Nightmare

      Под глазами красовались темные круги — признак недосыпа. На часах ровно семь часов утра. Еще полчаса, и заявится Наташа. Романофф, как и обычно, сообщит, что Ванда опять проспала завтрак. И хоть бы кто-то поинтересовался, нужен ли ей это никчемный прием пищи. Но всем же, конечно, плевать. Девушка, закутавшись в шерстяной колючий плед, подошла к окну, присела на широкий подоконник и прислонилась лбом к холодному стеклу.       За окном бушевала гроза: дождь лил сплошной стеной, размытые силуэты деревьев сгибались от ужасного ледяного ветра, и небо грязно-синей темной ватой нависало неприятно-близко к поверхности земли. Еще толком-то и не наступило утро. Ночь становилась все длиннее и длиннее, а день заметно укорачивался. Свет погибал — тьма набирала обороты, и таков был закон природы, сбежать от которого не получилось бы при всем желании. Даже если на твоих ладонях магия неизвестного Хаоса, а в душе стремление переписать сценарий мироздания, уничтожив существующие порядки, стереть их с лица Земли. Убить. От неприятных мыслей Ванда поежилась, тут же одернув себя. Что не мысль, то смерть. Ей, вроде, уже и самой как-то тошно становилось от эгоистичных порывов и жестоких, бездушных желаний, но была бы хоть какая-то жалкая возможность исправить саму свою сущность — она бы, не сомневаясь, воспользовалась ею. Но, казалось, теперь, уже когда она стояла за чертой в зоне "после", ей очень часто хотелось собственными руками придавить жалкий мирок, без Пьетро потерявший всякий смысл. А потом рыдать над осколками бытия, долго и фальшиво. Да что скрывать, ей теперь перманентно хотелось плакать. Девушка нахмурилась, вспоминая, когда же последний раз смеялась. Казалось, что минуло сто лет — не меньше.       За окном все так же шумела буря, и от того так гадко становилось на душе. Нет, шепнула Ванда, сухой ладонью пробегаясь по холодному стеклу, нельзя так продолжать. Ее жизнь уже стала похожа на бездумное существование. Все делала по инерции, не задумываясь о чем-то, как старковские машины. Именно это и послужило основным фактором ее... состояния. Ванда решила, что от нее требуется поменяться, а там уже будь, что будет. И начинать нужно прямо сегодня, прямо сейчас. Девушка быстро привела себя в порядок, насколько это было возможно: расчесала спутанные после бессонной ночи волосы, умылась прохладной водой, надела любимые черное платье и жакет. Непременно алого цвета, конечно.       Вниз Ванда спустилась в пятнадцать минут восьмого. Будет интересно посмотреть на реакцию других, когда она переступит порог столовой. Вечная затворница, замкнутая Ведьма... Но была не была! Автоматические двери противно запищали, возвещая о приходе еще одного человека. — И тут, значит, я оборачиваюсь и вижу, как Роудс... — Старк, распинаясь, что-то рассказывал. По-видимому, развязка обещала быть поистине фееричной, потому что на губах гения играла саркастическая улыбочка. Впрочем, истории Старка никогда особенно не впечатляли Ванду, как и многих Мстителей. Сегодня, правда, гению удалось заинтересовать свою импровизированную аудиторию...       Но Ванда, появившаяся словно из ниоткуда, вызвала куда больший шок у присутствующих. Стив нахмурился, будто не понимал, что происходит. Вдова улыбнулась, что, в свою очередь, удивило Ванду. А Тони поперхнулся виски. — Пить по утрам — не самая лучшая привычка, Старк, — хмыкнула девушка, присаживаясь рядом с Наташей на свободное место. — Максимофф, скажи, это сейчас действительно ты или очередная иллюзия? — Тони выгнул одну бровь дугой. — А ты хочешь проверить? — ухмыльнулась Ванда, наливая себе в чашку крепкий, густой кофе и даже не поднимая глаза. В эту же секунду стакан Тони, вспыхнув кровавым свечением, со звучным треском распался на миллиарды осколков.

