Незабудковый мотив

Глава 3 Воскресенье, 8 июня 2014 Проснувшись в воскресенье утром, Дин чувствует приступ вины. Гнева и разочарования, копившихся в нём со вчерашнего дня, как не бывало, и Дин чувствует себя отстойно из-за того, как резко среагировал. Сев, он трёт глаза. Кас ещё спит на раскладной кровати, и Дину снова становится стыдно. Когда вчера он пришёл и увидел Каса уже в постели, на тонком матрасе, он не чувствовал себя победителем. Часы говорят, что уже почти девять. Дин обычно не спит так поздно, но вчера было сложно заснуть. Нелепая ссора с Касом всё прокручивалась в голове, а его очки вызывали старые воспоминания. И теперь он чувствует себя усталым, виноватым и грустным впервые за долгие годы. Он поднимается как можно тише и медленно проходит у изножья кровати Каса. Он не в силах сдержать улыбку при виде того, как завернулся в одеяла, словно сейчас разгар зимы, как он свернулся, обнимая подушку. Дин не видит его лица, только копну тёмных взлохмаченных волос из-под одеяльного гнезда, и записывает новые данные в папку, которую не открывал годами. Калифорния, разгар лета, а Касу хочется тепла. А ведь по его вчерашнему ледяному поведению и не скажешь, что он такой любитель обнимашек — но об этом Дин пытается не думать. Он не ступит вновь на ту дорожку. Вздохнув, он идёт в душ. Просто нелепо, что его мысли продолжают концентрироваться на Касе, как бы он ни пытался подумать о чём-то другом. Он усердно думает о вчерашнем вечере и о том, как приятно просто провести время с братом. А потом вспоминает, что вчера, занятый Сэмми, почти не думал о Касе, и начинает думать о нём сейчас. Он усердно думает о Бенни, но это странно, он ведь всё-таки в душе, так что он пробует переключиться на сад. Закрыв глаза, он представляет свою лужайку, но мысли снова переключаются на Каса — необъяснимо. Никакой причины, никакой связи. Просто ему интересно, есть ли у Каса сад. Ладно, наверное, ему нужна новая стратегия. Пока он злится на Каса, он чувствует себя виноватым. Может, в восемнадцать Касу было неловко, что к нему подбивает клинья парень, но ведь нет доказательств, что он не изменился. Не то чтобы он вчера был дружелюбен, но, хм, нельзя сказать, чтобы Дин был дружелюбен с ним в школе. Возвращается старая вина. Он вспоминает всю ту дрянь, что делал, чтобы заставить папу гордиться собой и сохранить Сэмми в безопасности. Бенни был прав: он знает, почему делал всё это, но Кас — не обязательно. Ну пытался он отвлекать внимание этих сволочей от Каса; нужно было сразу же послать их, как только они потребовали, чтобы он отобрал у Каса очки. Нужно было уйти из команды. Нужно было пойти в кружок астрономии и сидеть с Касом за обедом. Он чистит зубы с какой-то суровой решимостью и почему-то чувствует себя лучше. Может, потому, что эта неделя не обязательно должна быть напоминанием о его сожалениях и унижении; может, это новая возможность, которой он всегда хотел. Может, у него получится забить на предрассудки Каса по поводу ориентации и как-то загладить свою вину за вчерашнее. Спускаясь к завтраку, он улыбается. Миссия — это круто. Он чувствует себя Индианой Джонсом. О, ему бы пошла федора. — Прекрати, — говорит Сэм, садясь за стол. — Что? — Дин, вынимая яйца из холодильника, оглядывается через плечо. — Я знаю этот твой вид. Это твоё «я бы круто смотрелся в ковбойских сапогах» лицо. Дин хмыкает и берёт кастрюлю. — Вообще я думал о федоре. И тебе доброго утра. Джесс смеётся и макает тост в яйцо: — Как у Индианы Джонса? — Да! — улыбается Дин, принимаясь разбивать яйца. — Надо было стать археологом. Джесс хихикает, а Сэм закатывает глаза. — Я вполне уверен, что большинство археологов даже не видело «Индиану Джонса». — Кроме того, мы знаем, как сексуально ты выглядишь в пожарной форме. — Джесс