two opposites of hell

Наступил тот самый «веселый» день, с которого начинался последний год в школе для близнецов. И на самом деле, у Калума были действительно смешанные чувства по этому поводу. Ведь он ненавидел начало учебного года, потому что все начинает так тянуться, но с другой стороны это последнее начало школьного года, а потом он поступит в какой-нибудь университет подальше от Нью-Йорка и забудет о том, что у него вообще есть семья. О том, что у него есть близнец. Близнец, который постоянно раздражал и дразнил Калума. Близнец, который постоянно портил ему жизнь. Близнец, которого Калум так ненавидел. Близнец, который сегодня выматывал нервы всей прислуге, потому что должен был выглядеть идеально в первый день учебного года. И, честно говоря, Калум никогда не понимал этой суеты со стороны Томаса, когда дело доходило до первого учебного дня, ведь ничего особенного в тот день не происходило. Просто Томасу нравилось быть красивым. Настолько красивым, что хотелось блевать. Наверное, именно Томасу следовало родиться девочкой. Калум медленно и нехотя натягивал на себя слишком узкие скинни и старую рубашку с прошлого года. Конечно, средства позволяли Калуму купить миллион новых рубашек, но он так привык именно к этой. В ней было просто комфортно, ведь она уже была достаточно изношенной, растянутой и совсем пропахла одеколоном Эштона (что, конечно же, нравилось Калуму больше всего). Он помнит, как дал поносить эту самую рубашку своему другу, но тот был (он до сих пор есть) немного больше в габаритах (поэтому рубашка такая изношенная и растянутая) и имел привычку разбрызгивать свой любимый одеколон на каждую верхнюю часть гардероба (именно поэтому она вся пропахла Эштоном). Этот парфюм был любимым парфюмом Эштона на протяжении пяти или семи лет, и, наверное, именно поэтому запах этого парфюма стал запахом Эштона. Худ также с нехотью надел на себя пиджак, в котором буквально невозможно было дышать в такую жару, но школьный этикет был превыше личных неудобств, что совсем не нравилось Калуму, но он не стал устраивать протест. В то время, как Калум также нехотя собирался в школу, его близнец Томас уже самодовольно ухмылялся, смотря в зеркало и оценивая свой вид. Ему нравилось выглядеть идеально, ведь это было той самой основной отличительной чертой между ним и его братом-близнецом. Ведь Томас всегда видел в Калуме какую-то рок звезду, гардероб которого больше смахивал на градероб бомжа. И он не раз пытался довести это до своего братца, но это «ты вообще уверен, что у бомжей есть гардероб?» всегда заставляло его заткнуться. Не то чтобы Томасу не нравилось то, как одевается Калум, ведь иногда он даже считал сексуальным этот растрепанный вид младшего Худа. Просто Калум всегда выглядел так, словно только что проснулся, и это либо заводило Томаса, либо умиляло, либо очень бесило. Когда-то давно, когда они были совсем маленькими, Калум и Томас были очень близнецами. Они были настолько близнецами, что даже их мама с трудом различала кто из них кто. Мальчики носили одинаковую одежду, одинаково стриглись и даже манера их речи была почти одинаковой. Им не раз удавалось совершать шалости на уроках в школе, когда они просто менялись местами и таким образом зарабатывали хорошие оценки. Все эти планы, конечно же, разрабатывал Калум, ведь Томас был слишком глупым и беззаботным для этого. И сам парень прекрасно это понимал. Он отлично понимал, что Калум во многом лучше него, прекрасно понимал, что у его братца грандиозное будущее, и он всегда старался брать с него пример. Калум всегда был кумиром для Томаса. Но потом это все вдруг испарилось, исчезло, словно никогда и не существовало. Пути близнецов разошлись по соврешенно разным полюсам, они стали настолько разными, что их теперь и близнецами было сложно назвать. Томас все ещё придерживался семьи и всеобщего этикета, он постоянно носил смокинги или очень дорогие и строгие вещи, он точно не выглядел на свои 17. А Калум наоборот выглядел именно на свои 17, он был обычным подростком, ничем не выделялся из толпы и любил именно то, что было свойственно семнадцатилетнему подростку. Было достаточно много различий между ними теперь. Томас обожал роскошь и деньги, Калум – ненавидел. Томас ненавидел учиться и ходить в школу, а Калум – любил. Томас обожал комедии, Калум – детективы или что-то историческое. Томас любил бессмысленную музыку и книги, а Калум – с глубоким смыслом и определенной историей. Различий можно было найти миллион, но они все ещё оставались близнецами. Несмотря на то, как сильно они хотели от этого избавиться. - Эта рубашка – последнее, что я бы посоветовал надеть тебе сегодня, - произнес Том, усмехаясь и опираясь плечом на дверной косяк. - Твой совет – последнее, что мне нужно сегодня, - парировал Калум, пытаясь завязать непослушный галстук. Том лишь цокнул языком. - Может, тебе нужна помощь? - Твоя? О, нет, спасибо, братец, но я лучше найду Мали или зайду по пути в ресторан к Эштону. - Передавай ему от меня привет, но только проследи, чтобы у него не случился какой-нибудь приступ. - Блять, перестань над ним издеваться за то, что он чувствует по отношению к тебе. Он не виноват в этом, а ты просто относишься к нему так дерьмово. - Дерьмово? Поверь, я ещё жалею его, потому что он твой лучший и единственный друг. - О, спасибо, что делаешь такое одолжение. Стоит ли мне поклониться вам в ноги, Ваше, блять, Величество? - Если ты так хочешь. - Не могу поверить, что мы родились близнецами. - Поверь, меня не радует этот факт также сильно, как и тебя. - О, нет, ты и понятия не имеешь, насколько сильно я ненавижу это. Калум буквально выплюнул это в лицо Томасу и громко хлопнул дверью, оставляя старшего Худа наедине с собой.

