Незабудковый мотив

Глава 4 Понедельник, 9 июня 2014 Кас раздражён. Вчера он проснулся с твёрдой решимостью не позволять себе быть притянутым на орбиту Дина; и вот он уже смотрит ему в рот. Кас злится — в основном на себя, за то, что открылся новым неизбежным разочарованиям. Дин что — читает детям книжки? Так делает куча народа. Брата ставит на первое место? Кас всегда это знал. Это ничего не меняет. Он просто не понимает. Не может разгадать загадку. Дин раздражающий, нахальный и беспечный — и в той же самой вселенной он добр, самоотвержен и скромен. Он любит слишком сильно или не берёт в голову — Кас не знает. Не хочет знать. Он просто хочет перестать о нём думать. Он бредёт вниз, потирая слипающиеся глаза, и никого не встречает. Уже не рано, почти полдень, но он всё равно зевает и шаркает к кофемашине, пытаясь вспомнить, что на сегодня запланировано. Кажется, ничего. Он надеется, что кто-нибудь, хотя бы Джесс, его разбудил бы, будь это что-то важное. Опустив плечи, он подходит к столу с чашкой и моргает, не ожидая увидеть, что его кое-что дожидается. Записка с причудливым почерком Джесс лежит там, где он сидел вчера, но взгляд его прикипает к тарелке с блинами. Они не горячие, наверное, он встал позже, чем они рассчитывали, но пышные и масленые, и его желудок ворчит при их виде. «Мы ушли на прогулку. Скоро вернёмся. Приятного аппетита, будь готов к урокам танцев в час». Сев, он стонет. Он забыл о танцах и очень-очень хотел бы и не вспоминать. Он никогда не танцевал. Если не считать того-о-чём-он-предпочитает-не-вспоминать, он даже никогда и мысли не допускал, что представится такой случай. И он уверен на сто процентов, что будет ужасен. А ещё он на раздражение уверен, что Дин будет чистым совершенством. Как и во всём остальном. Он наверняка сможет безупречно провальсировать по комнате, одновременно читая Шекспира и спасая целый лес беззащитных животных от пожара. Но это неважно, может он или нет. Потому что Кас о нём не думает. К счастью, стоит ему откусить кусочек блина, как все мысли о Дине улетучиваются. Кажется, он нашёл вход в рай, замаскированный под это сладкое, пышное, тающее во рту блаженство. Он стонет; наверное, это постарался Сэм, ведь Джесс никогда не делала таких блинов. Ради такого он встал бы и в девять. Доев, он едва удерживается, чтобы не вылизать тарелку дочиста. Пусть он и один в доме, где-то там есть Майкл, который обязательно узнает и пришлёт ему суровое письмо. У него какое-то шестое чувство на нарушения правил. С мыслями о Майкле и его суровости Кас загружает посудомоечную машину. Уже половина первого, и он паникует, что даже не знает, где проходят эти танцы. Он надеется, что кто-нибудь вспомнит о нём и заедет. В поисках таблетки для машины он заглядывает в ящик стола, отодвигает батарейки и резко застывает. Потому что то ли его мозг зациклился на Дине и начал галлюцинировать, то ли он смотрит на очень обнажённый торс очень грязного и очень горячего Дина Винчестера. В пожарной форме. Он берёт в руки то, что оказывается календарём, и чувствует себя так, словно оказался в горящем доме. Дин выглядит так, словно только что вышел из такого. Кас весь горит, от самых кончиков ушей, и как бы он ни хотел это отрицать, сердце его готово выскочить из груди. На обложке двенадцать мужчин разной степени раздетости; Дин, неохотно признаёт Кастиэль, выглядит лучше всех. Он стоит посередине, обнажённый выше талии, если не считать подтяжек и щедрого количества сажи. Его грудь блестит от пота, правая рука обхватывает пожарный шест, а волосы торчат во все стороны, будто он только что стянул защитный шлем, который и держит в согнутой левой руке. У Каса в жизни не было так сухо во рту. Он на автомате пролистывает страницы, даже не осознавая, что делает, и, долистав до сентября, ощущает новый