two opposites of hell

POV Calum Прошла уже почти неделя с тех пор, как я попал в больницу. Почти всю эту неделю родители просидели рядом со мной, за исключением нескольких дней, когда у папы были очень важные встречи, отменить которые было бы верхом неуважения и бесстыдства. Мама, конечно же, должна была присутствовать на каждой его важной встрече, потому что так всегда было и будет, со мной или без. Мама всю свою жизнь поддерживала папу. Они познакомились, когда им было по двадцать лет и когда они учились в одном из нью-йоркских университетов. Долгое время они притворялись друзьями, пока мой отец не решился признаться в своих чувствах моей матери, тогда-то все и изменилось. Мама всегда говорила, что по молодости отец был нереальным романтиком. Она всегда рассказывала, как отец постоянно нарывал ей цветы где-то в парке или воровал с клумбы пожилых соседей, потому что у молодого Дэвида не было достаточно денег, чтобы купить роскошный букет, да и мама никогда о таковом не просила. Так они провстречались 2 года, а потом мама объявила, что беременна, и отец тут же сделал ей предложение руки и сердца. Хотя он сам потом признавался, что был до чертиков испуган, ибо не представлял себя в роли отца в свои 22. У них были сложные времена, ведь у них не было достаточно денег, чтобы прокормить семью из трех человек, поэтому отцу пришлось работать на двух работах, чтобы как-то содержать семью, пока он не окончит университет. Мама тоже помогала всем, чем могла. Она часто оставляла Мали на бабушку (мамину маму) и шла мыть посуду в какой-то забегаловке, а после еще подрабатывала официанткой в местном баре. К тому времени, когда отец закончил университет, мама снова забеременела, о чем до последнего боялась сообщать отцу. "Мы и без этого с копейки на копейку перебивались", - позже объясняла она. Но скрыть живот, в котором сидели два ребенка, было невозможно, так что отец сам обо всем догадался и поддержал маму. Он даже не злился, а только думал о том, что надо работать усерднее, но теперь у него было высшее образование, значит и жить должно было стать немного легче. Так и случилось. Его сразу же взяли тогда в какую-то довольно известную фирму бухгалтером. По рассказам отца, платили там достаточно хорошо. "Конечно, не так, как сейчас мне платят, но по крайней мере в нашем холодильнике не висела мышь", - всегда отшучивался он. Позже его дела начали идти в гору, он продвигался все дальше и дальше, пока не дорос до мэра одного из самых больших городов Америки, а дальше мы все сами помнили. Но папа всегда брал маму на каждую важную встречу, которых в его жизни было немало. "Она - мой талисман, моя удача. Ведь недаром говорят, что за каждым успешным мужчиной стоит великая женщина", - пояснял он каждый раз, когда мы все не хотели оставаться с нянями или бабушкой с дедушкой. Мама всегда краснела, когда папа повторял эту фразу, ведь она никогда не считала себя "великой", а папа все время восхищался ею. Да и мы все, их дети, наверное, тоже восхищались ею. Сейчас, когда я умирал от рака, я очень сожалел о том, что все каникулы проводил в одиночестве, ведь семья - это самое главное в нашей жизни. Семья - это то, что остается с тобой всегда. Друзья, возлюбленные, домашние питомцы - все они меняются раз за разом, но семья - то, что остается неизменным. Мне было искренне жаль, что я понял это только сейчас, когда уже навряд ли выйду из этой палаты снова. Как я уже сказал ранее, мои родители все время были в моей палате. Когда они уходили, чтобы решить все остальные дела, приходила Мали. На самом деле она, как я понял по рассказам одной из медсестер, все время находилась в больнице, ожидая момента, когда маму с папой нужно будет подменить. Мали была единственным человеком, который разговаривал со мной так, будто ничего и не происходит. И за это я был очень благодарен ей. Она рассказывала мне всякие университетские байки, шутила и старалась больше улыбаться. Благодаря ей я чувствовал себя здоровым и живым. Прошло где-то три дня, когда я понял, что два человека ещё не навещали меня с тех пор, как один раз зашли в палату в первый день посещений. Грусть быстро накрыла меня огромной волной, потому что я ждал этих людей каждую секунду. Каждый раз, когда кто-то стучался в дверь палаты, я надеялся, что это Эштон или Томас, но я всегда разочаровывался, когда понимал, что это всего лишь очередная медсестра или мой лечащий врач. За всю неделю они не посетили меня ни разу, и я начал думать, что они переключились друг на друга. Я даже начал радоваться тому, что мой брат, скорее всего, начал видеть Эштона моими глазами и что теперь они очень заняты друг другом. Хотя мне было немного грустно от того, что я не вижу их в последние дни моей жизни, но радость за самых важных для меня людей перебивала чувство грусти.