поигрывает бровями, Дин смеётся, а Сэм, оскорблённый, шипит: — Эй! — Я же говорил тебе, — ухмыляется Дин, — что красавчик Винчестер — это я. Сэм дуется. Джесс обнимает его плечи одной рукой: — О, не слушай его, детка. Ты бы был невероятно горяч в одних подтяжках. Вспыхнув, Сэм тянется сцеловать усмешку с её лица. Это мило — первые пять секунд, пока в действие не вступает язык. — Эй! — Он швыряет им на головы полотенце. — Рейтинг не повышать. Тут люди завтракают. Сэм хмыкает: — Дин, мне было тринадцать, когда я застал тебя с Лизой Брейден. Думаю, поцелуй ты переживёшь. Дин фыркает, снова поворачиваясь к яйцам: — Мы ничего такого не делали, Сэм, просто… — Обжимались голышом? — Дин буквально слышит, как Сэм поднимает брови. — Дин, я тогда не поверил и не поверю сейчас. Джесс хихикает, Дин не глядя отмахивается от них. — Эм, ребята? — спрашивает он чуть погодя. — Как по-вашему, Кас будет яйца? Джесс смеётся: — Да, наверное, но он не встанет в ближайший час как минимум. Я бы об этом не беспокоилась. Дин пытается сделать вид, что ему нет до этого дела: — А, ясно. Так он не жаворонок? Сэм хихикает: — Слабо сказано. — Он не он, пока не выпьет чашки две кофе, — предупреждает Джесс. — До этого он просто ворчливая какашка. Дин хмыкает, накладывая себе поесть: — Ну да, а в остальное время он такой обаяшка. Сэм вздыхает, а Джесс чуть морщится. — Да, насчёт этого… — напряжённо говорит она. — Слушай, я знаю, что вчера он вёл себя странно и… своенравно. Но обычно он не такой, честно! Он очень милый, когда узнаешь его получше. Да, в том и проблема. Дин его знает, оттого и такой бардак. — Кроме того, — добавляет Сэм, когда Дин садится, — ты и сам вчера не излучал тепло и маргаритки. Вздохнув, Дин не обращает внимания на его поднятые брови и смотрит в свою тарелку. — Да, знаю. Наверное, это всё перелёт. — Ну, лучше бы сегодня тебе вернуться в форму. — Джесс хлопает его по спине. — На обед придут подружки невесты. — Подружки, мм? — Дин поигрывает бровями. — Я кого-нибудь знаю? — Нет, вряд ли. Но они тебе понравятся. Мэдисон смотрит «Доктора Секси». Дин расплывается в улыбке: — Круто. Сэм снова закатывает глаза. Как и сказала Джесс, Кас забредает на кухню в 10.35 и целенаправленно движется к кофемашине. — Доброе утро, солнышко! — восклицает Джесс. Кас полусердито смотрит на неё исподлобья. Джесс хихикает, а Дин пытается не улыбаться, как идиот. Волосы Каса взъерошены пуще обычного, и он похож на котёнка, сонного и хмурого. — Так, — говорит Дин, чтобы перестать думать об этом, — когда кто приезжает? Знаю, что Чарли в пятницу, а остальные? Сэм улыбается и притягивает Джесс к себе: — До вечера пятницы никого. Бобби, Эллен, Джо и Эш решили получить удовольствие от дороги, они вообще только к свадьбе появятся. Дин печально вздыхает: чего бы он не отдал за нормальную дорогу… — А Джоди? Она же будет? — Да, прилетает в субботу с Миссури, Виктором и Кевином. Дин присвистывает: — Вот будет суматоха. — Ага, — улыбается Джесс, переводя взгляд с него на Каса, плюхнувшегося на стул напротив Дина, не переставая обнимать свою чашку. — Хорошо, что у нас под рукой два шафера, да? Дин салютует и, потягиваясь, встаёт. Кас не смотрит; ну и хорошо, это лучше, чем его свирепые взгляды. Остаток утра он играет с Сэмом в видеоигры на старой приставке Джесс. Если вы считаете, что надирание зада младшему брату миллионом возможных виртуальных способов приедается, то Дин с вами не согласен. Об этом говорит его ухмылка, когда Сэм швыряет в него подушкой. — Иди ты, придурок, это значит, что у меня есть жизнь и я не играю сутками в «Call of Duty». — Сутками? Сучка, это не опыт, это прирождённый дар. Он не знает, где Кас; может, в саду, вливает кофеин прямо в вены. А в два часа звонят в дверь. Дин никогда не поймёт способности девушек