My love wears forbidden colours

Блейн пришел в себя, но до сих пор не решался открыть глаза и погрузиться в неприятную реальность. Он ощущал тепло, слышал потрескивание дров, запах чего-то знакомого витал вокруг, но это было не то... Блейн не чувствовал рядом присутствия того, кого очень хотел бы увидеть, открыв глаза. Сноу тяжело вздохнул, на груди ощущая не только тяжесть одеяла, но и чего-то еще. Неосязаемого, давящего, страшного. Он с трудом разлепил веки и поморгал, привыкая к освещенному догорающим костром в камине помещению. Это была его комната в Черном замке. Видимо, она так и осталась его, потому что иначе Блейна здесь не разместили бы. Сноу попытался приподняться, но как только он пошевелился, плечо сковало резкой болью. Пришлось опуститься обратно и неподвижно полежать на спине, чтобы она утихла. Блейн облегченно выдохнул, когда все прошло. Но что случилось? Он помнил только то, как вспрыгнул на лошадь, которую нашел недалеко от того холма, как и обещал Курт. Он помнил, как мчался по заснеженным полям, боясь, как бы его кобыла не споткнулась и не сломала ногу. Блейн помнил и то, как выдохся, как от холодного воздуха, глубоко вдыхаемого в легкие, из носа пошла кровь, голова закружилась, а потом... Потом он очнулся здесь. Блейн резко повернулся на звук открываемой двери. Она тоскливо заскрипела, пропуская в теплое помещение объемную фигуру парня с подносом и в меховом черном плаще. — Грэн, — с улыбкой выдохнул Блейн, заметив ответную улыбку на губах дозорного. Тот закрыл за собой дверь и подошел ближе, оставляя свою ношу на небольшом столике рядом с кушеткой. — Тебе нужно поесть, — сказал Грэн, и Блейн благодарно кивнул ему. — Что случилось? Дозорный пожал плечами, устраиваясь на деревянном стуле. — Мы нашли тебя у ворот, — начал он. — Ты свалился с лошади, потому что выбился из сил, и вывихнул плечо. Но это не страшно, так мейстер сказал. — Хорошо, — Блейн задумчиво поджал губы, пытаясь разворошить память и попробовать вспомнить хоть что-то из того, о чем только что услышал. Ничего не вышло. — Я принесу твою одежду, — Грэн поднялся, чтобы направиться к выходу. — Постой. Поможешь мне подняться? Грэн закивал и подскочил к Блейну, чтобы взять за руку и осторожно помочь тому присесть. Боль была терпимой, но стискивать зубы приходилось при каждом неловком движении. Когда дозорный вышел, Блейн потянулся к чашке с горячим супом, зачерпнул одну ложку и отправил в рот. Затем вторую и наспех третью. Он даже не чувствовал голода до этого момента, только набраться сил не помешало бы. Блейн ощущал легкое головокружение от всего этого и, отставив чашку, решил посидеть так какое-то время, чтобы прийти в себя. Странно, но все здесь теперь казалось далеким от реальности. Словно не было у Блейна другой жизни до встречи с Куртом. Словно до того момента все было неправильным и несущественным. Или... А вдруг наоборот? Вдруг это Курта не было? Вдруг все то, через что Блейн прошел, оказавшись за Стеной, просто плод его воображения? Сейчас было сложно с этим разобраться. Голова трещала, а только что съеденный суп просился наружу, и Блейн уже наклонился, чтобы помочь себе, как дверь комнаты отворилась снова. Пришлось сдержаться и тяжело сглотнуть. — Все в порядке? — Грэн с опаской окинул взглядом Блейна, который, все так же скорчившись, сидел на кровати. Тот коротко кивнул и махнул рукой, приказывая оставить форму на стуле. Грэн так и сделал. Аккуратно сложил вещи, после чего задержался, принимаясь копошиться в кармане своего дублета под плащом. Блейн поднял голову, чтобы проследить за тем, как дозорный вынул смятый пергамент, а потом протянул его вперед. — Что это? — Письмо от твоего брата, — ответил Грэн, тут же поймав на себе недоверчиво-пораженный взгляд Блейна. Он быстро поднялся и взял письмо, словно никакой боли больше не было. Было только непреодолимое желание прочесть его, узнать о Купере, узнать, о чем угодно, связанным с ним. — Когда? — вырвалось у Блейна. — Когда доставили это письмо? — Его не доставляли. Ответ Грэна удивил Сноу, и