предательский скачок в груди. А подпрыгнув, сердце ухает вниз, потому что уже невозможно отрицать, что определённая его часть заинтересована в том, что видит. Дин раздет. Шлем прикрывает его пах, а сам он небрежно лежит на капоте пожарной машины, опираясь головой на руку и чуть изогнув одну ногу. Его глаза прожигают дыры в линзе камеры, а на губах играет нарочито скромная усмешка, никак не помогающая Касу. Неважно, сколько раз Кас пытается напомнить своему предателю-члену, что Дин ему не нравится, что Дин скотина и всё это приведёт лишь к разочарованию. Дин так безумно привлекателен, что Кас даже не слышит звуков открывающейся двери и приближающихся шагов. Он слышит только возмущённый писк, да и то потому, что календарь вырывают у него из рук — и Кас с по-прежнему раскрытым ртом натыкается на взгляд широко распахнутых зелёных глаз настоящего и очень одетого Дина. Он шумно захлопывает рот. — Какого хрена, чувак? — спрашивает Дин, такой же красный, как, наверное, и сам Кас. Он прижимает календарь к груди. Кас без понятия, что ему сказать. Его мозг всё ещё наполовину засвечен обнажённым веснушчатым Дином. Он лихорадочно пытается найти хоть что-то, хоть что-то, что поможет ему скрыть происходящее в его брюках. Потому что неловкое молчание и глазение явно не лучший вариант. — Что? — рявкает Дин, и Кас наконец вспоминает, как пользоваться голосом. — В ящике стола нашёл, — говорит он, надеясь, что больше объяснений не потребуется. Дин хмурится ещё пуще и суёт календарь на место. — Угу, — он шумно хлопает ящиком, — его там быть не должно, но Сэму нравится постоянно смущать меня перед людьми. И это… странно. Дин, которого представлял себе Кас все эти десять лет (и последние два дня особо старательно), — любитель непринуждённого флирта, которому нет дела до того, чьё сердце он разобьёт и чьё внимание привлечёт. Дин позирует обнажённым для календаря, наверное, потому, что так легче затащить женщин в постель. И делает он это совершенно бесстыдно. Кас не понимает, почему он делает вид, что смущён, и хмурится. — Если тебя это так смущает, зачем было фотографироваться? Ты явно не выглядишь здесь застенчивым. Это кажется невозможным, но Дин краснеет ещё больше. — Я… что… я не обязан тебе ничего объяснять! Кас хмыкает: — Да. Не обязан. Я не сомневаюсь, что это было ради лёгкого перепихона. Лицо Дина почти мгновенно застывает, будто ему влепили пощёчину. И Кас не знает, почему он кажется таким поражённым и почему в его глазах мелькает обида и гнев, но он не позволяет себе почувствовать себя виноватым. Дин отвечает тихо — сложно понять, от обиды или от гнева; может, от того и другого. — Да, конечно, — он смотрит в сторону, горько скривив губы, — я и забыл. Я же поверхностная сволочь, которая спит со всеми подряд и плюёт на всех, да? Он снова смотрит Касу в глаза, и в них столько эмоций, пытающихся скрыться за безразличием, что Кас чувствует себя так, словно пощёчину влепили ему. Это сбивает с толку и заставляет ощутить вину. Но и гнев тоже. Он разгорается в груди, шипя и плюясь от пламени старых воспоминаний, которые нельзя отогнать. Призрак Дина, десять лет назад приглашающего его на выпускной с хохочущей футбольной командой за спиной. Ему именно что было плевать на Каса, и он был не против посмеяться над его чувствами, будто с ними можно было поиграть. Да, это было давно, он понимает, но некоторые вещи продолжают гореть, даже если набросишь на них одеяло. Дин, сделав неровный выдох, отступает назад. — Знаешь что? — говорит он, пораженчески поднимая руку. — Сам доберёшься до тупого танцзала. И он уносится прочь, исчезая так же внезапно, как и появился. Хлопает входная дверь, рычит мотор машины Сэма. Кас решает, что злится и на это. Он много на что злится из того, что касается Дина. Но по большей части ему почему-то