***

- Привет, Эш, - громко сказал Калум, заходя в ресторан, который принадлежал его отцу. - Кэл! – Эштон радостно вскинул руки, широко улыбаясь. – Я рад тебя видеть живым тут сегодня. - Я тоже рад видеть себя живым после столь долгого лета, которое было заполнено одиночеством и фаст-фудом, - усмехнулся Худ, обнимая своего друга и быстро отстраняясь от него. Ему нельзя было долго обнимать Эштона. - Прости, что мне пришлось уехать, - грустно проговорил Ирвин, опуская голову вниз. – Но моему отцу действительно нужна была помощь в мастерской. - Все нормально, Эш, - уверил Кэл, усаживаясь на один из стульев. – Я по делу. - Какому? – спросил Эштон, пока не увидел то, как Худ вытаскивает смятый галстук из рюкзака. – Ох, вот оно что. Худ кивнул, слабо улыбаясь и протягивая этот кусок ткани другу. Эштон вздохнул, убирая свою ручку во внутренний карман пиджака, и взялся за дело. Спустя пару ловких движений никчемный кусок ткани стал предавать Калуму должный вид. - Не знаю, что бы делал без тебя. Спасибо, у тебя золотые руки, - быстро проговорил Худ, запихивая сэндвич в рот. - Я тоже так умею, - вдруг раздался знакомый голос позади ребят. - Что ты тут вообще забыл? – раздраженно спросил Калум, даже не оборачиваясь к своему брату. - Решил пожелать Эштону удачи, ведь сегодня ресторан будет полон посетителей. Первый учебный день как-никак, - усмехнулся Томас, подходя ближе и смотря на уже краснеющего Ирвина. – Привет, Эш, - игриво произнес Том, потрепав кудри смущающегося парня. - Привет, Том, - тихо ответил Ирвин. - Прекрасно выглядишь, солнце, - продолжал старший Худ, заставляя парня напротив себя краснеть ещё больше. Калум закатил глаза, доедая свой сэндвич. Взяв небольшой пакетик с обедом и ничего не сказав, он просто встал со стула и вышел из помещения, которое уже ненавидел. Лицо Худа практически покрывалось краской от злости и ненависти к своему брату, а также от ревности. Он поверить не мог, что его брат-близнец может быть ещё большим ублюдком, но, как оказалось, все возможно. Каждый раз, когда Калум думал, что это порог и Том уже не может удивить Калума своим до ужаса вредным характером, он ошибался. Потому что каждый раз Томас перепрыгивал себя же, заставляя Калума ненавидеть себя ещё больше. А Том просто ревновал. Он ненавидел то, что Калум обращается за помощью к какому-то Эштону, а не к своему брату. Он ненавидел эту тягу к Эштону, которую испытывал его брат. Он просто ненавидел то, как Калум готов обратиться за помощью к кому угодно, но только не к Томасу. Ведь это казалось неправильным.

***

Весь день Калума и Томаса прошел также, как прошло их утро. Как только прозвенел первый звонок, Калум пошел на историю, а Томас – на английский. Они пересекались всего пару раз за день, но в конце дня их ожидал совместный урок французского, что совсем не радовало их обоих. Ведь Калум все ещё злился на брата за утренний инцидент, что было совсем не удивительным. Калум уже не помнит того времени, когда не испытывал к брату что-то кроме ненависти и злости. Он с трудом вспоминает те времена, когда они были не разлей вода. Ведь когда-то он даже чувствовал любовь к Томасу, ведь когда-то он думал, что не сможет ненавидеть такого любимого и милого брата. Маленький Калум ещё никогда так не ошибался.