Шаги по стеклу

Дин зашел в квартиру, закрыл дверь и обессиленно прислонился к ней спиной. Часы показывали половину второго ночи. Четыре часа пролетели как один и, что самое обидное, совершенно бесполезно. Еще по дороге домой из Лоуренса ему пришла в голову мысль. Не совсем логичная, держащаяся, скорее, на одной интуиции, почти безумная. Но проверить ее все же стоило. Поэтому, едва дождавшись отъезда Кастиэля, Винчестер вернулся обратно в Лоуренс. И последние три часа потратил на поиски следов своего брата. Он не мог четко ответить на вопрос, где связь между произошедшим сегодня на заброшенном складе и пропавшим Сэмом. Но чувствовал, что связь эта есть и что ограничивается она не только якобы виденным возле дома младшего якобы синим фургоном с неизвестно какими номерами. Вот только поиски не дали ничего. То есть ничего однозначного. Да, кто-то вроде бы видел похожего парня и вроде бы вон в том мотеле, но уже служащие того самого мотеля обрывали след, все как один утверждая, что впервые видят человека на фото. Дин вымотался, морально и физически. Последние мили на подъезде к Канзас-Сити он думал только о том, как бы не уснуть на пустынной однообразной дороге. И сейчас уже и сам не совсем понимал, что же заставило его подумать, что там, на складе, мог быть именно Сэм. Ожесточенно потерев лицо обеими руками в попытке придать себе бодрости, чтобы хотя бы добраться до кровати, Винчестер шагнул в темноту коридора. В этот момент по позвоночнику прошла предупреждающая волна, вмиг смывая усталость зарядом адреналина. Он не слышал и не видел ничего определенного. Просто чувствовал. Как зверь, чуял чье-то присутствие. Взяв пистолет на изготовку, Охотник безошибочно двинулся к гостиной, радуясь, что так и не включил свет. Через несколько ударов сердца гость, видимый лишь неясной фигурой на фоне окна, был уже на прицеле. — Дин! Наконец-то! Где тебя носит полночи? — возмутился темный силуэт голосом Сэма. — Я уже устал ждать. Неверной рукой Охотник кое-как нащупал выключатель. Гостиную залил ослепительный после темноты свет. Проморгавшись, Дин и вправду увидел младшего брата, возмущенно воззрившегося на него. Как будто это он, Дин, инсценировав собственную смерть, свалил в неизвестном направлении, не удосужившись хоть как-то дать знать близким, что жив. Старший Винчестер затруднился бы сказать, чего он хотел сейчас больше: удушить брата в объятиях или настучать ему по наглой морде. Поставив пистолет на предохранитель и засунув его за пояс, он подошел к Сэму и все-таки обнял его до хруста костей. Для начала. Младший расслабился, решив, видимо, что буря прошла стороной. Зря. Выпустив брата из объятий, Дин сделал шаг назад и резко, почти без замаха, врезал ему. Бил он вполсилы, но и того хватило, чтобы Сэма шатнуло назад и в сторону. Восстановив равновесие, он выпрямился и схватился за пострадавшую челюсть, глядя на старшего брата глазами бездомного щенка, которого незаслуженно пнул жестокий прохожий. — Это так ты встречаешь брата?! — Так я встречаю засранца, который и не подумал сообщить своей семье, что жив! Где тебя носило, Сэм?! — Что значит «и не подумал»?! Ты же не мог не узнать в банке, что именно я забрал содержимое ячейки, к которой ты так спешил, что даже за неделю не добрался, — возмущение в голосе мелкого уступило место едкому сарказму. — Или я зря заигрывал со всеми служащими-девушками, которые только попались мне на глаза? А может, ты совсем свое пресловутое чутье потерял, и мне надо было там плакат повесить? — Кончай язвить, Саманта! Не приехал вовремя я туда потому, что был несколько не в кондиции после попытки — провалившейся, к счастью — убить того, кто, как я был уверен, отправил на тот свет тебя. Он, кстати, в свою очередь чуть не пришил меня. Ну, это на случай, если тебя вообще интересует моя жизнь. — То есть то, что я озаботился оставить тебе кое-что, способное обеспечить твою безопасность, ничего не значит? Ну да, обычная логика Дина Винчестера, — Сэм устало махнул рукой и, подойдя к креслу, упал в него, демонстративно отвернувшись к окну. Дин решил тоже не стоять столбом: разговор им предстоял долгий. Устроившись на диване, он помолчал и, относительно успокоившись, продолжил уже мирным тоном: — Ладно, Сэмми, рассказывай. Что произошло и где тебя носило все это время? — О, тебя наконец заинтересовало, что же произошло, — фыркнул Сэм, больше показывая возмущение, чем и вправду его испытывая. Все же не понимать, как будет воспринято его молчаливое отсутствие, он не мог. Хоть и считал, что дал брату ту информацию, которую мог дать, и тем способом, который был доступен на тот момент. — Случилось то, что и должно было случиться рано или поздно: меня попытались убить. — Ну, учитывая, что ты копал под Семью, то этого вполне можно было ожидать, — вставил Дин. — Не перебивай, — Сэм поморщился. — Я прекрасно понимал, чем мне грозит мой интерес. Но и дальше сидеть на попе ровно не мог. В отличие от тебя, Дин, я всегда хотел нормальной жизни, а не этой… — он беспомощно помахал руками в воздухе, словно пытаясь выловить нужное слово из воздуха, — имитации. Я был крайне осторожен. Просто одна сволочь из Семьи оказалась очень круто законспирированным фэбээровцем. Он даже фамилию сменил. Бальтазар Милтон. Он же Бальтазар Новак в