Third Month

Они говорят ей быть сильной. Я молча смотрю в ее глаза. Они говорят ей вернуться в настоящее, перестать замыкаться в себе и вновь поверить мужчинам, ведь не все они плохие. Я расчесываю ее волосы и целую неловко в висок. Они врут, говоря, что все обязательно будет хорошо. Я же мечтаю, чтобы они, наконец, заткнулись. <…> Она просит называть ее Крис. Она утягивает грудь, перестает краситься… и больше не улыбается. Ее глаза всегда усталые и красные. Крис не спит. Крис плачет. Они фыркают, советуя ей перестать себя жалеть. <…> Крис иногда рассказывает об этом. Тихо-тихо. Так, словно они могут ее услышать. Я глажу ее исполосованные запястья. Считаю ее учащенный пульс. Не дышу. — Ты тоже думаешь, что все однажды будет хорошо? Я прячу слезы, утыкаясь ей в плечо. Крис шутит про мертвое море в ложбинке ключиц. <…> — Знаешь, мужчины не все плохие, — произносит Крис. Ее глаза закрыты. На губах полуулыбка. — Но, знаешь, хороших мужчин все же не бывает. Я ничего не отвечаю. <…> Они говорят, что она навсегда останется одна. Они говорят, что мужчины любят чистых. Я шепчу ей о том, что для меня все это не важно. Крис благодарит меня. Она не понимает. <…> Они никогда не замолчат. Я не могу их перекричать. Только ей все равно. Она уже давно все знает.

***

— Мертвое море высохло. Крис дышит глубоко, немного надрывно. Хмурится. Словно боится, что произнесенная ею фраза станет не точкой, а еще одной запятой. — Осталась только белая соль. Крис медленно выдыхает, расслабляясь. — И ты, — самым ласковым шепотом. <…> Они говорят, говорят, говорят… Нам не слышно.