Талантливый мистер Х

      Самое странное: Гарри был готов. Готов был ощутить его поцелуй наяву: влажную мягкость губ, тепло чужого дыхания на коже, ладонь на щеке, прохладный шелк его мантии. Гарри ответил бы, он бы не оттолкнул. Поцелуй под омелой помнился еще слишком ярко, хотелось то ли сравнить, то ли продлить то, сновидческое, удовольствие, вновь почувствовать эту близость-робость-нежность, и хотелось так сильно, что ни о чем другом толком и не думалось. Еще доля секунды — и Гарри закрыл бы глаза, как дурак. К счастью, он не успел, и потому заметил, что Малфой вовсе не собирается его целовать. Словно в замедленной съемке Гарри наблюдал, как он, в этой своей серебристой помпезной мантии, как у Принцессы Эльзы, и все с тем же восторженным выражением лица, опускается на одно колено.       В голове будто воздушный шарик лопнул, в ушах зазвенело, кровь хлынула к щекам. Всю ту вечность, в которую растянулась эта секунда позора, Гарри ощущал полную, парализующую беспомощность. Будто он всего лишь пассажир в своем теле, а настоящий водитель вышел на перекур. Тем временем Малфой прокашлялся. - Гарри Джеймс Поттер! Имя прозвучало пощечиной, секунда, растянувшаяся в вечность, прошла, и Гарри заметил, что тело его вновь налилось жизнью, и жизнью достаточно бурной: только что он стоял парализованный, и вот уже зверски тянет Малфоя за воротник мантии. - А ну встал, быстро! - шипел Гарри. - Ты совсем тронулся? - Пусти! Порвешь! Она новая! Малфой извивался угрем, скользкая ткань мантии содействовала, так что объединенными усилиями они вывернулись из захвата, правда тут же то ли запутались друг в друге, то ли Малфой поскользнулся на мокрой траве — несостоявшийся жених едва не плюхнулся в грязь вместе со своим помолвочным одеянием. - Поттер, какого хрена? - Это ты меня спрашиваешь?! - взорвался Гарри. Малфой смотрел на него по-настоящему обескураженно, и Гарри вдруг понял, что гнев как-то враз иссяк, осталось только какое-то стыдливое, гадкое чувство: вот с этим позорищем я собирался целоваться? - Слушай, оставь меня в покое. У Гарри не было душевных сил обернуться на Рона. Кто еще из гриффиндорцев здесь? Какая разница, через полчаса вся школа будет знать. Даже если бы Малфой спел ему ту серенаду про «глаза, как у чародея жаба» - и то было бы лучше. Не зная, что еще можно сделать, Гарри обошел по дуге заляпанного глиной Малфоя, и рванул к замку. - Но ты первый начал, Поттер! - закричал тот ему вслед. - Ты первый начал! - Я ничего не начинал! - заорал Поттер, остановившись так резко, словно налетел на невидимого Хагрида. Над озером все еще висела наэлектризованная тишина, Гарри только сейчас заметил: Шеймас и Дин наблюдают сцену, разинув рты, Захария Смит замер с надкушенным сандвичем, Джинни и Анджелина Джонсон с метлами на плечах остановились, видимо, по дороге к квиддичному полю, Колин Криви прицеливается в Малфоя объективом фотоаппарата. А сколько еще свидетелей его позора! Надо просто прекратить все это. Гарри набрал в легкие побольше воздуха. - В любом случае, все кончено, Малфой! - в рядах собравшихся пронесся слабый ропот. - Все кончено! Убери от меня камеру, Колин!       К ужину история «Сватовства Малфоя» обросла неправдоподобными подробностями. Говорили, что после отказа Малфой еще целую вечность валялся у Гарри в ногах и умолял, но тщетно. Говорили, что Поттер не просто отказал, но еще и оскорбил весь род Малфоев до шестнадцатого колена, а также упомянул, что мамаша Малфоя сексуально обслуживает табун кентавров. Говорили, что Гарри ударил Малфоя в лицо носком ботинка, и «прямо дофига кровищи было, у него, наверно, шрам останется». Говорили, что Малфой пытался вручить Гарри кольцо, тайком взятое из суперсекретного фамильного хранилища, такое баснословно дорогое, что его при желании можно на Хогвартс обменять, а Гарри плюнул на это кольцо своей грубой пролетарской слюной. Говорили, что Гарри так разозлился