прошлом. Та еще хитрая скотина. Узнав, кто он, я переживал, как бы ты, опираясь на мое письмо, не обратился с оставленным тебе материалом к нему. Так что компромат я забрал, как только смог. — Я бы не пошел к этому козлу. Я, еще читая твое письмо, догадался, кто он такой. — Принимая во внимание, кого ты сегодня на складе собой закрывал, могу даже поверить. Вот только знаешь ли ты… Ладно, сейчас не об этом. — Нет, раз начал, то уже договаривай, — вскинулся старший Винчестер. — Что ты там знаешь о Касе? — Кас? Ты называешь его так? — мелкий посмотрел странно, но потом снова оборвал сам себя: — Нет уж, давай все-таки по порядку, а то только запутаемся и до главного не дойдем. Так вот, пришел ко мне как-то Азазель, и, как ты наверняка догадываешься, не затем, чтобы чайку попить. На беду, Руби вернулась из Лос-Анджелеса раньше, — Сэм замолчал, скривившись. — Мне жаль, Сэмми. — Да, я знаю. Спасибо. Этот мудак вколол мне какую-то дрянь, которая, видимо, должна была меня обездвижить, однако то ли он дозу не рассчитал, то ли ему подсунули не то, что надо, но я довольно быстро пришел в норму. Правда, до этого момента он уже вытянул все, что можно было, из моего ноутбука. — Каким образом? Никогда не поверю, что он мог взломать твой пароль. Да и вообще, чей бы то ни было. Как и не поверю в то, что ты так быстро раскололся, с твоим-то упрямством! — Понимаешь, Дин, людям как-то не свойственно в собственном доме, отходя от рабочего стола на пару минут, блокировать компьютер. Еще скажи, что ты так делаешь. — Не делал, но теперь наверняка буду. Хотя что там у меня может быть важного... Ладно, я уже понял, почему твой ноутбук был чист, как в момент покупки. Но куда делся ты сам до того, как в дом заявился чистильщик? — Ты узнаешь обо всем гораздо быстрее, если не будешь перебивать. Азазель, полагаясь на действие своего волшебного укольчика, привязал меня чисто символически. Дождавшись полного восстановления двигательных функций, я напал на него и с превеликим удовольствием прибил эту скотину. Кстати, копаясь в моем ноутбуке, он успел рассказать мне много интересного. К примеру, о том, кто убил нашего отца. — Его убил тупой водитель грузовика. — Ошибаешься. В больнице отец был еще жив и имел все шансы жить и дальше. Его убил Азазель. По указанию Семьи, естественно. — Какого хрена? Зачем им это могло понадобиться? Он же работал на них! — Работал. До того, как сбежал. А сбежал он, когда узнал каким-то образом, что человек, которого ему в свое время отдала на расправу Семья как виновника гибели нашей матери, таковым вовсе не был. То есть ему вдруг стало известно, что тот, кого он так долго выслеживал и в конце концов убил после долгих, мучительных пыток, был невиновен. По крайне мере, в смерти Мэри Винчестер. А ведь за возможность свершить правосудие, как отец тогда считал, он пожертвовал своей совестью. И перечеркнул этим какую-либо возможность нормальной жизни не только для себя, но и для нас. Можешь себе представить его состояние, Дин? Узнать, что обменял так много на пустышку-приманку. Это сломало его. Это сломало бы любого. — Вряд ли у него были доказательства, раз он поехал пить в дрянной мотель, а не обратился в полицию. Чем это могло угрожать Семье? — Возможно, тем, что он мог рассказать нам? И уже мы могли выйти на след настоящего убийцы. Азазеля. — Он и там отметился? Чем этой твари могла помешать наша мать? — Дин сжимал и разжимал кулаки, жалея, что не может ощутить под пальцами шею Азазеля. Одна радость — что хотя бы Сэм разобрался с убийцей матери. Хотя Дин бы сделал это явно более художественно. — Мать — ничем. А вот отец, будучи полицейским, сам того не зная, умудрился перейти ему дорогу. Вот тот его и наказал. По собственному почину, как он сам с гордостью заявил мне. А Семья уже просто воспользовалась сложившейся ситуацией. Даже не столько Семья, сколько лично Кроули. Братья помолчали какое-то время, уйдя в воспоминания. Дин встал и выудил из мини-бара початую бутылку виски. Принеся из кухни два стакана, он налил и себе, и брату, не спрашивая у того согласия. Взглянув на подсунутый стакан, наполовину заполненный янтарной жидкостью, Сэм вынырнул из своих мыслей и, не став пить, снова заговорил: — Кстати, я вот хотел у тебя спросить: что ты знаешь о смерти Джессики? Охотник поежился под пристальным взглядом брата. — Сэм, я… не так уж много я знаю… — Давай без этих танцев на воде, Дин, — решительно перебил его Сэм и повторил, выделяя каждое слово: — Что. Тебе. Известно. О смерти. Моей. Девушки? Или мне стоит спросить, что ты знал о том, что ее собираются убить, когда приехал ко мне со своей песенкой о пропавшем отце, которому срочно нужна наша помощь? — Мне сказали, — Дин сглотнул, — что с ней может что-то случиться. И случится ли это же с тобой, зависит только от того, будешь ли ты рядом с нею. Мне жаль, Сэм. — Тебе жаль? Тебе жаль?! Ты мог сказать мне! Мы могли ее спасти! — Да, мне жаль. Мне жаль, что я не всесилен! Мне жаль, что это было решение кого-то посерьезнее Кроули, кого-то из Семьи, с кем мы не смогли бы тягаться при всем желании! Мне жаль, что Джесс погибла, но я думал, что, как только увезу оттуда тебя, они потеряют к ней интерес. Я правда так думал! Я надеялся на это. Но даже если бы знал, что все будет именно