тот нахмурился, ожидая других объяснений. — Милорд приезжал сюда и лично... — Приезжал?! Когда? Когда это было?! — Блейн сделал несколько шагов вперед, заставив Грэна испугано отшатнуться. Сноу совершенно перестал себя контролировать от вспыхнувшего в груди отчаяния. Такого сильного, что слезы вот-вот грозились выступить на глазах. — Милорд отбыл со своей свитой на рассвете, — словно извиняясь, пролепетал Грэн, как будто это была его вина и только его. Блейн больше ничего не сказал. Он просто не мог вымолвить и слова от того, как сильно горло сжало в тиски. Он просто не мог поверить в то, что судьба отняла у него все и даже этот шанс увидеться с братом, который мог бы поставить его на ноги. А что теперь? Шанс потерян, Курт потерян и потеряно желание что-либо делать, чтобы продолжать жить. Подумать только... Блейн мог успеть. Мог бы, если бы не столько «но», опережающих его на несколько шагов. Блейн неотрывно продолжал смотреть на письмо, зажатое в руках, в то время как Грэн все еще с опаской наблюдал за ним. — Блейн? — тихо позвал он, и тот словно вынырнул из своих мыслей. Его взгляд прояснился, и он потер переносицу, бездумно махнув рукой. — Оставь меня, — попросил Блейн и поплелся к столу, который располагался у небольшого окна. Сноу даже не обернулся на громкий стук закрывшейся за Грэном двери. Он только оперся о деревянную поверхность обеими ладонями, в одной из которых находилось уже чуть смятое письмо. Блейн был зол. В первую очередь на самого себя, и эта злоба так ясно ощущалась в груди при каждом вздохе, что, казалось, просилась наружу. Она желала сорваться с губ надрывным криком или же скатиться по щекам горькими слезами, и Блейну так сложно было этому противостоять. Он опустил голову, роняя на лоб спутанные завитки волос, и плотно сжал губы, чтобы не выронить стон. Его пальцы задрожали и крепко впились ногтями в поверхность стола. До боли. Но эта боль была сущим пустяком в сравнении с тем, что творилось внутри. Как все нещадно саднило и кровоточило, и от этого не было спасения ни в маковом молоке, ни в чем бы то ни было еще. У Блейна отобрали даже последнюю надежду на то, чтобы суметь собрать себя по частям. Отъезд Купера словно был последней каплей. Некой точкой кипения, которая теперь была задета. Блейн крепко зажмурился, постоял так немного в полной тишине, прислушиваясь лишь к потрескиванию угольков в камине, а потом, глухо застонав, перевернул стол. Тот с грохотом опустился на пол, затем получив еще с десяток сильных ударов ногой, отчего деревянная конструкция треснула в нескольких местах сразу. Блейн снова отчаянно застонал, стиснув зубы и обрушив еще один удар на стол, который совершенно не имел никакого отношения к его неудачам. И от этого не стало легче. Теперь Блейн только тяжело дышал, чувствуя, как слезы катятся по щекам. Он ничего не мог сделать с этим, никак не мог заставить себя перестать. Это было просто выше его сил, которых совсем не осталось. Наконец, они окончательно его подвели, и Блейн упал на колени прямо посреди своей комнаты. Письмо оставалось в его руке, и нужно было его прочесть, только Блейн не был уверен, что сейчас сможет вынести то, о чем хотел сказать ему брат. От одного взгляда на смятый лист бумаги сердце сжималось, и это было действительно больно. Больнее, чем все, что ему пришлось пережить за такое короткое время. Блейн вздохнул, повертев письмо в руках и мысленно убедив себя в том, что другого шанса прочесть его может не представиться, стал осторожно разворачивать. Бумага зашелестела под его пальцами, а чуть погодя перед глазами появился ровный почерк Купера. Это был его почерк, Блейн знал. Купер не стал прибегать к помощи слуг, а счел нужным собственноручно написать эти строки. Блейн это понял, и его глаза наполнились слезами благодарности, прежде чем он начал читать. «Дозорные сообщили мне о том, что ты пропал около месяца назад... Они не стали посылать за тобой разведку, потому что считают, что тебя убили или же что ты просто потерялся и умер от холода. Знаешь, я не верю им, поэтому