грустно. Добираясь до танцевальной студии, Дин старательно не думает о странном покалывающем ощущении в груди. Это не вина, ясно, с какой бы стати? Наверное, голод. Уже час, а он с десяти не ел, вот и всё объяснение. Он уже говорил и повторит снова: он никогда и ни на что не реагирует слишком эмоционально. Решение оставить Каса в доме было совершенно разумным. Нечего этому сукину сыну осуждать его каждые пять секунд. Да и вообще, кто дал ему право решать, что единственный возможный мотив любого Динова поступка — желание перепихнуться? Он правда кажется таким надутым? И способным мыслить только членом, забив на всё, кроме одноразовых перепихов с теми, кто хочет его только из-за того, как он выглядит без одежды? Ну и в задницу всё. В задницу Кастиэля Новака. И нет, не буквально. Хотя у него самого явно уже что-то есть в заднице, у этого узколобого мелкого… Дин делает глубокий вдох, как учил Сэмми. Всё хорошо. Плевать. Кас может думать, что себе хочет. Не такое большое дело. Большое дело в том, что Джесс и Сэм выглядят озадаченно, а у Дина нет никаких объяснений тому, что Каса с ним нет. — Э, — говорит он. — Забыл кое-что, Дин? — Джесс приподнимает бровь, а Дин пытается выглядеть уверенно. — Что? А, нет. Кас был ещё не готов, так что я просто его направил. Сэм смотрит на него так, будто прекрасно понимает, что он врёт. — И ты не подождал его, потому что… — Он уже вызвал такси. — Кас ненавидит такси, — хмурится Джесс. — Ну, передумал, наверное. Не знаю, боже, ты что, Элиот Несс? Дин старательно не замечает их поднятых бровей и поворачивается к инструктору. — Привет, я Дин. — Он протягивает ей руку. — Старший брат этого лося. — Руби, — усмехается та, умудряясь одновременно выглядеть и позабавленной, и скучающей. — И я бы попросила свести отсылки к «Неприкасаемым» к минимуму. Спасибо. Хмыкнув, Дин выпускает её руку. — Вообще-то у меня с собой целый запас шуток о «Грязных танцах». Невпечатлённая, Руби приподнимает бровь. — Серьёзно? «Грязные танцы»? Дин гордо складывает руки на груди. — Это фильм Суэйзи! Фильмы Суэйзи… — Всегда в тему, — хором заканчивают Сэм и Джесс. Он оборачивается к ним и корчит рожицу. Отлично. Сегодня все его ненавидят. И ладно. Да они завидуют, зная, что он просто потрясёт их своими движениями. Руби фыркает так, что сразу ему резко не нравится. Она отходит к зеркальной стене. — Ладно, даю вашему парню пять минут, а потом мы начинаем, с ним или без него. Дин ощущает новый приступ определённо-не-вины. К счастью (или к несчастью, Дин ещё не определился), запыхавшийся Кас появляется как раз тогда, когда Руби решает начать. И собиравшийся одарить его лишь беглым взглядом Дин не сдерживается и снова смотрит на него. Середина июня, 25 градусов жары, и Дина бы застала врасплох любая верхняя одежда. Но на Касе даже не ветровка, не кожаная куртка и не профессорский твидовый блейзер; это тот же самый мешковатый плащ, который он носил ещё в школе. С одной стороны воротник задран, словно плащ надевали в спешке, и, несмотря на то, что Кас стал крупнее за эти десять лет, плащ всё ещё висит на нём как на вешалке, и когда-то при виде его Дину до боли хотелось обнять Каса и защитить от всего мира. Дин помнит, как Кас надевал этот плащ каждый день, в любую погоду, и что-то ворочается у него между рёбер. Кас встречает его взгляд с каменным выражением лица, и Дин не находит в себе сил ответить ему тем же. Он просто опускает голову. — Кас! — с облегчением восклицает Джесс. — Где тебя носило? Дин сказал, ты вызвал такси! Дин продолжает ощущать взгляд Каса, но решительно-небрежно отказывается его встречать. — Да, — наконец говорит Кас. — Извините, что опоздал. И как бы Дину ни не нравилась Руби, он очень благодарен ей за то, что она хлопает в ладоши и требует внимания. Каса и Джесс она ставит с одной