так, я бы ничего не поменял. Извини, Сэмми, но выбирая между твоей жизнью и жизнью твоей девушки, я выбрал тебя! И выбрал бы снова! Сэм закрыл лицо руками, откинувшись на спинку кресла. — Дин, ты вообще себя слышишь? Тебе плевать на мои чувства. Плевать на мои желания. Плевать настолько, что ты молча позволил умереть девушке, которую я любил. Ты вообще представляешь себе, что это такое: потерять того, кого любишь? — Очень даже хорошо представляю. Если помнишь, мы оба потеряли маму, а потом и отца. — Не знаю. Мне начинает казаться, что ты просто не способен любить. Кого бы то ни было. Потому что любовь — это не просто жажда присутствия. Любить — значит заботиться. И не только о жизни, но и о чувствах того, кого любишь, о его переживаниях, о том, что важно для человека. Тебе же только нужно, чтобы объект твоей так называемой любви был рядом с тобой. Плевать, в каком виде: хоть связанным по рукам и ногам, хоть калекой, физически или морально. Это не любовь, Дин, — это тупой, эгоистичный собственнический инстинкт! Это было больно. Особенно больно потому, что несправедливо. Дин схватил стакан с виски и залпом почти ополовинил его. Вот каким, оказывается, видит его младший брат. Не то чтобы Дин раньше был уверен, что тот причисляет его к своим кумирам. Но то, что Сэм оказался способен вот так, безжалостно высказать все прямо ему в лицо, говорило о том, что младший давно и часто об этом думал и полностью уверился в собственной правоте. — Ладно. Сейчас не о том речь, — Сэм выпрямился в кресле и, взяв со стола стакан, сделал глоток виски. — Как ты уже, думаю, догадался, Азазель был исполнителем и в убийстве Джесс. О чем и поведал мне во всех подробностях. Не думал, что когда-нибудь такое скажу, но, убивая его, я радовался как никогда в жизни. Я снял с него скальп и разбил лицо. Я знал, что пришлют чистильщика, а мы с ним никогда не встречались, так что у меня был реальный шанс сымитировать свою смерть и скрыться. Я как раз обыскивал труп, пытаясь найти флешку, на которую Азазель скачал всю собранную мной информацию, когда услышал, что в дом кто-то вошел. Пришлось спешно уходить. Я рассчитывал вернуться позже и поискать уже в доме — пока мы дрались, она могла и вывалиться, — но прямо на подъездной дорожке меня сграбастали какие-то громилы, затолкали в фургон и усыпили. Их препарат был явно качественнее, чем у Азазеля. Вырубился я надолго. Очнулся примерно через сутки, в чьем-то доме. Теперь я знаю, что это был дом Люция Новака, не участвующего ни в каких делах Семьи. С ним сотрудничала Руби. Как оказалось, ей тоже была не по душе эта жизнь под колпаком всемогущей Семьи. Увы, сама она не успела мне об этом рассказать. Люций… — Так не зря же даже его больная семейка от него отказалась! — не выдержал Дин. — И кстати, сотрудничество с ним Руби — еще одно доказательство того, что связываться с этим человеком точно не стоит. Извини, я знаю, что о мертвых либо хорошо, либо никак, но факт остается фактом: твоя невеста была той еще сукой. — Да, ты, как всегда, просто-таки образец сопереживания и тактичности, Дин. Не знаю, что там тебе мог понарассказывать твой приятель Кас, — Сэм с особым сарказмом выделил последние два слова, — но в Семейном бизнесе Люций не участвует потому, что испытывает глубокое отвращение ко всей этой дьявольской паутине, в которой увязли его братья с подачи их отца. Он искренне ненавидит и хочет разрушить эту систему, которая лишила их сначала нормального детства, потом отца, а потом и нормальной жизни тоже. Никого не напоминает? — О, так вы сошлись на почве нереализованных детских мечтаний? А как же укладываются в эту пасторальную картинку его угрозы невесте Кастиэля? Из-за действий его людей она попала в аварию и оказалась на грани смерти. Кстати, тут пришло время спросить, каким образом ты связан с этим случаем? Ты был на складе? — Да, Дин, на складе я был. И спас тебе жизнь, между прочим, убив при этом человека, с которым работал. Впрочем, можешь не благодарить, только в следующий раз не лезь прикрывать собой всякую мразь. — То есть я должен был стоять в сторонке и смотреть, как тот тип пристрелит Каса? — Да не собирался он его убивать! Так, подстрелить, чтобы лишить подвижности и добавить сговорчивости в беседе с Люцием. — Ага, так это теперь нормальное обращение с братьями? Ты рекомендуешь мне это запомнить, Сэмми? — Сам по себе Кастиэль не нужен Люцию и даром. Ему нужно кое-что, что должно быть у него, а именно: флешка Азазеля с моей информацией. И если бы ублюдок согласился сотрудничать, когда Люций ему нормально это предложил, то никто бы не трогал его невесту. Да и его самого. Просто забрали бы то, что ему все равно не принадлежит. — С чего вы взяли, что она вообще у него? А если и была, почему он не отдал ее своим братьям, тому же Рафаэлю или Бальтазару хотя бы? И что за отношение к Кастиэлю? Ты его вроде как не знаешь даже, но говоришь с таким видом, будто он, как минимум, в твой кофе плевал каждое утро. — Ей больше негде быть. Перед тем как наведаться в банк, я возвращался и обыскал весь дом. Там ее не было. Убирал дом Кастиэль. Значит, он ее и забрал. Почему я думаю, что он не передал ее дальше… это сложнее. Но Люций считает: поскольку основные схемы, зафиксированные на диске, который я оставлял