на Колина Криви, что проклял его заклятием скотча, и тот больше не сможет выпустить из рук фотоаппарат. Сплетен было много, и лишь в одном они сходились всецело: Малфой героически дал выход многолетнему трепету сердца, а Поттер оказался бесчувственным куском фестральего помета. - Гермиона, я не понимаю, с каких пор Малфой стал хороший, а я плохой? - уже не в первый раз спросил Гарри. Они с Роном и Гермионой сидели за ужином в Большом зале, а вокруг их троицы расползлось отчетливое пятно пустоты: больше никто из студентов не хотел приближаться к Гарри. - Еще сегодня утром было наоборот! Гермиона сидела встрепанная, мрачная и раздувала ноздри. - Так устроено наше общество, Гарри. Отказ автоматически воспринимается как оскорбление... - «Отказ»! Как будто я вообще в теории мог на это согласиться! Он изводил меня пять лет! У нас была дуэль, он чуть не добился казни Клювокрыла, из-за него меня лишили квиддича. У меня метлу отобрали — с чего я должен хотеть замуж вообще? - Вот именно! - поддержал его Рон. - И знаешь, днем он мне наплел, что его семейка заживо сгноит, если папаша хоть один рассказ увидит, а теперь, оказывается, у нас два пятнадцатилетних парня пожениться могут? - У нас - нет. Но можно в Ирландии, - невозмутимо ответил Рон, уписывая рисовый пудинг. - Хотя подождать до семнадцати все равно бы пришлось. В семьях вроде Малфоев это не проблема. Сначала помолвка, а свадьба может быть года через три. Надо же все спланировать, и чтобы министр смог втиснуть вашу гей-свадьбу в свое расписание. - Только министра не хватало на моей гей-свадьбе, - буркнул Гарри и лишь пару секунд спустя заметил, что Рон и Гермиона трясутся от беззвучного смеха. - Ой, да идите вы! Да ладно! «Моя гей-свадьба» - это так смешно, да? Шутка века? Наконец, Рон не выдержал и грянул настоящим хохотом, осыпав стол мелкими фрагментами рисового пудинга. Гермиона тоже смеялась, наконец, засмеялся и Гарри, снимая накопившееся напряжение. - Я все равно не понимаю. Его даже слизеринцы больше не травят! - не унимался Гарри. Он украдкой бросил взгляд на Малфоя, окруженного сочувствием за факультетским столом. Вид у него был унылый, если не сказать «трагический»: бледнее обычного, осунувшийся, колупает в тарелке без всякого энтузиазма, встрепанные волосы падают на лицо. Школьная черная мантия почему-то смотрится трауром. Гамлет вонючий. Гарри исподтишка наблюдал, как Панси Паркинсон приобнимает его за плечи, прижимается к нему: «Ты просто должен что-нибудь съесть!» Она вдруг подняла взгляд и посмотрела прямо на Гарри, и, хотя он мгновенно отвернулся, наверняка успела его заметить — потому что тут же заговорила громче, чтобы он точно слышал. - Он тебя не достоин! Не хватало еще морить себя голодом из-за сына грязнокровки. Гарри заметил, что ладони сами сжались в кулаки, рука Рона скользнула к палочке, Гермиона процедила под нос: «Не надо». Гарри бездействовал и слушал, вперившись взглядом в миску с вареной картошкой. - Не говори так, Панс! - услышал Гарри голос Малфоя. - С чего это? С каких пор нельзя упоминать о его грязнокровой мамаше? - возмутилась Паркинсон. - Да! Он растоптал тебя при всех, а ты его защищаешь? - подключился какой-то слизеринец, вроде бы, Блейз Забини. - Я бы на твоем месте вызвал его на дуэль и размазал бы его, вот это было бы справедливо! «А идея-то неплоха», - мелькнуло в голове у Гарри, и целую блаженную секунду он надеялся, что Малфой последует этому совету. Но Малфой стремительно превращался в пророка христианской веры. - Ты не понимаешь, Блейз, - ответил он устало, но слегка с апломбом. - Любовь важнее справедливости. Стол Слизерина потонул в растроганно-умиленном «оуууууууу», Гарри услышал скверный скрип, и запоздало сообразил, что это скрипят его зубы. - Вот же говнюк! - прошипел он. - Он нарочно это делает! Он всех настраивает против меня! Типа он такой влюбленный, все его жалеют! Почему? Еще утром они его