стороны (Дин ухмыляется ему через голову Руби, когда та говорит, что он будет учить женскую партию, потому что ниже Дина), а их с Сэмом — напротив. Дин пытается сосредоточиться на том, что он будет вести, а не на том, что ему придётся танцевать с Касом ближайшие два часа. Правда, первый час они почти и не танцуют. Руби рассказывает основы и тренирует их двигаться, под музыку и без, в одиночку и с ней. И Дин получает удовольствие. Он всегда любил танцевать, и ему хватает мужества это признать; это не такое уж и девчачье занятие. Хотя, конечно, именно таким он его и считал, ещё когда только ходил на пожарные тренировки, а Виктор из полицейского департамента буквально силой затащил его на танцы. Но это Дин там застрял. Виктор-то хотел поразить Джо своими движениями, но это не потребовалось, и вскоре он был слишком занят, занимаясь с почти сестрой Дина тем, о чём Дин предпочитал не думать, чтобы продолжать. А вот Дин продолжил и вскоре завёл там потрясающих друзей. Он не ходил туда уже пару лет, но Донна до сих пор звонит ему раз в пару недель и делится свежими новостями — обычно о своих неудачных похождениях. Но даже без практики он всё ещё хорош. Он помнит шаги — это как ездить на велосипеде. И он определённо не похож на пьяного жирафа, как Сэм. Он не такой напряжённый и неуверенный, как Кас и Джесс, которая то ли не справляется, то ли просто не нравится Руби. Которая, кстати, всё время поглядывает на Сэма, так что Дин склоняется ко второму варианту. — Сэм, Сэм, Сэм, — тошнотворно сладко улыбается она. — Расслабь же бёдра. Давай я покажу. Она шагает прямо в его личное пространство в восьмой или девятый раз за полчаса и притягивает его бёдра так близко к своим, что всем остальным становится неловко. Через голову стоящей нос к носу (если не считать их разницы в росте) с Сэмом Руби Дин видит не очень довольное лицо Джесс. Он закусывает губу, чтобы не рассмеяться. Сэм явно переполошён. Он не перестаёт слать Дину умоляющие, а Джесс — извиняющиеся взгляды. Поскольку правила поведения старшего брата велят Дину смущать Сэма как можно больше, он старательно ничего не замечает. Вместо этого он замечает, что Кас смотрит прямо на него. Они оба остановились, дожидаясь указаний Руби, и, когда Сэм полузадушенно пищит, плечи Каса начинают подрагивать, и Дин тоже чувствует, как смех пытается выбраться наружу. Он закусывает губу ещё сильнее, и Кас, не отпуская его взгляд, поджимает губы, а в уголках его глаз собираются морщинки. Дин отводит взгляд, пока их обоих не прорвало. В два им разрешают передохнуть. Джесс оттаскивает Сэма от Руби и напоказ прижимается к нему, пока они пьют воду и перекусывают. Дин и Кас какое-то время топчутся посреди зала, пока Дин не решает попить и сесть у зеркальной стены. Он устал; вальсировать тяжелее, чем кажется на первый взгляд. Но он вроде как счастлив. Танцевать классно, и он скучал по этому. А ещё приятно находиться рядом с Касом. Да и Сэм и Джесс сияют предсвадебным счастьем, а Кас… ну, Кас никогда не казался чему-то безмерно радующимся. Но он снова почти улыбнулся Дину, и ему вроде как стало лучше. Кас садится рядом. Не вплотную и достаточно далеко, чтобы молчание не стало неловким, но достаточно близко, чтобы Дин ощущал тепло от его присутствия. У него странное покалывающее ощущение — не тревога, не радость, не раздражение, но он слишком расслаблен, чтобы заморачиваться, так что просто потягивает воду и опускает затылок на прохладное зеркало. К сожалению, вскоре гармония нарушается. — Ладно, хватит рассиживать. — Руби снова хлопает в ладоши. — У нас чуть больше получаса на попытки научить вас танцевать в паре, прежде чем я отпущу вас на волю. И тут сердце Дина ухает. Потому что большую часть занятия ему как-то удавалось не думать о том, что они с Касом будут танцевать