пишу тебе это письмо. Пишу его в большой надежде на то, что ты вернешься и сможешь прочесть его. Ты ведь никогда не сдавался, Блейн, и теперь не сдашься. Помнишь, мы устраивали бои во дворе, когда были еще подростками? Конечно, помнишь. Я валил тебя на лопатки, потому что был старше и сильнее, но ты всегда сопротивлялся до последнего. Ты боролся, пинался, пытался сбросить меня даже тогда, когда сил в тебе почти не оставалось. Еще тогда я поражался тому, как тебе это удавалось. И теперь тебе удастся вернуться, я знаю. Правда, ехал я сюда, желая увидеть тебя наяву. Так много хотелось сказать. Думал еще раз потрепать тебя во дворе Черного замка. Теперь-то ты стал сильнее, да? Слышал, что о тебе говорят здесь. Мол самый лучший воин из тех, кто еще меч в руках держать не научился. Весьма похвально, я впечатлен. Ты должен знать, что отец стал совсем плох. Он решил преждевременно сложить свои полномочия и передать их мне. Все прошло довольно скромно. Я стал лордом Винтерфелла, только ненадолго. Возможно, ты слышал, что теперь меня зовут королем Севера... Только не осуждай меня. Не я повесил на себя столь громкий титул. Просто людям нужен король, и они выбрали меня. Помню, в детстве ты все причитал, что из меня выйдет хороший король. Надеюсь, что не подведу, и ты во мне не ошибешься. Уеду отсюда на рассвете, так тебя и не дождавшись, но дольше оставаться нельзя. Мне жаль отбывать с тяжелым сердцем, только ничего не поделаешь. Дозор не очень гостеприимен к сотни лишним ртам, которые я привел с собой. И винить их в этом я не могу. Заканчиваю. Не знаю, увидимся ли мы снова. Отправь мне ворона, когда вернешься. Хочу знать, что с тобой все в порядке. И... Я скучаю. Не знаю, позволительно ли об этом писать королю. Наверное, нет. Но вот я написал. Береги себя, Блейн. Купер Андерсон Король Севе Просто… Твой старший брат» Блейн крепко зажмурился, прижав письмо к груди и плотно сжав губы, чтобы не проронить ни звука.

* * *

Порывистый ветер завывал за тонкими стенами палатки, и Курт чутко прислушивался к любым звукам, доносившимся снаружи. Он не мог уснуть, сколько бы ни пытался это сделать. Точно так же, как и не мог перестать думать о Блейне. Курт думал о его глазах, наполненных сожалением и тоской. Курт думал о его просьбе сбежать вместе с ним. Курт думал об упущенной возможности сказать ему намного больше, чем он сказал. Только мысли были пусты и напрасны. Напрасно Курт терзал себя сомнениями. Напрасно вспоминал, прокручивал в голове, искал другие варианты развития событий и не находил их. Всё попусту, всё без толку, всё... Правильно. Нельзя было поступить иначе. Блейна следовало отпустить, чтобы сохранить ему жизнь, так Курт и поступил. Вопреки своим желаниям и своим чувствам. В такие моменты сердце — плохой советник, поэтому Курт заглушил его отчаянные просьбы. И это было верно. Курт перевернулся на спину, посмотрел в потолок, а потом прикрыл глаза. Его светлые ресницы дрожали, но слез не было. Они высохли уже давно и не принесли ни капли облегчения. Курта спасала только одна мысль о том, что Блейн ему благодарен. Что Блейн жив и, должно быть, уже добрался до Стены, где ему и место. Где его ждут. Где он будет принят. Где он свой... Курт выдохнул, после чего открыл глаза и прислушался. Шаги снаружи становились слышны все отчетливее и отчетливее. Они приближались, и Курт заставил себя присесть, чувствуя, как бешено забилось сердце. Он не боялся наказания, но боялся чего-то другого. Возможно того, что кто-нибудь из его народа поклянется найти Блейна и убить. Курт затаил дыхание и на ощупь нашел колчан со стрелами, лежавший неподалеку. Только использовать их не пришлось. В палатку заглянул Адам, и Курт расслаблено опустил плечи. — Ожидал увидеть кого-то другого? — задернув за собой полы, спросил он и тут же поймал на себе недружелюбный взгляд Курта. — Оживший мертвяк был бы лучшей компанией. — Не соглашусь, — ответил Адам. Он выпрямился и встал во весь рост, сверху вниз посмотрев на Курта, который продолжал сидеть, избегая зрительного контакта. В