устроить столько шума с учётом их хрупких размеров. После полагающегося количества визга Джесс заводит троих подружек в гостиную, и они переходят в атаку на Сэма (смесь футбольного блока с объятиями). За Джесс в дверном проёме появляется Кас, и Дин изображает улыбку. Кас выглядит таким же встревоженным, как чувствует себя Дин. Сэм смеётся: — Всё-всё, привет, — вырвавшись из их хватки, он широко улыбается и стукается со светловолосой кулачками. — Вы, девчата, знаете, как эффектно появиться. — Сказал тот, — хмыкает темноволосая девушка с оливковой кожей, — кто хотел появиться на свадьбе на лошади с каретой. — Ха! — восторгается Дин. — Сэмми, старый ты романтик! Сэм грозит девушке пальцем: — Не поощряй его. Она ухмыляется и поворачивается к Дину. — Ты, наверное, Дин? — О! — восклицает Джесс. — Простите! Все, это старший брат Сэма, Дин. Дин, это Трэйси, Мэдисон и Бекка. Знакомство надолго не затягивается; с Касом уже все знакомы, а Дин всегда легко запоминал имена. Больше всех ему нравится Трейси; у неё острый язычок, и она учится с Джесс на медицинском, так что наверняка жутко умная. Бекка, светловолосая, — ботан-юрист, как и Сэм, а Мэдисон тихая, но Дин из принципа решает, что она ему нравится, потому что смотрит «Доктора Секси». Почти сразу они садятся за стол. Это хорошо, потому что видеоигры отлично помогают нагулять аппетит. Он снова сидит напротив Каса, но по бокам от него сидят Сэм и Трейси, так что он доволен. Кроме того, то, какой Кас напряжённый со своими соседками, выглядит вроде как забавно. Разговор заходит о работе Каса, и Дин рад, что для разнообразия речь не о нём. Кас тоже явно не любитель поговорить о себе, но вежливо отвечает на все вопросы со всей искренней серьёзностью; Дин пытается не находить это очаровательным. Он любит свою работу — это очевидно, как бы скромно он о ней ни говорил. Дин не сомневается, что он прекрасный преподаватель. — Так почему история? — спрашивает Бекка, наматывая спагетти на вилку. — Разве это не… депрессивно? Копаться в прошлом? Дину кажется, что Кас на мгновение посмотрел на него, но он сам так поспешно опустил взгляд в тарелку, что не уверен. — Возможно, — говорит Кас, подумав. — Но я не думаю об этом как о копании в прошлом. Скорее как о… работе над ошибками. Когда Дин наконец набирается храбрости поднять взгляд, Кас на него не смотрит. Дин не может понять, рад он этому или нет. — А что насчёт тебя, Дин? — улыбается Мэдисон. — Ты же пожарный, да? Дин улыбается и трёт шею: — Э, да, мэм. Я не такой умник, как Кас. — Это не так, Дин, — хмурится Кас, и все за столом поворачиваются к нему. Дин знает, что его глаза широко распахнуты от удивления, и вполне уверен, что то, как порозовела шея Каса, ему не мерещится. — Я, э, — Кас смотрит куда угодно, только не на Дина, — я просто имел в виду, что ты считаешь себя не очень умным, но я видел твоё имя почти на всех книгах Сэма. — Он всё-таки встречает взгляд Дина, и в нём мелькает что-то напоминающее решимость. — И я слышал, что ты хорошо ладишь и с машинами, и с людьми, и у тебя были все возможности пойти в колледж. Дин опускает голову, надеясь, что его румянец не бросается в глаза, потому что чувствует он себя так, будто находится в горящем здании. И он не может понять, хороший ли это огонь. Прочистив горло, он сосредотачивается на спагетти. — Спасибо, но, э, не уверен, что это так. — Если бы это было не так, я бы так не говорил. Дин не сдерживает смешка. — Нет, для меня в колледж был путь заказан. — Дин… — вздыхает Сэм. — Сэмми, не надо, — умоляюще смотрит на него Дин. Кас явно не понимает намёка. — Не был бы заказан, если бы ты… — Нет, был бы. — Дин поднимает голову и со вздохом встречает взгляд Каса. — По-твоему, у нас хватило бы денег на обучение для нас обоих? Кас открывает и