вместе. Как… вместе. Держаться там за руки и… касаться. Именно, знаете ли, так, как он хотел десять лет назад и в ответ на что последовал на удивление резкий и болезненный отказ. Не такое большое дело. Совсем не неловко. Кас выглядит так, словно Руби подталкивает его не к Дину, а на виселицу. Грубо. Это же не Дину приходится танцевать с тем, на кого он так нелепо запал и от кого после четырёх лет страданий получил оскорбительный отказ перед всей футбольной командой. Оо, ему, бедному, придётся танцевать с аморальным заигрывающим бисексуалом. О да, жизнь такая жестокая штука. Прикрыв глаза, Дин представляет, как Джо морщится и велит ему перестать быть недоразвитым придурком. Он распрямляет плечи. Танцевать с ним будет одно удовольствие. Он будет спокоен, вежлив и… ой-ой-ой, это же рука Каса на его плече. Он дёргается скорее от удивления. — Предупреждай в следующий раз, — бросает он, и Кас словно закрывается. — Того, что я перешёл через всю комнату и подошёл к тебе, как было сказано, было недостаточно? — Он сужает глаза. Как это Дин когда-то считал этот взгляд милым? — Дин! — рявкает Руби. — Исходная! Кас самодовольно улыбается (стоя слишком близко, если кому интересно), а Дин старательно этого не замечает. Он напряжённо опускает ладонь на талию Каса и берёт его правую руку в свою левую. Это неловко. Наверное, все заметили, что они смотрят куда угодно, но не друг на друга, и Дин вполне уверен, что Руби, поправляя положение его рук, ухмыляется. Она придвигает их ещё ближе друг к другу; они почти соприкасаются торсами, а их бёдра слишком близки, чтобы можно было расслабиться. А ещё она подталкивает ладонь Каса на плече Дина ещё выше, а руку Дина на его талии — ниже. Если Дин чуть повернёт голову направо, они наверняка столкнутся носами. Это слишком уж близко к его давнишним мечтам, и он отчаянно цепляется за сегодняшнее воспоминание о высокомерно поднятых бровях Каса, чтобы сердце не колотилось совсем бешено. — Ну, — протяжно говорит Руби, — какая же вы горячая парочка. Дин несдержанно дёргается, а рука Каса в его руке напрягается. — Мы с Дином не состоим ни в каких романтических отношениях. Дин не может распознать странную резкость в его словах, но предполагает, что она вызвана отвращением, и его смущение сменяется чем-то более мрачным. Он осторожно, чтобы не боднуть Каса, поворачивает голову, и сверлит Руби свирепым взглядом. Та продолжает ухмыляться. — Нет? Уверены? Дин хмурится ещё сильнее. — Вполне. — Жаль. — Она пожимает плечами и отходит. Какого хрена. Фан-нахрен-тастично просто. Теперь это и без того неудобное положение превратилось в один из самых неловких моментов в жизни Дина. И судя по тому, что ладонь Каса в его руке становится влажнее, хоть в чём-то они согласны. — Ладно, — объявляет довольная Руби. — Я снова буду считать, а вы делайте базовые шаги, пока не почувствуете, что оба не готовы к сложным. Ясно? Кас чопорно кивает, Джесс что-то бормочет, и Руби начинает: — Мужчины, вступаем с правой ноги. Раз, два, три… Это очень просто. Базовые шаги — это движения вперёд, назад и в стороны, одинаковые и размеренные. Но Кас каким-то образом умудряется три раза подряд наступить Дину на ногу. — Сукин ты сын, ты это специально делаешь? — ворчит Дин после третьего раза, и в ответ получает свирепый взгляд и румянец на щеках. — О да, просто обожаю выставлять себя кретином. — Оно и видно. Дин делает шаги чуть больше, пытаясь вести, потому что это правда совсем не сложно, и ему вроде как нравится взвинченность Каса. И тот не разочаровывает: спотыкается и цепляется за его плечо ещё сильнее. — Дин! — шипит он. Тот отвечает невинным взглядом: — Что? Кас выглядит так, словно с удовольствием пришьёт его во сне. — Ты прекрасно, блин, знаешь, что. Он выругался. Один-ноль в пользу Дина. — Просто хочу повеселиться. — Он