голове Хаммела вертелся один и тот же вопрос, интересующий его с момента прихода Адама. О побеге Блейна уже известно? — Так зачем ты пришел? — подняв на него глаза, спросил Курт, словно с вызовом. Он хотел поскорее прояснить ситуацию, чтобы знать и быть готовым. Адам не стал уворачиваться. Он подозрительно прищурился и долго сверлил Курта своим недоверчивым взглядом, прежде чем задать вопрос: — Это сделал ты? — Что сделал? — случайно вырвалось у Курта. Нет, он не собирался лукавить и изворачиваться. Просто это вышло инстинктивно. Ему словно нужны были доказательства. — Ты знаешь, о чем я, — грубее надавил Адам. — Ты помог вороне сбежать. Курт молчал, продолжая смотреть ему в глаза. В мыслях пронеслись последние события ушедшего вечера, и он, наконец, кивнул. — Да. На губах Адама появилась победная усмешка. — Я так и знал. — Можешь пойти и рассказать всем. Курт подобрал колчан со стрелами и положил его на свои колени. Он ответ взгляд и теперь безразлично смотрел на острые наконечники, искажающие очертания его лица. — Думаешь, я так и поступлю? — после короткого молчания спросил Адам. — Мне все равно, — тускло отозвался Курт. Он больше не желал видеть, поэтому даже не поднимал головы и не оборачивался на звуки, которые доносились со стороны. Да и Адам ничего не говорил. Он потоптался на месте, после чего вышел, оставив Курта наедине с самим собой.

* * *

В столовой стоял шум. Отовсюду раздавались позвякивание тарелок, ложек и вилок, разговоры и неприлично громкий смех. Дозорные не отличались дисциплиной, когда дело касалось застолья, и приходилось с этим мириться. В этот раз Блейн выбрал себе удаленное ото всех место, взяв свою порцию и спрятавшись в самом углу помещения. Обычно он обедал за одним столом вместе с Сэмом, Грэном и Дэйном. Но Сэма больше не было, и эта мысль снова обожгла сердце Блейна болью. Казалось, он почти забыл, словно этого и не было вовсе. Словно, если он не видел, то и ничего не произошло. Только это лишь отговорки из-за нежелания принять правду. Горькую правду, которая никогда не обернется спасительно-сладкой ложью. И сколько бы Блейн не обводил взглядом присутствующих, отыскать светловолосого парня, склонившегося над своей тарелкой, ему бы не удалось. Блейн вернулся к своему обеду, опустив глаза в тарелку с горячим супом. Он поймал себя на том, что уже долго тупо помешивал его ложкой, а аппетит — хоть он и был диким до этого, — куда-то пропал. Только, несмотря на это, нужно было поесть. Если Блейн пропустит этот обед, то до вечера у него не хватит сил даже на то, чтобы просто открыть глаза. Поэтому он зачерпнул немного супа ложкой и отправил ее в рот. Распробовав новую стряпню повара, Блейн признал, что на вкус это было довольно неплохо. Все же лучше, чем питаться тем, что им скармливали по ту сторону Стены. Вспомнив об этом, Блейн тут же подумал о Курте. Все ли с ним хорошо теперь? Его заподозрили? А может, избили? Или того хуже... При мысли о последнем у Блейна скрутило желудок. Он хотел думать, что Курт в порядке. Он так хотел на это надеяться, и чувство вины перед ним достигало все больших и больших размеров с каждым прожитым часом и с каждой отправленной в рот ложкой. Блейн был виноват в том, что оставил его там совсем одного. Блейн был виноват в том, что позволил ему спасти себя, погубив при этом жизнь Курта. Блейн будет виноват в каждой ссадине на лице Курта, которую он получит, когда обо всем станет известно. Блейн виноват во всем, что с ним случится. И это чувство вины теперь мешало есть, спать и думать о чем-либо другом. Но оно было правильным. Самым правильным чувством, которое он должен был испытывать сейчас. Блейн вздрогнул, когда за его стол приземлились двое дозорных. Он окинул их взглядом, слабо улыбнулся в знак приветствия, после чего снова повесил нос. Блейн не собирался вступать с ними в беседу, только краем уха слышал, о чем они начали толковать. Правда, говорили они недолго. Вскоре разговор закончился, и Блейн почувствовал некоторое напряжение, нависшее за столом. Похоже, теперь