***

      День прошел как нельзя лучше. Во всяком случае, он превзошел ожидания Ванды во много раз. Оказывается, что другие Мстители не прочь поговорить. Больше всего ее поразил Стив Роджерс. Кто бы мог подумать, что грозный, собранный Капитан Америка может искренне смеяться над шутками Алой Ведьмы-которая-затворница? Вот и для Ванды это стало открытием.       Но как бы то ни было замечательно, вслед за днем всегда наступает вечер. Это не то чтобы удручало девушку, однако вечные кошмары, терзающие ее по ночам, были отнюдь не приятны. Тут ведь не забыть-не сбежать, а еще себе не приказать не видеть снов. Безвыходное положение: она пленница, а в качестве клетки — ее собственный разум. Девушка закуталась поплотнее в одеяло и зажмурилась до того сильно, что перед глазами вдруг начали вспыхивать цветные абстрактные картинки. И Ванде — всегда, любым вечером — было страшно как-то по-особенному сильно. Сейчас отчего-то вдвойне. Но когда-то Ванда знала молитвы, которым ее научила мать. Перед сном она читала их, четко проговаривая каждое слово. А теперь... Вера куда-то исчезла. Вместе с той маленькой девочкой с двумя тоненькими косичками, перевязанными бантиками. Губы что-то шептали. То была и не молитва вовсе. Скорее, все эти бессвязные слова больше напоминали самовнушение — Ванда уговаривала саму себя успокоиться. Или же она обращалась к чему-то другому? Может быть... Ведь каждый раз, когда она нервничает или переживает, внутри нее что-то происходит. Это похоже на американские горки. Все сжимается, дыхание перехватывает. Максимофф понимала, что если она сорвется, то пострадает не только она сама, но и все в этом здании. Энергия, накопившаяся за все время, просто возьмет и вырвется наружу, принося хаос и разрушение. Это возможно.       Девушка искала стимул, чтобы поддерживать внутри себя хрупкий баланс. Это было довольно тяжело. Скорее даже невыполнимо, но нужно было стараться. Единственной ниточкой для сохранения внутреннего равновесия служили воспоминания. Давным-давно Пьетро сидел рядом с сестрой, гладил ее по голове и шептал короткие фразы. Может, дело было в монотонности и однообразии, а может, это голос родного человека так действовал, но Ванда мигом засыпала. Теперь, спустя много лет, она пыталась воспроизвести в своем сознании этот успокаивающий голос. И она услышала, как над ее ухом пролетают тихие слова. Девушка улыбнулась — скривила иссохшие губы — и сплела пальцы обеих рук в крепкий замок, чтобы, возможно, почувствовать мнимое присутствие Пьетро рядом. А голос все так же настойчиво что-то шептал, и это, конечно, могла быть иллюзия, но... Нет. Ванда просто впитала в себя те эмоции, пропустила через себя фантомы прошлого. А такое не забывается.