пожимает плечами со сладчайшей улыбкой. — Вот не надо, — рычит Кас. — Руби сказала — базовые шаги, пока мы оба не будем готовы. — Ага, а ещё она сказала, что я веду. — Наверное, у неё сложилось ложное впечатление, что раз твои навыки лучше, то ты поможешь мне. — Кас снова наступает ему на ногу; на этот раз Дин на 99% уверен, что нарочно. — Или, — говорит он, делая новый поворот (на этот раз Кас готов и даже не спотыкается), — это потому, что я шафер. А ты — подружка невесты. Глаза Каса опасно вспыхивают, и он раскрывает рот, но тут Руби рявкает: — Дети! Хватит спорить, сосредоточимся. Вы тут для танцев, а не для семейных сцен. Щёки Дина вспыхивают; он не уверен, от гнева или смущения. Наверное, от того и другого. Неумело ведущий Джесс Сэм хихикает. Дин на мгновение отрывает руку от талии Каса и отмахивается от него, а потом возвращается к танцу в напряжённой тишине. Но он замедляется. Только дождавшись, чтобы Кас не наступал ему на ногу целую минуту, он чуть сильнее надавливает на его талию и ведёт его в обратную сторону в более естественном темпе. Они оба чуть расслабляются, обойдясь без происшествий. Хватка Каса на плече Дина становится не такой крепкой, а держать его за руку уже не так неловко. Хотя Дин по-прежнему ощущает напряжение в плечах и прессе, он почти получает удовольствие. Спустя какое-то время Кас прочищает горло. — Где ты научился танцевать? Звучит напряжённо, как будто он спрашивает, сочтя себя обязанным, но Дин знает, что для Каса не существует понятия пустой болтовни. Он задаёт только те вопросы, ответы на которые его искренне интересуют. Он ненадолго заглядывает ему в глаза. — Ходил на уроки пару лет назад. — Он переводит взгляд за плечо Каса. — Мой друг хотел кое-кого поразить, а я был для моральной поддержки, — хихикнув, Дин качает головой. Кас смотрит на него с любопытством. — В итоге я получил больше удовольствия, чем он. Кас какое-то время раздумывает. — Сработало? — спрашивает он наконец. — Что сработало? — Он впечатлил этого кого-то? Дин смеётся и делает осторожный разворот. — Наверное. Они до сих пор вместе. Кас чуть кивает и снова смотрит за правое плечо Дина: — Я рад. Ещё несколько минут молчания, ещё пара разворотов. Наконец Дин не выдерживает. — Так, — его губы чуть дёргаются, — мои навыки лучше? Кас вздыхает и встречает его взгляд. — Ты невыносим, — говорит он, но безо всякой злобы, а Дина устраивают любые победы. Наконец Руби их останавливает. Они одолели большую часть движений, и она вроде как уверена, что теперь они смогут повторить всё под музыку. У них осталось пятнадцать минут, и Дину даже жаль, что всё почти закончилось. Хотя для его же рассудка и либидо будет лучше, если он наконец не будет стоять так близко к Касу. Руби ставит их пары в разные углы. — Я включаю музыку, но продолжу считать. Вы должны протанцевать круг по комнате. Получится — можете попробовать что поинтереснее, если захотите. Готовы? — Готовы! — заявляет Сэм. Дин хмыкает. Вот ботан. У них на удивление быстро получается справиться без спотыканий — Кас всего раз чуть наступает ему на мизинец. Руби отчитывает Каса за то, что он смотрит на свои ноги, но он справляется хорошо, и Дину хочется попробовать «что поинтереснее». Вот только попытаться крутануть Каса без предупреждения вряд ли было хорошей затеей. Каса клонит назад, он пытается удержаться и слишком подаётся вперёд, с тихим «уф» врезается в грудь Дина своей, и рука Дина ползёт вверх по его спине. Хмыкнув и вспыхнув, Кас отстраняется. — Мне казалось, ты первым заговорил о предупреждениях, Дин. — Извини. — Дин пожимает плечами. — Хотел попробовать фигурный вальс. Кас хмурится. — Я не помню, что это. Дин вздыхает. — Просто повторяй за мной. К сожалению, повторение не прокатывает. С разворотом Кас ещё справляется, и Дин удерживает его