дозорные смотрели на него, обмениваясь взглядами друг с другом и словно собираясь о чем-то спросить, но не решаясь. И Блейн не желал им содействовать. Ему хотелось встать и уйти, но как только он положил ложку на дно пустой тарелки, Дэйн решил заговорить. — Как там за Стеной, Сноу? Блейн обреченно вздохнул бы, если бы это не привлекло лишнего внимания, поэтому пришлось стерпеть. Он не сразу поднял глаза на дозорных, внимательно изучающих его заинтересованными взглядами. — За Стеной? — Ты пробыл там почти месяц, — поддержал Карл, темноволосый мальчишка, еще не достигший даже семнадцати лет, но уже подающий неплохие надежды. — Не о чем рассказывать, — отмахнулся Блейн, неуютно сжавшись на стуле. — Просто... Очень холодно, вот и всё. Он попытался беззаботно улыбнуться, чтобы отвлечь их внимание, но в ответ услышал только недоверчивый смех. — Ни за что не поверю, что в плену у дикарей было слишком скучно, Сноу! — возмутился Дэйн. — Ты прирезал хоть одного? — подхватил Карл. Блейн и глазом не успел моргнуть, как к столу стали подтягиваться другие дозорные, которых привлекла тема разговора. Они стали шумно переговариваться между собой, задавать вопросы Блейну, спорить и строить предположения. Так, что казалось, будто Блейн и вовсе был лишним здесь. Он только и успевал, что давать короткие односложные ответы или делать вид, что не расслышал. — Сноу перебил всех одичалых, чтобы спастись! — Это правда, Сноу? — Сколько их было? — Говорят, что они едят человечину. — Десяток одичалых против одного дозорного? Раз плюнуть! Вокруг стоял шум из разных голосов, от которого Блейну хотелось заткнуть уши и сбежать. Они сами не понимали, о чем спрашивали. Они сами не представляли, о чем толковали. Ни один из них не имел ни малейшего представления о том, что было на самом деле, но и Блейн не имел желания их переубеждать. Он только отодвинулся от стола, чтобы встать, как чья-то рука вернула его на место, и пьяный дозорный с кружкой эля склонился над самым его ухом. Но не успел он открыть рот, чтобы спросить, гомон в помещении заглушил громкий командный голос. Все разом умолкли и обернулись, Блейн тоже последовал их примеру. В дверях он увидел стюарда самого лорда-командующего. Блейн инстинктивно привстал, когда тот обвел взглядом присутствующих и остановился на нем. — Сноу? — Блейн неуверенно кивнул. — Лорд-командующий вызывает тебя к себе. Дозорные обратили свои взоры на Блейна, который после секундного замешательства поспешил выйти из-за стола и, протиснувшись между близко стоящими стульями, прошел следом за стюардом. Когда они вышли во двор, тот остановился, протянув Блейну черный меховой плащ. — Надень это и поторапливайся. Блейн растерянно взял его в руки и проводил взглядом дозорного, темная фигура которого вскоре исчезла из виду из-за срывающихся с неба хлопьев снега. Плащ приятным теплом обжигал ладони, только Блейн почему-то не торопился посмотреть на эту вещь. Он словно боялся. Словно теперь был не достоин даже прикасаться к плащу, который когда-то скинул с плеч, который когда-то предал. Сноу так отвык от его привычной тяжести на груди, что, казалось, теперь это ощущение не сможет повториться. Он боялся, что может ничего не почувствовать, снова надев его. А ведь Блейн так хотел. Так отчаянно нуждался в том самом первом ощущении трепета, которое испытал, когда примерил его впервые. Возможно, оно бы помогло ему тверже стоять на ногах теперь... Когда все потеряно. Блейн прикрыл веки и глубоко вдохнул морозный воздух, крепко сжав между пальцами меховую ткань, после чего распахнул их и, наконец, осмелился опустить глаза. Плащ уже запорошило снегом, и на губах Сноу появилась слабая улыбка, когда он, оттряхнув его, забросил за спину и закрепил на плечах. Тяжесть плаща приятным теплым чувством задержалась в груди, и Блейн облегченно выпустил пар изо рта. Он постоял так недолго, а потом поднял голову и посмотрел на небо. Оно было белым. Таким же, как снег и всё вокруг. Снежинки оседали на ресницах Блейна и таяли на его щеках, и это было сродни очищению.