***

      Солнечный свет, болезненно-желтый и ощутимо-холодный, заливал открытую поляну, продуваемую со всех сторон ледяными осенними ветрами. Опавшие листья в его лучах казались сделанными из чистого золота. Сухая коричневая трава сминалась от каждого порыва воздуха, пригибаясь к промерзшей земле практически вплотную. Октябрь каждую секунду неустанно напоминал о себе. Ванда застегнула куртку, поправила шарф и шагнула вперед. Она улыбалась, впервые не чувствуя тяжесть, накрепко засевшую под дробленым сердцем Алой Ведьмы. — Ванда? — она вздрогнула, услышав свое имя, произнесенное так по-особенному прекрасно. Нет... Нет, не может быть.       Ванда, подернув острыми плечами, медленно обернулась, боясь вспугнуть того, кто стоял за ее спиной. Пепельные волосы, ярко-голубые глаза, которые светятся жизнью и улыбка — он стоял чуть поодаль, вглядываясь в глаза сестры. Или в душу, все одно. Девушка неуверенно подняла руку и едва коснулась его щеки. Она закусила губы, пытаясь сдержать подступившие рыдания. — Пьетро, — ее голос сорвался на утверждении. Ванда не спрашивала, она констатировала факт, но от этого не исчезло чувство нереальности происходящего. Она подалась вперед и обняла его так крепко, как только могла. Девушка уткнулась носом в его шею и вдохнула родной запах. Однако сам Пьетро не торопился отвечать на объятия сестры. Вместо этого, он легонько оттолкнул девушку. Ванда непонимающе уставилась на него. — Что с тобой? Что произошло? — Произошло то, что я умер, — спокойно ответил он и, кажется, улыбнулся. Затем прижался губами к макушке сестры и прошептал: — По твоей вине.       Она не знала, что ответить. Эти слова прозвучали так... Жестоко. Словно кто-то другой, не ее брат это сказал. — Я... — Ванда безуспешно пыталась сглотнуть комок, подступивший к горлу. — Это не так, Пьетро. Нет. — А как же по-твоему, сестренка? — столько яда в его голосе она не слышала за всю жизнь. Девушка застыла, как вкопанная, не в силах пошевелиться. Просто стояла и смотрела на синеву его глубоких глаз, которую озаряли молнии жгучей ярости и ненависти. — Ты не спасла меня, не пришла, когда я умирал. Не Альтрон убил меня. Ты и твои дружки, Мстители, так? Я погиб, прикрывая спину этому старику-лучнику. Я слепо верил, что люди могут меняться. Нет, этого не происходит. Спас никчемную шкуру этой твари, и какая мне благодарность, а, Ванда? Оставили тело гнить среди руин, выкинули, как ненужный мусор! А ты... Не ожидал от тебя, что ты продолжишь водиться с этими гадами. Предательница. — Нет... — Ванда подняла красные от слез глаза на него. — Ты не Пьетро. Мой брат любил меня, он никогда бы не сказал подобного обо мне и моих друзьях, — девушка удивилась, что назвала Мстителей так. — Ты не настоящий! Прочь! — Ошибаешься, малышка. Кто из нас ненастоящий, так это ты. Лицемеришь, пытаешься улыбаться тем, кого месяц назад люто ненавидела. Ты преступница, Ванда. Убийца, — прорычал Пьетро и рукой оттянул волосы сестры назад, заставляя ее запрокинуть назад голову. Ванда дернулась назад, инстинктивно хватая Пьетро за крепкие запястья.       А потом упала на колени, закрыла уши руками, чтобы дальше не слышать душераздирающих слов. Она, глотая рыдания, шептала одно слово: «Уходи-уходи-уходи». Но кошмар не прекращался. Пьетро пинал ногами жухлые комья травы и земли,кричал что-то о том, как Ванда забыла о нем, но девушка старалась не слушать. Правда вот получалось плохо. Каждое слово, каждый гневный взгляд, брошенный в ее сторону врезался в память. Теперь Ванда сама пыталась заглушить этот кошмар. Девушка закричала. Она молотила по земле кулаками, билась в истерике. «Молчи!» — Мисс Максимофф, — услышала она далекий нечеткий голос, но откликаться и не собиралась. Ванда чувствовала, как по щекам текут горячие слезы, но, успев скатиться до острого подбородка, резко исчезают, будто их и не было никогда. — Ванда, просыпайся!       Она резким рывком поднялась и села на кровати, оглядываясь по сторонам и сжимая в трясущихся руках скомканный плед. Девушка тяжело дышала, все еще всхлипывала, даже не предпринимая попыток взять себя в руки. Неужели теперь это будет повторяться каждую ночь? Пьетро... Это был сон. Всего лишь сон. Ванда только сейчас увидела, что рядом с ее кроватью кто-то сидел. Она уставилась на Вижена широко открытыми от испуга глазами. Андроид смотрел на нее, склонив на голову набок. — Спасибо, — прошептала девушка и потянулась к стакану с водой, который стоял на прикроватной тумбочке. Руки тряслись, и она даже не успела что-то предпринять, как по полу разлетелась тысяча маленьких осколков. Ванда застонала. — Я принесу еще, — Вижен поднялся на ноги, но Ванда вцепилась в его руку. Пальцы девушки были просто льдинками по сравнению с его ладонью. Мокрой ладонью, которой он так старательно вытирал ее слезы. Робот нахмурился. — Не уходи, — девушку все еще трясло. Сейчас хуже всего было остаться одной. — Пожалуйста.       Вижен лишь кивнул в ответ и сел рядом. Она обхватила его шею руками и позволила себе заплакать. Никто из Мстителей не видел ее слез. Кроме него. Кроме того, кто спас ее сегодня. Кроме того, кто обнимал ее так же крепко и обещал тихо-тихо, что все будет хорошо.