тебе, не изменились, то Семья все еще не в курсе, что кому-то стало о них известно. Почему — я не знаю. А касательно того, что я называю ублюдка ублюдком, то это только потому, что он действительно является редкостной тварью. Хитрой, лживой, жестокой мразью. — Повторюсь, ты его не знаешь. Все, что ты сейчас говоришь, подходит к нему не больше, чем ко мне, например. Кому-то я тоже могу показаться редкостным подонком. — Но всегда есть конкретные действия, по которым можно вывести объективное суждение. И у него они таковы, что все мои определения кажутся слишком мягкими. А то, что ты полез за него под пулю и пытаешься защищать, говорит только о том, что он навешал тебе лапши на уши пару килограммов. Хотя даже в таком случае я не понимаю твоего поведения. У тебя никогда не было друзей, Дин. И можешь мне сейчас не заливать о Бенни — я прекрасно знаю, что его ты числишь просто хорошим приятелем. И если бы я о нем тебе сейчас говорил… — Да что ты знаешь о его действиях?! — перебил Дин, явно разозлившись. Вскочив с дивана, он раздраженно забегал по комнате. — Он спас мне жизнь. Дважды! Он не убил меня после того, как я пытался убить его! Он сохранил мою Детку, даже когда был зол — и заслуженно! — на меня. И именно он сообщил мне, что ты жив, когда сам понял это, сопоставив некоторые факты. Кстати, тем, что это радостное известие не дошло больше ни до кого из Семьи, мы обязаны опять-таки Касу. Потому что он никому больше о своих выводах не сказал. И еще вопрос, кто кому больше навешал лапши: Кастиэль мне или Люций — тебе. То, что ты о нем говоришь… Кас не такой. — Мне уже даже страшно спрашивать, что за отношения вас связывают, — усмехнувшись, заметил Сэм, надеясь чуть разрядить атмосферу незамысловатой шуткой. — Ты защищаешь его, прямо как девочка-подросток — своего первого бойфренда перед отцом. Вопреки ожиданиям младшего, Дин юмора не оценил и не скорчил подобающую случаю гримасу шутливого ужаса. Вместо этого он застыл на месте, и на лице его появился ужас вполне настоящий. Рука старшего брата, как отстраненно отметил Сэм, неосознанно метнулась к синяку на шее, прикрыв его. Не к синяку — к засосу, тут же исправился младший Винчестер. Чтобы сложить вместе свои слова и реакцию брата на них, Сэму понадобилась не одна минута и серьезное напряжение, потому что складываться картинка упорно не хотела. Забрезжившее смутное подозрение было настолько абсурдным, что… его требовалось срочно проверить. Просто для того, чтобы навсегда выбросить из головы подобные глупости. — Ты так прикрываешь этот несчастный засос на шее, что я начинаю подозревать, что угадал насчет отношений, и его тебе поставил твой дражайший Кас, — как можно небрежнее сказал он, тщательно следя за выражением лица Дина. Тот как будто съежился, всем телом сигнализируя о замешательстве и желании исчезнуть, скрыться от пронизывающего взгляда младшего брата. А еще эта виноватая, пристыженная моська. Сэм широко открытыми глазами, не мигая, смотрел на него, отказываясь верить в то, что видит, и в то, что понимает. — Я… — голос Дина хрипел так, что ему пришлось откашляться и попробовать снова: — Сэм, я… — вторая попытка оказалась ничуть не продуктивнее, учитывая, что слова куда-то разбежались, оставив вместо себя только внезапно вспыхнувшее чувство стыда перед братом. Он даже не предполагал, что однажды придется рассказывать младшему о своем моральном уродстве. Он понятия не имел, как о таком можно говорить. — Боже, Дин… — пробормотал Сэм, опуская голову почти к самым коленям, массируя переносицу двумя пальцами, а второй рукой закрывая себе рот, словно отчаянно пытаясь сдержать тошноту. Никогда еще Дин не чувствовал себя таким омерзительным. Он давно знал, что является выродком, но наивно верил, что ему удастся скрывать свою ущербность вечно. В отсутствие брата мысли о последствиях его связи с Касом ушли на задний план. Теперь ему неожиданно пришлось столкнуться с одним из этих самых последствий. Это был всепоглощающий стыд. Стыд и отвращение к самому себе. Хотелось снять с себя кожу и выстирать ее с ядреным отбеливателем. А еще лучше — прополоскать таким же образом свои мозги. Шагнув на деревянных ногах к дивану, он буквально упал на него. Проигнорировав еще наполовину полный стакан, Охотник схватил бутылку и сделал несколько глотков прямо из горла, обжигая глотку и пищевод. Виски теплой волной растекся по пустому желудку. — И насколько для тебя все это… серьезно? — выдавил из себя Сэм, по-прежнему не поднимая глаз, но тут же перебил сам себя: — Хотя о чем это я… То, как ты его защищаешь, говорит само за себя. — Дело не в… серьезности. И вообще не в… не в этом, — скомкано пробормотал Дин, покраснев. — А в том, что у тебя явно неверное представление о Кастиэле. — А у тебя оно, значит, верное? — Сэм, оторвавшись наконец от разглядывания какой-то точки на полу, посмотрел брату в глаза, недоверчиво подняв бровь. — Я с ним хотя бы лично знаком. Кас, может, и не образец открытости, но он всегда честно отвечает на мои вопросы. Я вообще не могу себе представить, чтобы он стал врать и притворяться — это совсем не в его характере. — А кто тебе сказал, что ты знаешь его настоящий характер, Дин? Это чудовище. Больное чудовище. Таких невозможно знать, потому что невозможно понять их