снова закрывает рот. Плечи Сэма чуть опускаются. Дин снова трёт шею ладонью и смотрит себе в тарелку. — Это Сэмми всегда ботанил и мечтал учиться. — Он пихает плечо Сэма своим и улыбается. — Оставалось лишь найти деньги. Осмелившись снова поднять голову, он встречает взгляд Каса и не может его понять. Он мягче, чем когда-либо до этого, и Дин снова опускает глаза. — Так ты пошёл работать сразу после старшей школы? — спрашивает Бекка. Все три девушки подаются вперёд. Дин откашливается. — Ага. Четыре года работал с дядей Бобби. Он механик, и у него была мастерская неподалёку от нас. — Все продолжают таращиться, и это всё более и более неловко. — Он, э, вроде как вырастил нас, когда умерли родители. Предложил мне работу. Ну, мы и насобирали денег Сэмми на колледж, и, э, вот. Он улыбается и хлопает Сэма по спине. Он предпочёл бы поговорить о том, как гордится Сэмом и его нелепо высокими оценками на вступительном тесте на юридический, но, кажется, никто не понимает намёка. — Ты отказался от колледжа ради брата? — тихо спрашивает Мэдисон. Она смотрит на Дина как на какого-то чёртова героя, и ему это ненавистно. Ненавистно. Он за всю жизнь не сделал ничего, чтобы заслужить такой взгляд. Теперь Сэм пихает его плечом, и Дин за это благодарен. — Я пытался его переубедить, — говорит Сэм, — но он упрямый придурок и даже слушать не стал. Дин закатывает глаза и снова его пихает: — Сучка. Сэм сжимает его плечо, и удушье чуть отпускает. Дин старательно смотрит в тарелку, а Джесс отвлекает подруг на разговор о тканях для платья. И всё же он чувствует взгляд Каса. Он ждёт, пока ощущение исчезнет, словно пытается переждать Око Саурона, но оно затягивается, прожигая дыру у него на лбу. Дин поднимает голову, думая, что Кас тут же отведёт взгляд, но тот не делает этого, глядя прямо ему в глаза. И это едва уловимо, Дин едва замечает, но впервые за десять лет Кас ему улыбается. — Так, — тихо спрашивает он, — какая твоя любимая книга, Дин? Дин не знает, откуда вдруг взялась эта вежливость, но он рад и позволяет ей согреть себя. Улыбнувшись, он откидывается на спинку стула. — Чувак, нельзя вот так с наскоку задавать такие вопросы. Кас улыбается чуть шире и извиняющимся жестом пожимает плечами. Дин улыбается. — Мне нравится почти весь Воннегут, — говорит он и ликует, когда Кас кажется почти впечатлённым. Сэм хмыкает: — Да, но не делай вид, будто не отдаёшь предпочтение этим своим фэнтэзи. Кас приподнимает брови, и Дин пожимает плечами, невпечатлённый: — Да, и мне не стыдно. «Гарри Поттер» — это классика. Усмехнувшись, Сэм начинает загибать пальцы: — «Властелин колец», «Хроники Нарнии», «Песнь льда и пламени»… Дин смеётся: — Ладно, ладно, все всё поняли. И мне по-прежнему не стыдно. — Тебе и не должно быть, — говорит Кас. Дина, кажется, немного ведёт от его слабой улыбки. — Я как раз перечитываю «Хроники Нарнии». Дин улыбается: — Да? И какая же твоя любимая книга? — О нет, — смеётся Джесс, вернувшись к их разговору, — спроси его об этом позже, Дин, а то он разразится лекцией о достоинствах каждой книги, и мы весь день здесь просидим. Кас закатывает глаза: — Смейся сколько хочешь, Джессика, но когда у тебя появятся дети, тебе придётся им читать. — Неа. У нас есть Дин. Кас чуть растерянно хмурится, и Дин краснеет. Он видит, к чему всё идёт. — Дин — волонтёр в лоуренсской библиотеке, — гордо объявляет Сэм. — Он читает там детям. Наступает молчание, и все снова смотрят на Дина. На лице Каса нет удивления, и Дин ёрзает на месте. Трейси недоверчиво смеётся: — Ты и детей любишь? Да ты мистер совершенство. Дин краснеет ещё пуще. Он даже не каждую неделю это делает. Это должен был быть один раз — подруга попросила её подменить. Кто знал, что дети станут просить и это станет полупостоянным занятием? (Хотя Анн-Мари