***

В понедельник утром я проснулся из-за того, что почувствовал, что кто-то взял меня за руку. Я подумал, что это мама, потому что никто в столь ранний час не мог прийти ко мне в палату и никто не берет меня за руку кроме неё, так что я тихо простонал и приоткрыл глаза. К моему удивлению, я увидел там совсем не маму, даже не папу и не Мали. Рядом со мной сидел Эштон, широко улыбаясь и поглаживая тыльную сторону моей ладони своим большим пальцем. - Прости, что разбудил тебя, - шепчет он, словно боясь нарушить утреннюю тишину. - Ничего, я все равно целыми днями сплю, - отвечаю я, слабо улыбаясь. - Выглядишь хорошо, - весело отмечает Ирвин, убирая пальцами челку с моих глаз, точнее то, что от неё осталось. Я закатываю глаза и усмехаюсь, говоря что-то типа: "ага, как же". Я знаю, что он врет, потому что только вчера выпросил у Мали зеркало. То, что я там увидел ничуть меня не обрадовало, но и не огорчило. У меня появились огромные синяки и мешки под глазами, мои щеки впали, а губы совсем иссохли, словно я - вампир, который пробыл в заточении без какой-либо пищи около сотни лет. Мои волосы уже начали выпадать довольно стремительно, что огорчало меня больше всего. - Кэл, - тихо зовет Эш, закусывая нижнюю губу. Я вижу, что он как-то заметно погрустнел, потому что он растерянно бегает глазами по палате и сильнее сжимает мою ладонь. - Прости за то, что меня неделю не было. Я...я смириться не мог, понимаешь? Новость о твоей болезни шокировала, словно меня ледяной водой окатили с головы до ног посреди январского дня. Я тихо вздыхаю и прошу Эштона посмотреть на меня, после чего киваю в знак понимания и слабо улыбаюсь. - Томасу совсем хреново, - выдает Ирвин, после чего вздыхает и продолжает: - Я видел его на днях, сначала даже перепутал тебя с ним, потому что он был одет не так, как обычно. Он выглядит еще хуже тебя. Кажется, он сильно переживает, а ты говорил, что он ненавидит тебя. - Он еще не приходил. - Я знаю, он сказал мне об этом, да и обо всем, Кэл. Хотя я и сам догадывался, что в последнее время все не так, и ты, наверное, думаешь, что я злюсь за то, что ты как бы переспал со мной, выдавая себя за своего брата, но нет, я совсем не злюсь, даже напротив. Ты потрясающий, Калум, я чувствую, что должен сказать тебе это, пока не стало слишком поздно, - он снова тяжело вздыхает. По его щекам скатываются слезы, но он все еще смотрит прямо мне в глаза. - Я это к тому, что знаю о всех твоих чувствах ко мне уже достаточно долго. Я знаю, что мое сердце выбрало неправильного близнеца, но что я могу с этим сделать? Ничего. Но я просто хочу, чтобы ты знал, что я всегда любил тебя. Да, не в том смысле, в котором ты, возможно, хотел, но я любил, и, наверное, даже больше, чем Томаса. И я буду любить тебя всегда, мне будет так сложно без тебя, потому что ты мой единственный друг, моя опора и поддержка. Я люблю тебя, Калум Худ. Я так сильно тебя люблю. Эштон плачет и сжимает мою руку сильнее, а я молчу, потому что мне нечего сказать.

***

Проходит ещё несколько дней, прежде чем на пороге моей палаты появляется мой брат-близнец. Он выглядит так, как никогда не выглядел, даже когда был мной. Его прическа совсем далека от идеальной, глаза опухшие, а губы синие. Он одет в черные скинни, серую футболку и одну из моих многочисленных фланелевых рубашек. Мали немного в шоке от того, как выглядит Томас, потому что в таком виде он не появлялся ещё никогда. Даже когда мы были не так богаты, Томас все время следил за собой, но теперь он был больше похож на какого-то уличного музыканта, который не моется неделями и питается только хот-догами. Он просит сестру оставить нас наедине, а после подходит к кровати и не сколько садится, сколько падает на стул, словно в нем не осталось никаких сил, чтобы жить дальше. - Привет, - просто говорит он. - Привет, - тихо отвечаю я, стараясь скрыть волнение, но мой голос предательски дрожит. - Ты отлично выглядишь. - Все так говорят, чтобы подбодрить меня. - Нет, нет и нет, ни в коем случае, Калум. Все так говорят, потому что ты действительно отлично выглядишь для человека, умирающего от рака. - Тогда я должен поблагодарить, да? Спасибо. - Не за что, братец, - отвечает Том. Он тихо вздыхает и придвигает стул ближе, беря мою руку в свою. - Совсем холодная, - выдает он и, наклоняя голову чуть ниже и сжимая руку в своих ладонях, начинает дуть. Горячий воздух тут же обхватывает мою руку в свои теплые объятия, так что я улыбаюсь, вспоминая то, как он всегда так делал в детстве. - Словно в детстве, - озвучиваю я свои мысли, закрывая глаза. - Ага. - Ты помнишь? - Конечно. Первое правило близнецов Худ: ты заботишься о том, чтобы все наши задумки шли по плану, а я забочусь о тебе.