больную психику. К примеру, судя по твоему к нему отношению, ты явно не в курсе, что он курирует дела Семьи на всем Северо-Западе страны? Или ты спутался с ним как раз из-за этого, внезапно став большим почитателем важных шишек? Чего еще я о тебе не знаю, брат? — Что за чушь? Он чистильщик. Ты представляешь себе большого босса, который бы занимался таким делом? — возмутился Дин, игнорируя мелочную нападку. — Вполне. Поскольку занимается он этим только потому, что ему это нравится. Понимаешь? Нравится превращать людей в жидкое дерьмо, стирая всякую память о них. Причем специфические вкусы у него проявлялись еще с детства. Люций обмолвился как-то о некоторых милых увлечениях своего младшего брата. В частности, о том, что, будучи ребенком, тот очень любил хоронить животных. Живыми. С радостью и восторгом, в мельчайших подробностях рассказывая домочадцам о попытках несчастных зверушек выбраться из своих могил, об их скулеже, о страхе в их глазах и о том, как они обделывались от этого страха. А потом этот маленький монстр искренне обижался на то, что родные его наказывают и не любят. — О, теперь я, видимо, должен проливать слезы по поводу гибели каких-то несчастных животинок только потому, что Люций тебе что-то там наврал. — Не впечатляют тебя животные — могу рассказать, что твой ненаглядный Кастиэль вытворял со своей сестрой, Анной. Она сбежала из дома, потому что больше не могла выносить тот кошмар, который создал для нее «любящий» брат. И об этом мне уже рассказывал не Люций, а сама Анна. И это не трогает? Тогда позволь спросить, знаешь ли ты, как умерла мать Кастиэля? — Как точно — не знаю, но это было что-то связанное с ее алкоголизмом, насколько я понял. Уж извини, что не стал выспрашивать у Каса все подробности. — Она захлебнулась собственной рвотой. По крайней мере, такова была официальная версия после того, как Семья ее подкорректировала. А в неофициальной фигурировал отчет коронера, в котором черным по белому было написано о синяках на задней части ее шеи. То есть кто-то вдавливал ее лицо в ее же блевоту, пока она не умерла. Чтобы внести окончательную ясность, скажу, что в доме больше никого не было, кроме нее и ее младшего сына. У тебя все еще осталось что сказать в защиту этого психа? На этот раз Дин молчал довольно долго, поминутно прикладываясь к бутылке Jack Danielʼs и судорожно пытаясь совместить в своем представлении образ того Кастиэля, которого знал, с портретом бессердечного чудовища, который нарисовал брат. — А с какой это стати Люций так старательно просветил тебя именно в отношении Кастиэля? Или он тебе выдал подноготную всей своей семейки? — Когда Люций узнал, как налажали те придурки, чьи тела ты видел на складе, он послал меня и Брукса разобраться с ними, поскольку стало ясно, что их поимка — просто вопрос времени. Он объяснил мне как старшему в операции, с кем именно на этой территории мы можем столкнуться. Увидев на складе Кастиэля, мы подумали, что будет большой удачей захватить его самого вместо его невесты, находящейся в больнице в явно непригодном для транспортировки состоянии. Тем более что обыск его дома ничего не дал — флешки там не оказалось, и только этот гаденыш мог точно сказать, в какую жопу он ее засунул. И все бы получилось как нельзя лучше, если бы не влез ты. — Ну извини, что не стал молча стоять в сторонке, глядя, как убивают моего друга! — огрызнулся Дин, немало удивив брата своим упорством. На мгновение Сэм отвел глаза. Когда он снова посмотрел на старшего, взгляд его выражал только презрение. — Судя по всему, ты крепко подпал под влияние этой твари. Я теперь даже не знаю, заинтересуют ли тебя такие мелочи, но… Ты говорил, что не знал точно, кто решил судьбу Джессики? Теперь знаешь. Это был Кастиэль. Как куратор этого региона. И решение о ликвидации нашего отца принимал тоже он. Собственно, как и о моей. Даже если тебе уже плевать, что ты спишь с мужиком, подумай хотя бы о том, что этот мужик еще и убийца членов твоей семьи. — Что ты несешь?! Я сам видел в его телефоне сообщение Рафаэля с твоим адресом. Это Рафаэль дал распоряжение Касу провести уборку, а не… Хочешь сказать, Кас сам себе сообщение послал? — Не знаю, что ты там видел. Возможно, он просил Рафаэля узнать какую-то информацию обо мне. То, что знаю я, я тебе сказал. Твое право: верить брату или… своему любовнику. Которого ты и не знаешь толком. Молчи, я понял, что ты считаешь иначе. Но подумай... А что, если ты ошибаешься?.. Ведь Люций и Анна знают своего брата дольше и однозначно лучше, чем ты. И я бы тебе не врал, а в том, что сказал, я уверен. Кастиэль Новак — чудовище. Имеющее неизвестно какие планы на тебя. Ты же ведешь себя, как его преданный песик, и не хочешь даже задуматься о том, что он может однажды закопать тебя так же, как других. Наверняка им тоже казалось, что они знают его хорошо. А для него это была просто игра. Больное, извращенное развлечение. Представляю, как веселится ублюдок сейчас, трахая того, чью семью он почти уничтожил. Дину показалось, что его ткнули мордой в здоровенную кучу дерьма. Надо было сказать Сэму, что тот ошибся, что все не так. Просто открыть рот и соврать, что уверен в истинности своего представления о Кастиэле. Соврать, потому что зерна сомнений, посеянные Сэмом, уже проросли. Ростки