Изменения

      Второе изменение. Здесь уже я проявил инициативу.       После случившегося ни я, ни Мордекай не упоминали это во время наших с ним разговоров. Всё вернулось на круги своя: я пытался отлежать на диване работу в парке, смотря телевизор или играя в приставку, а Мордекай позже присоединялся ко мне, так же наплевав на всё. Первое время мне было странно сидеть с ним на одной кровати: зарождалось ощущение, что он тут же прижмёт меня к ней и набросится с поцелуями.       Мои губы до сих пор покалывало, когда я проводил по ним языком или пальцами. Будто им чего-то не хватало, и они требовали это. Сначала мне казалось, что они просто обветрились. Середина осени всё же. Однако гигиенические средства, нагло украденные у Эйлин, не очень-то и помогали. Видимо, неэффективные. Губы начинало щипать при любом прикосновении к ним другого предмета.       И тогда в голову взбрела действительно ужасная мысль: поцеловать Мордекая. Уже прошёл месяц после этого события, и могло показаться, что мы, в общем и целом, забыли о том инциденте, судя по тому, как друг активно общался с Маргарет — Эйлин мне проболталась, что Мордекай предложил ей встречаться — и как я неохотно втаптывал в грязь попытки несчастной Эйлин перейти на более серьёзный романтический этап наших отношений. Она, конечно, милая девушка, особенно без очков, но не в моём вкусе; в мою голову приходили разные мысли, идеи, образы, люди, животные и вещи, но только не Эйлин, которая всё не отчаивалась заполучить хоть толику моего внимания.       Я понимал, что Мордекай мог послать меня с таким заявлением, как «поцелуй меня», однако когда-то именно он жадно мял мои губы своими и прижимал к матрацу.       Поэтому ровно в два часа ночи я забрался на кровать Мордекая, постоянно скрипевшую от одного лишь прикосновения, перевернул его на спину и легонько ударил по щекам. Мордекай недовольно зарычал и что-то пробурчал, наверное, о своей ненависти ко мне, к человеку, посмевшему разбудить Его Высочество.       — Ригби, что в тебя, блять, такое вселилось, что ты решил ночью разбудить меня? — до моих ушей донесся скрип зубов, и я почувствовал прикосновение тёплых ладоней, пытавшихся спихнуть меня с их обладателя, на своих боках. Я тут же запротестовал и, чтобы не упасть, опёрся руками о грудь Мордекая. — То существо, видимо, стёрло тебе память, потому что именно я сегодня делал за тебя твою же работу!       — Ничего в меня не вселилось, чувак! Эйлин постоянно зовёт гулять, а я отказываюсь, — драматично вздохнув, грустно прошептал я. Это правда, что она не даёт мне покоя своими сообщениями вот уже две недели, зовя просто прогуляться по парку во время работы и помочь. Я благодарно отказывался. На самом деле мне далеко плевать на все сообщения и звонки, тем более на попытки подкатить ко мне.       — Вау! Это так интересно! И из-за этого ты разбудил меня ночью? — прошипел Мордекай.       — Нет, разбудил я тебя для кое-чего другого...       Я чуть подвинулся, сев прямо на причинное место Мордекая, из-за чего тот вздохнул очень шумно. Я хихикнул, наклонил своё лицо к его, оставив небольшое расстояние между ними, и тихо зашептал:       — Мордекай, я боюсь с ней начинать отношения, ведь я научил тебя целоваться, а кто научит меня? — я усмехнулся и провёл кончиком языка по его пирсингу на брови. Всегда мечтал это сделать и попробовать его на вкус, хоть и понимал, что то лишь обычный металл. Я почувствовал привкус не только металла, но и пота Мордекая. Боже, это так странно наверняка.— Тьфу, какой ужасный.       — Ты про мой пирсинг? — я ахнул, ведь на его щеках появился легкий румянец. — Что-то не так?       — Да нет, всё так.       — Тогда почему ты сидишь на моих бёдрах, пару секунд назад лизнул мой пирсинг и теперь корчишь рожу, будто съел тухлое яйцо?       — Чувак, у меня на них аллергия, — по непонятным мне причинам мой голос сквозил обидой. Как он мог это забыть?       — Ладно, хорошо, извини, что потревожил твой сон, идея научиться целоваться, видимо, была глупой. Спокойной...       Я не смог договорить из-за того, что руки Мордекая быстро переместились на мою задницу и довольно сильно сжали её. Я что-то буркнул и зажмурил глаза.       — Куда собрался, чувак? Если начал, то соизволь закончить. Милый, — он сместился таким образом, что теперь сидел на своей пятой точке, всё ещё прижимая свои руки к моей, а я — на его коленях. Такой позой он, скорее всего, добивался того, что мы будем сидеть лицом к лицу, но мой слишком маленький рост помешал — я дышал ему в шею. Мордекаю пришлось откинуть голову назад. Я облизнул губы и выпрямился. Что происходит, чёрт возьми?       — Ч-чувак... Как тебе сказать... — слова путались и не хотели соединяться в одно целое, — я жел-лал, нет, мой мозг... Не-не я... Поцеловать тебя. Но, думаешь, обязательно мять мою задницу и сидеть с д-довольным... Довольной рукой? — на последних словах Мордекай заливисто засмеялся и, к моему счастью, переместил руки на поясницу, гладя. — Что ты ржёшь, придурок? — надув губы, спросил я.       — С довольной рукой сижу, да? — он снова засмеялся, но этот мини-приступ быстро прервался. — Может, ты имел в виду с довольной рожей? — я незамедлительно закивал. — Хах, ну извини, твоя задница слишком тощая, но тем и притягательна.       Мои глаза чуть не выпали из орбит из-за такого «комплимента», и я хотел влепить пощёчину этому шутнику. Очень смешно, чёрт возьми!       — Ладно тебе, сейчас мои руки лежат на положенном им месте. Кстати, — Мордекай наклонился к моему уху и томно прошептал: — ты такой милый, когда заикаешься и несёшь полный бред, — он прикусил мочку уха, провёл языком по ушной раковине и поцеловал за ухом. Щёки налились краской, и мне кажется, что всё мое лицо похоже на спелый томат. Я положил руки на его плечи, пытаясь оттолкнуть. — Снова?       — Нет, не снова! Что ты делаешь? Между прочим, сначала я просто хотел тебя поцеловать и уйти спать, а ты опять переходишь рамки дозволенного! Убери свои руки и язык подальше от меня, чувак!       — Хорошо, — рыкнув, он убрал всё, что я попросил, — с колен тебя тоже, да?       — Что? Нет!       Жаль, что я не успел сказать это довольно быстро, ведь через секунду мой копчик встретился с жёстким паркетом. Я застонал из-за боли, пронзившей мои ягодицы, потёр ушибленное место и попытался встать.       — Спасибо, чувак!       — Не за что, — сухо кинули мне в ответ и отвернулись на бок к стене. Неужто кто-то обиделся?       Я, доковыляв до своей кровати, упал в её пока холодные объятия, и одинокая слеза скатилась по моей щеке. Какой же он всё-таки ублюдок. Когда ему нужно разыграть свою сценку, так я, блять, должен играть роль его жертвы. А как мне — так «хрен тебе, Ригби, ведь я упёртый осёл». Бесит.       Первый провал, второе изменение.