* * *

Закрытые веки Курта трепетали, а на слегка приоткрытых губах уже собрались капельки влаги от растаявших снежинок. Его ресницы дрожали в тот момент, когда он решил приоткрыть глаза и посмотреть в небо. Оно было тяжелым, нависшим прямо над головой, давящим и чужим. Оно напоминало Курту о том, что уже потеряно. О том, сколько ошибок уже допущено в жизни, которая длинной атласной лентой тянулась вперед, и за которой невозможно было угнаться. Ошибки не исправить, слова не вернуть и не произнести больше того, что ты не смог произнести тогда, когда в этом была невыносимая необходимость. Эти слова так и останутся в груди Курта, так и будут увядать там каждый день до тех пор, пока безмолвно не умрут прямо в его больном сердце. Курт опустил голову, смахнул слезу со щеки и принялся натягивать меховые перчатки на озябшие пальцы. Как странно, что он забыл об этом, только выйдя из палатки. Просто мысли были заняты совсем другим. Сейчас Курт собирался пойти и узнать о произошедших за ночь событиях из уст других. Было так сложно поверить в то, что это действительно случилось. Что Курт действительно сделал это, решился на это, отважился и согласовал со своим неугомонным сердцем, которое было против. Этой ночью оно болезненно сжималось каждый раз, как Курт делал шаг. Оно останавливалось каждый раз, как Курт делал вздох, а потом и тогда, когда брал стрелу и натягивал скрипучую тетиву дрожащими пальцами. В тот момент спасала лишь твердая убежденность в правильности этих действий, иначе Курт бы не справился. И снег ушедшей ночью скрипел под ногами совсем по-другому. Не так, как он скрипел теперь, когда Курт шел по направлению к палатке, из которой он освободил Блейна и у которой уже собрались все представители вольного народа. Когда Курт стал подходить ближе, все взгляды устремились на него. Люди начали оборачиваться, но тот даже не сбавил шаг. Он решил держаться уверенно и спокойно, чтобы не выдать себя. Безусловно, исключать того, что его оправданиям не проверят, было нельзя, но надежда всё-таки оставалась. Хоть и совсем крохотная. В толпе Курт заметил Адама, а потом сделал свой последний шаг и остановился, без страха во взгляде рассматривая своих соплеменников. Кажется, они уже не нуждались в объяснениях и готовы были прямо сейчас обвинить во всем Курта. — Надеюсь, ты пришел, чтобы сознаться, щенок! — выкрикнул кто-то со стороны, затем с другой послышалось еще нечто подобное: — Это он! — Он выпустил ворону из клетки! Позвольте мне выпустить ему кишки! — И извинения тебе не помогут, сопляк, — облаченный в шкуры здоровяк подошел близко к Курту и, склонившись над его ухом, закончил. — Взрежу тебе глотку и буду смотреть на то, как предсмертные муки вырывают из твоей груди мольбы о скорейшей кончине. Курт не шелохнулся, выслушав угрозу молча и даже не моргнув. Он ждал появления здесь кое-кого важного, без приказа которого они и пальцем его не тронут. И его ожидания не были напрасны — вскоре громкий бас оборвал все угрожающие слова и фразы. Вокруг воцарилась тишина, которую нарушило лишь движение по протоптанному снегу. Крепкий седовласый старик шел навстречу Курту и остановился, не дойдя до него около трех шагов. Сначала он ничего не говорил, лишь пристально всматривался в черты лица парня, стоящего перед ним, и будто что-то взвешивал в уме. Только Курт оставался непоколебим. Он не проявлял никаких эмоций: выражение на лице оставалось нечитаемым, челюсть была плотно сжата, а взгляд не выражал ничего. Ни раскаяния, ни сожаления, ни страха. Тогда старик прокашлялся и, наконец, задал свой вопрос тягучим хриплым голосом: — Ты признаёшь свою вину в том, что случилось? Боковым зрением Курт уловил, как остальные собравшиеся здесь засуетились явно недовольные таким вопросом. Ведь для них и так всё казалось очевидным, они просто сгорали от нетерпения расправиться с предателем, и время, потерянное на выяснение того, что и так ясно, было слишком дорого. Но сам Курт был доволен таким развитием событий. Ему предоставляли шанс. И это уже было совсем неплохо. Курт отвел глаза от строгих глаз старика и оглядел всех присутствующих здесь. Никто не был на