неуверенности, пока еще слабые и хилые, тем не менее намертво сковали голосовые связки, не давая вымолвить ни слова. Вместо этого он снова приложился к бутылке, глотая обжигающую жидкость, как воду. — Боже, что сказал бы отец, — прошептал Сэм, глядя куда-то в сторону. Дин тоже избегал встречаться с ним взглядом. Краем глаза он видел, как брат встает и идет к выходу. Молча. Действительно, что еще тут можно сказать? — Я зайду завтра, — сказал Сэм. — Не стоит. — Я зайду завтра, — упрямо повторил младший и вышел в коридор. Через пару минут тихо хлопнула входная дверь. Дин все так же сидел на диване, уставившись невидящим взглядом на пустое уже кресло. Мысли скакали в голове стадом взбесившихся кенгуру. И он даже не представлял, как призвать их к порядку, чтобы разобраться во всем. Да и надо ли это вообще делать? По сути, главное было ясно уже сейчас: то, что было с Касом (чем бы это ни было), продолжать больше нельзя. Потому что как бы он ни относился к Ангелу, но отвращение и презрение в глазах собственного брата Дин не сможет вынести никогда. На следующий день Сэм снова зашел, как и обещал. Вечером уже, дав Дину возможность проспаться, справедливо предположив, что одной бутылкой виски тот не ограничится. Однако его предусмотрительность помогла мало, так как вырубился старший Винчестер только около восьми утра уже, потратив остаток ночи на виски и бесполезные пьяные философствования. Соответственно, проснулся он далеко за полдень и в состоянии, оставляющем желать лучшего. Еще и снилась всякая муть. Сны сменяли друг друга, не становясь приятнее. В каждом Охотнику очень нужно было куда-то попасть, но на пути постоянно возникали более или менее нелепые, но одинаково непреодолимые препятствия. Последний сон, запомнившийся особенно ярко, вообще был воплощением бредовости: Дин стоял посреди бескрайнего поля, сплошь усыпанного битым стеклом, и не имел ни малейшего представления, как оттуда выбраться или хотя бы в какую сторону лучше идти. Его босые ноги уже изрядно болели и кровоточили, и каждый шаг в любом направлении только добавлял ран. Какое-то время он пытался ступать как можно аккуратнее. Потом пробовал прогребать осколки в надежде дойти до чистой земли, но только убедился, что слой стекляшек слишком толстый. Закончилось все тем, что он, потеряв терпение, побежал и, споткнувшись в конце концов, рухнул всем телом в звенящую колючую массу. Просыпаясь, он все еще чувствовал боль от впивающихся в кожу осколков. После этого спать больше не тянуло. Похмелье, дурные сны, не менее дурные мысли и недосып, сложившись вместе, превратили вчерашнее подавленное настроение в злобно-агрессивное. Едва увидев мрачную, опухшую физиономию брата, Сэм пожалел, что вообще пришел. Надо было подождать хотя бы день, дав старшему больше времени на обдумывание всего и принятие правильного — а точнее, нужного — решения. Но деваться уже было некуда. Сэм аккуратно просочился в квартиру мимо враждебно зыркающего на него брата и нарочито спокойно спросил: — Угостишь чашечкой кофе? Дин молча пошел на кухню. Так и подмывало ляпнуть что-то вроде: «Не брезгуешь пить кофе в доме грязного педика, Сэмми?» Но усилием воли он сдержался, понимая, что непреодолимое желание хамить и ерничать есть не что иное, как банальная защитная реакция. И раздражение, которое вызывал в нем сейчас брат, на самом деле относилось вовсе не к нему, а только к тем вещам, о которых младший вчера говорил. Так в древности, бывало, убивали гонца с дурными вестями. Но Сэм ведь не виноват в том, что ему пришлось выступить для Дина в такой роли. И в своей реакции на извращенные пристрастия старшего не виноват тоже. Реакция была совершенно нормальной. Это сам Дин не был нормальным. О чем и сам прекрасно знал. Поставив на стол перед Сэмом чашку кофе, он не стал садиться, а отошел к окну. — Зачем пожаловал, Сэмми? Или ты мне вчера еще не все сказал? — А я не могу зайти к брату просто так? — вопросом на вопрос ответил младший, сохраняя, впрочем, полнейшую невозмутимость. — Но могу и предложить кое-что. — Я весь внимание — глаголь! — приподнимая воображаемую шляпу, шутовски поклонился старший. — Не думаю, что ты захочешь продолжать работать на Семью. Почти уверен, что ты захочешь отомстить. Но против такой серьезной машины один человек — ничто. А Люцию нужны надежные люди. И цель у него та же самая — уничтожить синдикат. Да и мне было бы спокойнее, если бы ты прикрывал мою спину, а я мог прикрыть твою. — О, у тебя внезапно проснулась толерантность? А то, знаешь ли, вчера тебя явно блевать тянуло при взгляде на меня. — Дин, прекрати паясничать! Можно подумать, ты не понимаешь, что, как бы ни складывались обстоятельства, ты все равно останешься моим братом. Что бы ты ни делал. В конце концов, каждый может ошибиться. Давай просто забудем об этом и займемся более важными делами. — То есть ты предлагаешь мне перекрасить шкуру и свалить с тобой, чтобы верой и правдой служить твоему обожаемому новому боссу? — Нет, я предлагаю тебе отомстить Семье, разрушившей нашу жизнь, а потом просто жить. Как захочешь. — И ты наивно думаешь, что твой Люций это позволит? С чего бы вдруг? — Я тебе уже говорил, что он ненавидит синдикат не меньше нашего и по тем же причинам. Короче, выбирай, ты со мной или нет? Мысли