сказала, что половина просьб поступила от мамочек.) Сэм хмыкает, и Дин думает, можно ли шаферу врезать жениху. Джесс тянется и треплет его по щеке. — Да, — тепло улыбается она, — он прямо Мэри Поппинс. Дин смущённо отталкивает её руку, и все смеются. Закатив глаза, он снова утыкается в тарелку, но перед этим успевает заметить лёгкую улыбку Каса. К счастью, после этого все говорят только о свадьбе. После еды они перемещаются в гостиную перелистать свадебную папку и проверить, всё ли улажено. Сэм суетится едва ли не больше Джесс. Дина затягивают в спор о цветах и вкусе торта. Жаль, что он не взял с собой книгу; Кас-то устроился в кресле и читает, и никто его не трогает. Но он приятно проводит время. Бекка забавная и изображает заигрывания; они с Дином устраивают соревнование на худшую фразу для флирта. Трэйси наседает на Сэма, и они добрых сорок пять минут делятся историями, пока все катаются со смеху. Мэдисон убеждает всех включить «Доктора Секси», и в глазах Дина, который думал, что пропустит сегодняшнюю серию, это прибавляет ей кучу очков. Только когда девушки уходят, а Сэм и Джесс желают ему спокойной ночи, Дин понимает, что Каса уже и в комнате нет. И хотя сегодня они не собачились, он всё равно надеется, что Кас уже спит. Они держались весь день, обменялись парой слов, и Дин даже каким-то образом заработал улыбку, но он не уверен, что готов остаться с ним наедине. Наверное, Кас притворялся ради подруги. И Дин не очень представляет, как с ним держаться. Но Кас не спит — ни когда Дин поднимается в комнату, ни когда он выходит из ванной. Но он и не читает, и очков на нём нет. Когда Дин ложится, он выключает свет, и они лежат в тишине. Дин почти засыпает, когда слышит тихое: — На английском ты всегда был лучше меня. И в груди что-то странно извивается, потому что это не так и он не хочет, чтобы Кас это говорил. Он ни в чём не был лучше Каса, и ему больно от того, что Кас наверняка это знает. — Мы оба знаем, что это не так, Кас. Не надо меня опекать. — Я и не думал. Теперь ты изворачиваешь мои слова, — огрызается Кас. Дин разочарованно зарывается лицом в подушку. Даже одного дня не продержался, снова всё испортил. Кас вздыхает. — Может, у меня были лучшие оценки за сочинения, но у тебя были самые интересные мысли в классе. Когда ты был не против ими поделиться. И Дин снова злится, потому что это не так. Его мысли яйца выеденного не стоили. Но Кас и прав. Дин не очень-то усердствовал на занятиях. Он всегда знал, что будущее ждёт не его, а Сэмми. Так что он и не пытался. И это раздражает. И Кас не должен этого знать. Он не должен знать, как Дину иногда хотелось попытаться. Что иногда, в худшие моменты, он об этом жалеет. Дин не знает, на себя злится или на Каса, так что закрывает глаза и не отвечает. Вторник, 24 января 2002 — Говорю тебе, Кастиэль, — вздыхает Гадриэль в трубку, — он кошмар. А ещё пытался убедить нас, какой он «милый и забавный». Кас хихикает. Гадриэль жалуется на своего директора уже чуть ли не год, причём в основном именно Кастиэлю. — А это, как я понимаю, не так. — Кас улыбается, услышав на том конце провода презрительное фырканье. — Если сравнивать с концом света — может быть, — ворчит Гадриэль. Кас закатывает глаза. — Справедливости ради замечу, что если бы тебя родители назвали Метатроном, ты бы и сам был неуравновешенным. — Меня назвали Гадриэлем и отправили в католическую школу! — И то правда. Но я никогда не говорил, что ты уравновешенный. Гадриэль наверняка закатывает глаза. — Кто бы говорил. Кас хмурится: — О чём ты? Гадриэль вздыхает, кажется, переходя в режим заботливого (немного чересчур) друга. — Думаешь, я не знаю, почему ты звонишь? Кастиэль, ты ненавидишь разговаривать по телефону. Что сделал Винчестер на этот раз? Что-то в груди Кастиэля