взгляд, чтобы он не смотрел на ноги, но что-то, видимо, его отвлекает, потому что о глиссаде он забывает, и Дин спотыкается о его ногу. Он вздыхает, а Кас кажется раздражённым: — Сказал же, что не помню, Дин. — Да расслабься, давай попробуем ещё раз. — Или мы можем подождать, пока я не буду готов. — Да бога ради, прекрати быть таким ребёнком! — восклицает Дин, и Кас щурится. Говорить он ничего не говорит, просто отворачивается. — Ладно, — рычит Дин и безо всякого предупреждения выпускает его руку, наклоняется, подхватывает его левой рукой под колени и поднимает на руки, как невесту. Кас вскрикивает, как только его ноги отрываются от пола, и обеими руками обхватывает его за шею. — Дин! — Он лихорадочно мельтешит ногами; Дин держит крепче. — Отпусти меня! Джесс хихикает, а Сэм открыто хохочет, и Дин не может сдержаться и кружит Каса. — Нет! — ухмыляется он, продолжая кружиться, пока у него самого не кружится голова, а руки не начинают болеть от тяжести. Стоит Касу снова оказаться на твёрдой земле, как он отскакивает в сторону и упирает руки в боки. Он похож на злую взъерошенную птицу, что просто невероятно очаровательно, и Дин не может сдержать смеха. Сэм и Джесс тоже хихикают, словно они с Касом два приятеля, веселящихся в танцзале. Кас к ним не присоединяется. Вместо этого он со странной решимостью смотрит Дину в глаза и по какой-то неведомой и нелепой причине напоминает ему мстительного ангела, готового уничтожить его прямо на месте — стереть в порошок. Он стремительно шагает вперёд, и его голос звучит ниже, чем когда-либо. — Двое могут играть в эту игру, Винчестер, — говорит он так тихо, что никто больше не слышит. Дин растерянно моргает, и вдруг Кас обхватывает его за талию и ловит его правую руку, неуклюже опрокидывая его на свою спиной; тот даже не успевает понять, что происходит, когда смех замирает у него в горле. Кас сжимает его ладонь твёрдо, почти до боли, и вращается, описывая целый круг, пока они не соприкасаются только руками. А потом, резко дёрнув, он притягивает Дина обратно, и тот впечатывается ему в грудь. Дин беспокоится, что своим могучим торсом просто сметёт его, и оба рухнут, но Кас, не выпуская руки Дина, пригибает его так пугающе низко, что Дин думает, что сейчас вмажется затылком в пол. Однако Кас оказывается на удивление силён и удерживает его за выгнутую спину; их лица так близко, что Дин на самом деле не может смотреть никуда, кроме его глаз. Дин тяжело дышит, скорее от удивления, чем от чего-то другого, а его левая рука крепко обхватывает шею Каса, иначе он рухнет. Триумф, отразившийся было на лице Каса, постепенно исчезает; и Дин растерян ещё больше. Он не понимает выражения лица Каса, не понимает его взгляда. В его глазах мелькает что-то тёмное и неопознанное — у кого другого Дин счёл бы это за желание. Но Каса он не интересует, это Дин знает наверняка, так что, хоть убейте, он не может понять, что за буря проносится по лицу Каса и заставляет его пульс участиться. Кто-то покашливает, и он резко вспоминает, где они находятся. Вся его растерянность и невольное возбуждение (чёрт, Дин не виноват, что его член явно решил, что связь с мозгом переоценивают) улетучиваются, сменяясь растерянностью. Вспыхнув, он хмурится. — Не отпустишь меня, Новак? — ворчит он сквозь сжатые зубы. На мгновение глаза Каса темнеют, и Дину кажется, что он отпустит его буквально, бросив на пол. Но этого Кас не делает. Его лицо мгновенно исчезает из виду, и Дина подкидывает вверх. Дин ещё не успевает осознать смену обстановки, а Кас уже выпускает его и, хлопнув дверью, выходит, забыв свой плащ на вешалке. Ну, думает Дин, могло бы быть и лучше. http://ic.pics.livejournal.com/serenada_art/31604820/69718/69718_original.jpg чудесный арт от Anon-Din http://s019.radikal.ru/i634/1506/05/c10ae6c19fe9.jpg