в похмельной голове ворочались медленно и вязко. Дин не сомневался, что в нарисованной младшим картинке есть немало белых пятен-подвохов, но вычислить их прямо сейчас был неспособен. Причем даже не столько по причине вчерашнего перепоя, сколько в связи с банальной нехваткой точной информации. И на получение таковой могло уйти немало времени. Но, по сути, был ли у него вообще выбор? — Сам знаешь, что с тобой, — озвучил очевидное Охотник. Сэм только кивнул, как будто и не ждал другого ответа. Впрочем, зная старшего Винчестера, другого ответа ждать и не стоило. Следующий день прошел для Дина под знаком весов. В том смысле, что его эмоции и мысли постоянно словно качались на колеблющихся чашах, а намерения менялись в зависимости от того, какая чаша перевешивала. Дин то безоговорочно верил Сэму, злился на Кастиэля и хотел… ему сложно было решить, что именно он хотел бы сделать, так как при попытке это определить неизменно появлялись мысли о том, что Кас не мог быть таким, каким описывал его мелкий, и Сэм ведь даже не предоставил никаких доказательств, и вообще, все это наверняка был полный бред. Чаши весов стремительно менялись местами. Чтобы через какое-то время снова повторить свои перемещения. Младший уехал, оставив старшего в полном душевном раздрае, пытающимся свыкнуться с новой информацией и новым статусом — одной из тех самых крыс, которых он всегда так ненавидел. И даже понимание, что это вопрос восстановления справедливости, и Семья нанесла удар первой, обманывая отца, а после и убив его и Джесс, дела не облегчало. Думать о себе как о предателе не хотелось. Что ему точно хотелось сделать, так это позвонить чистильщику и напрямую расспросить обо всем. Останавливало понимание, что подобные вопросы лучше задавать лицом к лицу, внимательно наблюдая за реакцией человека. А еще такой разговор лучше вести с холодной головой. Хватит, Дин уже однажды наломал дров сгоряча — в этот раз он собирался сначала окончательно успокоиться, а только потом встречаться с Ангелом для разбора полетов. Пусть он и понимал, что их отношения (если это можно было так назвать) нужно прекратить, но хотел бы сделать это, не разругавшись в пух и прах, если вдруг окажется, что и ругаться-то не из-за чего. Тут мысли делали новый виток, возвращаясь ко всей той куче дерьма, что вывалил на него Сэм. Может, и не нужно пытаться успокоиться? Может, самым правильным будет сразу поехать к чистильщику и хорошенько врезать по брехливой морде для начала?.. Под вечер второго дня Винчестер, вернувшись со смены в автомастерской, уселся на кухне и попытался, медитируя на телефон, определить степень собственной готовности к спокойному разговору. С одной стороны, окончание работы с Мустангом привело его в достаточно хорошее расположение духа. С другой — весы в его голове никуда не делись, продолжая свои бесконечные колебания. Не дожидаясь его решения, мобильник оповестил о входящем вызове, высвечивая на дисплее короткое: «Кас». Рука, потянувшаяся к телефону, заметно дрожала. Вся якобы приобретенная за два дня невозмутимость полетела к чертям в одно мгновение. *** Кастиэль собирался на работу, методично проверяя содержимое своих чемоданов. Нельзя сказать, что он был в восторге от предстоящего задания. Рафаэль опять выступил в своем репертуаре, дав только адрес. Перезвонив, Ангел выпытал у брата еще имя объекта. Имя же исполнителя осталось тайной за семью печатями. На закономерное возмущение Рафаэль ответил только, что исполнитель уже сделал свою работу и уже убрался с места, так что встретить его там Кастиэль никак не сможет. Настаивать чистильщик не стал, решив про себя, что без разговоров убьет любого, кого там найдет. Просто чтобы братцу впредь неповадно было предоставлять неполную информацию. Разозлившись на Рафаэля, Ангел даже не вспомнил о содержимом флешки, о котором собирался сообщить кому-нибудь из братьев еще с того момента, как понял, что видит. Но сначала его отвлекла организация церемонии прощания и кремации Дафны, потом суета с отъездом ее родителей. А сегодня — редкостно пакостный характер брата. Вообще, конечно, о сведениях об основных денежных схемах синдиката на уровне Семьи, включая и те, что плотно пересекались со счетами кое-каких политиков, следовало бы говорить напрямую с Майклом. Так что, поразмыслив, Кастиэль решил, что все вышло только к лучшему. По словам Рафаэля, его ждал всего один труп, который требовалось просто убрать. Никаких фокусов с неожиданным отъездом и прочими инсценировками. Так что закончить чистильщик рассчитывал задолго до полуночи. И потом обязательно позвонить Майклу. Дорога к нужному месту вела через район, где жил Дин. Проезжая мимо дома Винчестера, Кастиэль искренне пожалел, что едет пока только на работу, а не обратно. Впрочем, вспомнив, что после ему предстоит наверняка не самый короткий разговор с Майклом, он постарался отодвинуть мысли о возможной встрече как можно дальше. Его решительное «не сегодня», сказанное самому себе, вызвало волну огорчения и бессмысленного протеста внутри. Чувствуя себя после двух дней почти постоянной беготни вымотанным и каким-то… замерзшим, несмотря на летнюю жару, он отчаянно нуждался в тепле, которое мог дать ему только Дин. Сейчас он сам себе казался неким механизмом, работающим