болезненно сжимается. — Ничего. Не хочу об этом говорить. — Если бы ты не хотел говорить, ты бы сел за книжку. Но ты позвонил мне. Что он сделал? Кас вздыхает и ложится на спину. Он правда настолько очевиден? И настолько жалок? Как это его лучший друг, даже не видя его, понимает, что он думает о Дине? Закрыв глаза, он проводит рукой по волосам. — Он ничего не сделал. — Тогда что? Кас ложится на бок, зажав телефон между щекой и подушкой. — Сегодня его день рождения. Он говорит это очень тихо; он вроде как смущённо ожидает обвинений друга, наверняка сейчас поднявшего брови. — …и? Кас вздыхает. — И никто даже не заметил! Он никому не говорил, и его друзья то ли не знают, то ли им плевать. А я узнал только потому, что видел, как он утром положил в шкафчик открытку! Он садится и проводит рукой по лицу. Он стоял у своего шкафчика, слишком далеко, чтобы прочитать надпись, но открытка была самодельной и цветной, и Кас уверен, что она была от его младшего брата. Он наблюдал за Дином весь английский, весь обед и всю историю, но не заметил ни одного дружеского похлопывания по спине или объятия. Он просто казался грустным, и единственной его улыбкой стала та, когда он провёл пальцем по открытке брата. — Он даже не был один! Тусовался с командой, как обычно. Но он был одинок. Я заметил. Мне так хотелось его поздравить… Гадриэль вздыхает. Слышится шуршание: наверное, он садится. — Кастиэль, — говорит он раздражённо, — какое тебе вообще дело? Он просто сволочной качок… — Это неправда, — хмурится Кас. — Он… ведёт себя как сволочь, но он не сволочь. — Уткнувшись лбом в колени, он вздыхает. — Он делает вид, но я знаю, что он на самом деле добрый. Он любит младшего брата и иногда улыбается мне, будто забыв, что не должен. Гадриэль стонет. — Поверить не могу, что слышу это снова. Только то, что он хорошенький, не значит… — Не в этом дело, Гадриэль! — огрызается Кас, поднимаясь и принимаясь мерить комнату шагами. — Все в этой школе слюни пускают, когда он освещает комнату своей улыбкой, и таращатся, когда он растягивается на тренировке, но никому нет дела до его дня рождения. Всем плевать, что ему нравится, в чём он хорош и что вызывает у него улыбку. Он стоит большего, чем все они думают. И он нравился бы мне, как бы ни выглядел. Повисает долгое молчание. Кас прижимается лбом к холодному окну и сглатывает. — Прекрати, — бормочет он. — Что прекратить? — Смотреть с таким осуждением. Гадриэль выдыхает тихий смешок. — Ты же меня не видишь. — Нет. Но я тебя знаю. Гадриэль многострадально вздыхает. Кас смотрит на толстый слой нетронутого снега. Интересно, помогут ли ему Майкл и Анна слепить снеговика. Он годы этого не делал — с тех пор, как уехал Габриэль, — но нетронутый снег выглядит одиноко. Интересно, лепит ли Дин снеговиков с младшим братом. Наверняка. — Знаешь, — говорит Гадриэль, наверное, качая головой, — только то, что он не нападает на тебя первым, не значит, что он не сделал ничего плохого. Ты же знаешь притчу о добром самаритянине, да? — Да, Гадриэль, — фыркает Кас. — Рассказывали в церкви, и не раз. — Ну тогда ты знаешь, что то, что он просто стоит и смотрит, так же плохо. Кас несильно бьётся головой о стекло. Он знает, что Гадриэль беспокоится о нём, но он не слушает! А Кас хотел бы, чтобы он послушал. — Он не просто стоит! Гадриэль фыркает. — Да! — настаивает Кастиэль. — Ну, то есть, иногда… но он не… он беспокоится, я знаю. Вот вчера Бэла Талбот сбила мои очки на пол… — Как оригинально. — … и хотела наступить на них, и он в неё врезался! — Ну так он просто неуклюжий, Кастиэль. — Вот и нет! Он нарочно, я знаю. Знаю! Гадриэль шумно выдыхает, и Касу почти хочется смеяться. Они это уже обсуждали и наверняка обсудят ещё не раз. Гадриэль преданный друг и всегда будет настроен против Дина