его стороне, никто даже смотреть не желал. Они ждали, что Курт ответит «нет», чтобы плюнуть ему в лицо и распять его уже за эту ложь. И читать это в их злых взглядах было больно. Курт держался из последних сил, чтобы не дать своим губам задрожать. Он хотел, чтобы его голос звучал ровно, когда он, наконец, решится сказать. Курт вернул свой взгляд старику, открыл рот и... — Он не делал этого! Все разом повернулись в ту сторону, откуда было брошено это безумное заявление. Курт не мог поверить своим ушам и только тогда, когда народ расступился, чтобы дать дорогу высокому парню со стрелой в руке, он поверил в то, что это на самом деле говорил Адам. — У тебя есть какие-то доказательства? — недоверчиво спросил старик, а отовсюду снова посыпались нелестные высказывания. Они кричали о том, что не может быть никаких доказательств, что всё, сказанное в защиту предателя, — ложь. А также и то, что Адам теперь не лучше самого Курта, раз решился вступиться за него. Взбунтовавшийся народ снова пришлось успокаивать громким криком. На этот раз всё стихло не мгновенно, как в первый. Откуда-то еще доносились неугомонные шепотки, на которые больше никто не обращал внимания. Теперь всё оно было приковано к Адаму, и тот вышел вперед, чтобы предоставить старику окровавленную стрелу. — Эти стрелы не принадлежат Курту, — уверенно начал он. — Я сотню раз видел, как Курт делает свои стрелы и ни одна из них не была похожа на эту. Старик, видимо, счёл эту зацепку весьма значимой, поэтому взял стрелу и стал изучать её пристальным взглядом. В этот момент дыхание Курта остановилось. Он был благодарен Адаму, но в то же время не понимал, почему он вызвался помогать ему теперь? Не ему ли Курт угрожал столько раз, когда Блейн еще был здесь? Не с ним ли он обещал расправиться, если на Блейне появится хоть царапина? Это никак не укладывалось в голове, и Курт хотел бы ущипнуть себя, чтобы поверить в то, что это не какой-то безумный сон или его воображение. Может, он так и не вышел из палатки и уснул там? — Покажи свою стрелу, — обратился к нему старик, и Курт тут же растерянно спохватился, вынув из-за спины одну из стрел и протянув ее вперед. Пока их сравнивали, Курт посмотрел на Адама, а тот, словно почувствовав его взгляд, оглянулся и посмотрел на него. Ясность этот недолгий зрительный контакт в ситуацию не принёс, но он был нужен, как глоток свежего воздуха, который Курт сделал полной грудью, когда Адам отвернулся. Воздух обжёг всё внутри, вплоть до вен, по которым он проскользил уже разогретым потоком энергии. От этого стало немного лучше, и Курт мог вновь задержать дыхание, когда старик был готов вынести свой вердикт. — Стрелы действительно слишком разные. Их делали два человека... Хм, — старик отдал стрелы Адаму и задумчиво почесал седую бороду. Хотел он сказать что-то ещё, как его бестактно прервали. — Есть ещё кое-что, — громко, словно боясь быть не услышанным, заговорил Адам. После сказанного в воздухе повисло напряжение, которое ощущали все, кто мог за этим наблюдать. Курт тоже его чувствовал, а ещё он в полном недоумении смотрел в спину Адаму, задаваясь лишь одним вопросом: «Что ещё? Что ещё может быть?!». Он оставил себе отходной путь, выстругав стрелы совершенно непохожие на его привычные, да. Но больше ничего не оставлял. Больше и не было никаких вариантов, о чём, вообще, говорил Адам? — Что же это? — ничего не выражающим голосом поторопил старик, и Адам достал из-за пояса кусок черной ткани, которую Курт сразу же узнал. Это был плащ братьев Ночного дозора. Это был он. — Должно быть, разведчики, — высказал свое предположение Адам, и старик кивнул, внимательнее рассмотрев предоставленную, как доказательство, вещь. К тому моменту, как на лице старика появилось снисхождение, Курт уже перестал чему-либо удивляться. Он просто ждал завершения этого спектакля, для того чтобы поговорить с Адамом. Чтобы выразить ему свою благодарность или же налететь со словами «какого там только что происходило?!». С этим Курт еще не разобрался. Пока он бестолково стоял, смотрел и ждал того момента, когда старик наконец обратился к нему и сказал: — Ты можешь быть свободен.