобы я тебя видел. И не смей уходить, я тебя и полиции сдать могу, вон, шериф стоит. – Чувак, с меня причитается.       Пьетро набрал по памяти единственный знакомый номер. К его счастью, Старк любил показуху и дешевые «понты», а потому и его личный номер, который состоял из повторяющихся семерок и пятерок, было очень легко запомнить. Первый раз в жизни, когда ему не хотелось придушить гения. Гудки начинали уже порядком его раздражать, когда на другом конце раздался мягкий, но механический голос... Пятницы, кажется. «Вы позвонили мистеру Тони Старку. К сожалению, он сейчас очень занят и не может Вам ответить лично. Оставьте свое сообщение, и он непременно с Вами свяжется». – Пятница, эм... Мне бы Старка услышать. – Мистер Старк занят. Сообщите Ваше имя, – стоял на своем искусственный интеллект. – Старк, я знаю, что сейчас это слышишь и преспокойно вливаешь в себя виски, копаясь в устройстве очередного мироразрушителя. Я тут с приветом из прошлого звоню. Если тебя не интересует судьба Ванды, в чем я уверен, то твоя репутация тебя тревожит. По-прежнему будешь отмалчиваться? – Кто ты? Шантажировать вздумал, мальчик? Дешевые трюки про репутацию давно устарели, еще в далеких девяностых, – раздался ядовитый голос Тони. – Мне некогда шутить. Старк, я искренне надеюсь, что ты узнал меня и, черт возьми, прошу выслушать. Ванда в опасности. Вы все в опасности. Не телефонный разговор. Где ты и твоя цирковая труппа? – Слушай, я не обязан сообщать кому попало свое местонахождение. Автограф-сессия через неделю там и увидимся, так что... – Нет, это ты слушай, Железная Башка. Если из-за твоей трусости с Вандой что-то случится, то лично прибегу и голову оторву. Всем. Ну, пенсионера пожалею. Его и так зрение подводит, – за последней фразой последовало молчание. – Максимофф? Скороход, ты? – Дошла до глухого весть. Так, может, ответишь, где сейчас прячетесь? – В Нью-Йорке. Башня Мстителей. – Ладно, ищу самое высокое и пафосное здание. Засекай время, старичок!