на солнечных батарейках, заряд у которых почти кончился. Иногда его интуиция, в существование которой сам Кастиэль ни капли не верил, подбрасывала сюрпризы. Так было в тот раз, когда ему чудом удалось выдернуть Дина из-под пули, даже не осознав до конца свои действия. Примерно то же необъяснимое подкорковое чувство заставило его руку потянуться к ближайшему стилету, как только он приблизился к месту работы. Внимательно оглядев небольшой двухэтажный дом, чистильщик не заметил ничего подозрительного. Замок на задней двери был вскрыт, видимо, исполнителем. Задержавшись на мгновение перед дверью, Кастиэль достал вместо стилета пистолет и, держа его в опущенной руке, двинулся дальше. Скорее всего, в доме остался исполнитель, которого можно было и пристрелить по случаю, как собирался. Но можно было и отпустить. А светить свои кинжалы перед посторонними Кастиэль очень не любил, что оправдывало себя не единожды. Свет раннего вечера сквозь большие окна, лишенные занавесок или жалюзи, беспрепятственно освещал все пространство дома, кроме совсем уж укромных закутков. Эта светлая тишина пустого здания немного ослабила невесть откуда взявшееся напряжение, охватившее его возле входа. Следуя по обычному маршруту от задней двери в гостиную, чтобы потом подняться на второй этаж, если внизу труп не обнаружится, Ангел посмеивался над самим собой и своей внезапно появившейся паранойей. Войдя в гостиную, он потерял несколько секунд на то, чтобы осознать, что именно видит. Именно этих секунд ему и не хватило. Его выстрел прозвучал на мгновение позже, чем два чужих. Один из поджидавших его целился в ногу, второй — в правую руку, если только он не был настолько неточен, чтобы промазать по корпусу так, что пуля прошила внешнюю часть рукава. Первый попал. Кастиэль попал тоже, что подтвердил второй стрелок, завалившись на спину. Мужчина хрипел и копошился на полу, но встать уже не мог. Два следующих выстрела прозвучали одновременно, на доли секунды отстав от первых. На этот раз на поражение били оба. Разница была только в навыках владения оружием. Чувствуя, как взрывается болью грудь, Ангел откровенно сомневался, что сам он попал в цель. Зря он предпочел огнестрельную игрушку верному стилету. Однако, вопреки его пессимизму, на груди первого стрелка тоже расплывалось кровавое пятно. Пытаясь удержать в вертикальном положении вдруг пожелавшее прилечь тело, Кастиэль сделал несколько шагов назад. Руки казались неподъемными. Огромным усилием воли заставив правую руку поднять невероятно тяжелый пистолет, он, едва сумев опередить противника, еще трижды нажал на курок, на последнем выстреле позорно завалившись назад. Затылок, спина и копчик весьма болезненно отреагировали на встречу с паркетом. Но потом вся эта боль словно стеклась в грудь, чтобы взорваться там сверхновой. Рот сам собой открылся в беззвучном крике. Как ни странно, сознание он не потерял. Рука лежала удобно: возле кармана пиджака. И хотя каждое движение отдавалось новым всплеском боли, Кастиэль добрался до кармана и вытянул оттуда мобильник. Звонить Рафаэлю было бесполезно. Разве что бессильно поматерить напоследок за устроенную подставу. Кроули — слишком далеко. Памеле сюда ехать полчаса, как минимум. А вот Дину — минут пять. И даже пусть он ничем уже не поможет, но его лицо было как раз тем, что чистильщик хотел бы увидеть перед смертью. Набрав номер на ощупь, Кастиэль с трудом дотянул телефон к уху и повернул голову, чтобы не держать его на весу, рискуя выронить в самый неподходящий момент. Ответил Дин уже на третьем гудке. — Мне нужна помощь, — Кастиэль пытался говорить громко и разборчиво, но выходил только шепот. Каждое слово приходилось выдыхать вместе с болью. — Огайо авеню, дом… — Твою мать, Кас, я тебе верил, а ты, оказывается, умело пудрил мне мозги все это время! — заорал Винчестер, заглушая его слабый шепот. — Оказывается, все, что ты рассказывал о себе, было брехней! Ты вообще правду когда-нибудь говоришь?! Охотник еще что-то кричал, но чистильщик уже не слушал. Зачем? Этот ор ему в нынешнем состоянии не перекричать. А Дин его, судя по всему, и не думал слушать, занятый какой-то своей очередной великой обидой. Наверняка смертельной. Интересно, теперь-то что? Хотя нет, не интересно. Смешно. Он умирает в одиночестве, потеряв призрачный шанс на спасение только потому, что Винчестер снова подозревает его бог весть в чем. Это действительно казалось очень смешной шуткой. Кастиэль попробовал рассмеяться, но грудная клетка снова взорвалась болью, а изо рта плеснула кровь, заливая все еще зудевший под ухом телефон. Больше позвонить никому не удастся. Да и некому звонить, если уж на то пошло. Помочь уже никто не успеет, а единственный, с кем он хотел бы попрощаться, слушать не стал. Воздуха становилось все меньше. Повернув голову, он уставился в потолок. Не то чтобы тот был каким-то особо интересным, но смотреть на валяющиеся неподалеку трупы было еще менее интересно — он видел их в своей жизни предостаточно. Впрочем, как и потолков. Когда вдохи стали совсем короткими, потолок начал падать. Неторопливо и даже как-то завораживающе, в падении уменьшаясь в размерах, пока не свернулся в одну едва заметную светлую точку. Потом и эта точка наконец исчезла, и его накрыла сплошная темнота.