педиком обзывали! - Кем? - спросил Рон. - У магглов это тоже означает «гей», но грубо. - Грубый гей? Гарри только отмахнулся и обернул вопрошающий взгляд к Гермионе. Она всегда лучше них с Роном разбиралась в хитросплетениях людских мотивов. Вот и теперь она со вздохом отложила вилку и заговорила тихонько, чтобы слизеринцы их не слышали. - Малфоя все жалеют, потому что он перешел черту. После того, что случилось, он больше не пытается быть нормативным, он совершил социальное самоубийство, теперь его остается только пожалеть, - Гарри и Рон переглянулись. Гермиона говорила сухо, четко, словно описывала ситуацию, в которую попал совершенно незнакомый человек. - Утром он был зависим от их мнения, поэтому они своим бойкотом пытались повлиять на него, а теперь это бесполезно, теперь он показал им, что не собирается жить по их правилам, он взбунтовался, и теперь он слизеринский романтический герой. А тебя все ненавидят, потому что думают, будто ты отверг Малфоя из страха и конформизма, а не потому, что не любишь. - Я отверг его, потому что это тупо! Нам пятнадцать лет! - Я знаю, Гарри! - Все меня ненавидят... А ничего, что Малфой пять лет вел себя, как полный мудак? Дня не проходило, чтобы он ко мне не прицепился! Как он за нами шпионил на первом курсе? Из-за него мы чуть не вылетели из школы! И потом, все время, каждый день, да он мимо по коридору спокойно пройти не мог... - Гарри вдруг осекся на полуслове и обнаружил, что Гермиона и даже Рон — оба смотрят на него одинаково многозначительно. - Подождите, я, кажется, что-то начинаю понимать. - Не торопись, старик, - не удержался Рон. - Пять лет прошло, что уж теперь... Минутой больше, минутой меньше... Гарри почувствовал, как вдруг пересохло во рту. Рон и Гермиона неловко переглянулись, словно родители, вынужденные сообщать неприятную правду о половом созревании, затем вновь выжидательно посмотрели на него. - И давно вы в курсе? - спросил Гарри тихо. - Мне сказать не могли? Они вновь сконфуженно посмотрели друг на друга, Гермиона потянулась через стол, чтобы взять Гарри за руку, но тот взбрыкнул, демонстративно скрестил руки на груди. - Да мы как-то... думали, ты знаешь. - Откуда мне об этом знать?! - вспылил Гаррри и вдруг замер, ошеломленный догадкой. - А этот... автор рассказов — он тоже об этом знает? На Гермиону гениальная детективная зацепка впечатления не произвела. - Гарри... я думаю, ты единственный, кто не знал. Может быть, ты и Люциус Малфой. Пол Большого зала ушел бы у Гарри из-под ног, если бы он стоял. Гарри сидел, так что, вероятно, в этот момент сиденье скамьи отмежевалось от его зада или что-то вроде того. - О, Господи. Я... Мне надо побыть одному! Гарри вскочил так резко, что стукнулся коленкой о столешницу. Миска с картофелем поскакала по столу и замерла на самом краю. А Гарри уже мчался к выходу в холл, провожаемый, в основном, неодобрительными взглядами, и размышлял о том, получится ли утопиться в болоте на восьмом этаже, что оставили после себя близнецы Уизли. Уже глубокой ночью, когда Гарри беспокойно задремывал в кресле в гостиной Гриффиндора, его разбудил стук в стекло. За окном бил широченными крыльями знакомый филин. С каким-то странным волнением Гарри распахнул перед ним окно. Малфой никогда не писал ему совой, этот филин прилетел лично к Гарри впервые, и все равно выглядит ужасно знакомым, до перышка. Похоже, все эти годы Гарри пристально наблюдал за тем, как Малфой получает почту. Что, интересно, там на этот раз? Извинения? Признания? Оскорбления? Угрозы? «Провокация удалась, да? В 3 ч. в туалете М.У. Напиши, да или нет» Почти минуту Гарри боролся с желанием швырнуть записку в огонь, а филина выкинуть из башни без всякого ответа. Тот смотрел на него презрительными ярко-оранжевыми глазами и терпеливо ждал. Перебесившись, Гарри нацарапал на обратной стороне ответ, привязал к могучей лапе филина, и тот царственно выпорхнул в ночь.