Винчестера, и Кас этому немного рад. Как бы ни раздражала необходимость защищать Дина, он знает, что в остальном бессилен. Приятно, что кто-то прикроет его со спины. — Просто, — Гадриэль, наверное, проводит ладонью по лицу, — будь осторожен. Ладно? — Ладно. — Кас улыбается. — Если честно, жаль, что меня нет рядом. Присмотреть за ним, — недолгое молчание и, судя по ощущениям, ухмылка: — Хотя ты и сам вроде не прочь за ним присмотреть. Кас вспыхивает и выдыхает смешок: — Как и ты за Абнером, правда? Гадриэль давится воздухом, и Кас смёется. — Ненавижу тебя, — ворчит Гадриэль. Кас усмехается: — И я тебя, Гад. Может, и не стоило читать письма Гадриэля через плечо, когда тот приехал домой на Рождество, но зато теперь он знает, что Гадриэль краснеет и дуется на телефон, так что Кас не жалеет. И, несмотря на свою нелепую меланхолию из-за того, что у Дина нет настоящих друзей, Кас вдруг чувствует себя лучше, чем всю прошедшую неделю. Он улыбается и надевает любимый свитер. Старый, линяло-синий с блеклыми вышитыми пчёлками, обвисший чуть ли не до колен. Тёплый, мягкий и напоминающий о папе. Постучав в дверь кабинета, он слышит недовольный вздох и почти разворачивается и уходит, но вспоминает о нетронутом снеге и толкает дверь. Майкл хмурится, но его взгляд смягчается, когда он видит пчёл на свитере. Он устало улыбается: — Что такое, Кастиэль? Кас сглатывает и пытается не стискивать пальцы. — Я, э. Это глупо, но я подумал… ты не… не поможешь мне слепить снеговика? Майкл снова вздыхает, но морщины на его лбу разглаживаются. — Анны нет? Кас пожимает плечами, опуская взгляд в гладкий деревянный пол. — Дома. Я и её хотел позвать. Просто подумал, что было бы здорово, если бы ты присоединился. Если ты, конечно, хочешь. Если ты не занят. Майкл молчит, и Кас не осмеливается поднять взгляд. Скрипит старый стул, Майкл встаёт и подходит к нему. — Предлагаю сделку. — Он кладёт руку на плечо Каса — слегка неловким, но тёплым жестом. — Я помогаю лепить снеговика и за это могу придумать ему имя. Подняв взгляд, Кас видит его дразнящую улыбку. Настроение моментально улучшается. — Договорились! — Тогда идём. — Майкл сжимает его плечо и убирает руку. Они почти несутся в комнату Анны, и Кас буквально взлетает ввысь при виде его широкой улыбки, которой он не видел уже годы. — Эй! — восклицает озадаченная Анна, листавшая на кровати журнал. — Что за хрень? — Язык, Анна, — мягко укоряет Майкл. — Мы идём лепить снеговика. Анна широко распахивает глаза, переводя взгляд с одного на другого. Винить её не в чем. Прошли годы с тех пор, как они делали что-то настолько детское. И ещё больше с тех пор, как с ними был Майкл. Кас почти видит, как её решимость быть взрослой тает под напором желания вернуть детство. — А потом будет горячий шоколад? — с надеждой спрашивает она. Майкл улыбается. — Естественно. Это обязательный послеснеговиковый напиток. — А маршмэллоу? — Ну, это зависит от обстоятельств, — серьёзно говорит Майкл. — Надеюсь, ты не забыла правила: одна зефирина за одного снежного ангела. Взвизгнув, Анна спрыгивает с кровати. Они спускаются вниз и путаются в перчатках, шапках и шарфах. Глядя на неё, Кас видит девятилетнюю девочку, шесть лет назад делавшую снежных ангелов с папой; Майкл, улыбаясь, поправляет шапку Каса, как в первый год после ухода отца. Кас ощущает внутри себя тепло, которое никогда не хочет терять, и жадно цепляется за него до конца дня, даже когда Анна запихивает ему за воротник пригоршню снега. Ложась в постель после горячего шоколада с маршмэллоу, Кастиэль выглядывает в сад и улыбается. Посреди лужайки стоит неровный снеговик с синим галстуком на шее, а шесть совершенных снежных ангелов касаются друг друга крыльями. http://ic.pics.livejournal.com/serenada_art/31604820/69574/69574_original.jpg