Стёпа и зелёные человечки

- Подними голову! – приказал Илх’Туро ризитейцу. Тот выполнил требуемое, и Илх’Туро вздрогнул – совершенно непозволительное проявление эмоций! Извиняло Высшего только то, что глаза ризитейца показались ему на удивление знакомыми. Он ведь так и не забыл ту юную Невесту, с которой провёл поистине незабываемые дни. Таких чистых, сильных и пьянящих эмоций он не ощущал больше ни у кого – ни до, ни после. Порой он думал, что проснувшаяся эмоциональность у него была своеобразной расплатой за это – слишком остро, слишком ярко, слишком сильно ощущалась любовь ризитейки. Он до сих пор помнил её имя – Лури - и ни с кем, никогда не вспоминал своё случайное приключение. Хотя нет… Единственный разговор об этом – разговор с отцом – закончился для Илх’Туро наказанием, хотя вроде бы отец и хмыкнул одобрительно. Больше года он пробыл во дворце, под своеобразным домашним арестом. И весь год отец не разговаривал с ним, храня ледяное презрительное молчание. Высшие никогда не наказывали своих детей физически, обычным наказанием был выговор или ограничение в тратах. Так что, по меркам Высших, наказан был Илх’Туро очень серьёзно. Особенно унизительно это было для прошедшего первое совершеннолетие. Долгоживущие Высшие поздно начинали считаться взрослыми – первое совершеннолетие наступало в семнадцать лет, второе – в тридцать пять. А до этого власть родителей была неограниченной. Другое дело, что отпрысками своими Высшие дорожили – контроль за рождаемостью был весьма жёстким, это рабы могут плодиться без разбора – ведь всегда можно произвести необходимое прореживание, да и нужды их весьма ограниченны. Высшие же жили ни в чём себе не отказывая, поэтому должны были учитывать ограниченность ресурсов и оптимальное число представителей своей расы. Именно поэтому у каждой семейной пары было не более трёх детей – пол строго контролировался, для этого существовали особые технологии, и разница в возрасте между детьми могла быть довольно большой. Скажем, старшей сестре Илх’Туро – Мар’Грие было уже больше пятидесяти лет – самый расцвет молодости и красоты по меркам Высших. Она уже давно выбрала себе супруга, и её старший сын приближался к первому совершеннолетию. А в последующие годы после её рождения предписывалось зачинать только девочек – вот почему с рождением Илх’Туро родители затянули так надолго – Тан’Туро хотел сына. Естественно, что он дорожил своим наследником – ведь право на третьего ребёнка было семьёй не использовано из-за гибели Ти’Грие. Но сейчас… Сейчас Илх’Туро стал совершеннолетним и получит наследство матери. А Тан’Туро выберет себе новую супругу… Или всё-таки не выберет – вон как хочет подобрать пару сыну… Илх’Туро посмотрел на терпеливо стоящих на коленях рабов, и внезапно ему стало как-то не по себе. Неужели этот юноша - сын той красивой девушки? Получается, что он второй раз вмешивается в её жизнь? Но, может, это просто случайное сходство? - Как тебя зовут, ризитеец? – спросил Высший. - Грам, - ответил тот, откинув упавшую на глаза прядь волос знакомым, не забытым жестом. - А твою мать? Грам внутренне облился холодным потом. Зачем этому Высшему имя его матери? Вдруг он задумал что-то плохое? Нельзя говорить правду, нельзя… - Кирие, - ответил Грам. – Мою мать зовут Кирие… Илх’Туро испытал облегчение – значит это просто случайное сходство, да и парень очень красив, как и все благородные ризитейцы. И короткая мысль отпустить раба тут же погасла. Глупо отказываться от столь прекрасного подарка. Поэтому он улыбнулся и довольно мягко сказал: - Покажи мне, на что способен, Грам… А твой напарник пусть присоединится к тебе. *** - Нам нужно приземлиться, - сказал Ирон Стёпе, в очередной раз справившись с расчётами курса. – После следующего скачка мы окажемся в последнем из цивилизованных миров Каталога. Дальше пойдём только по расчётам. - Приземляться зачем? – удивился Стёпа. - Нужно произвести дозаправку и купить продовольствие. Мы много израсходовали топлива на скачки, а продовольствия на корабле и так было немного запасено. Гонка «Золотой век» не должна была быть долгой, большие запасы продовольствия были и не нужны. А нам нужны – сам понимаешь. Не думаю, что нам встретятся за пределами Каталога другие развитые миры, знакомые с межпланетными полётами. Стёпа немного подумал и кивнул, соглашаясь. - Ты прав, - сказал он. – Только вот на что мы будем всё это покупать? Ирон рассмеялся: - Неужели ты думаешь, что я не позаботился об этом? У меня есть специальная карта, на которой вполне достаточно средств. - Предусмотрительный ты мой… - улыбнулся Стёпа и обнял Ирона, поглаживая по густым белоснежным волосам, забранным в хвост – чтоб не мешали. Ирон пристроился в Стёпочкиных объятиях и тихо млел, а потом полез целоваться. И тут… - Всё целуетесь? – раздался ехидный голосок Лина. - И что ты им мешаешь? – возмущённо прокомментировал Тин. – Красиво же. Затем последовало два негромких шлепка и дружный возмущённый вопль: - Эни! Ты чего дерёшься? - Нехорошо за старшими подсматривать, - наставительным шёпотом сказал Эни. После послышались возня и пыхтение – похоже, Эни удалось утащить чересчур активных близняшек с их наблюдательного пункта. - Ну, вот, - надулся Ирон, - опять всё настроение сбили, вреднюги. - Вуайеристы юные! Ничего, - усмехнулся Стёпа, - ночью наверстаем. Лицо Ирона приобрело пикантный оттенок малосольных огурчиков – он так смущался. Стёпа ещё раз поцеловал его и спросил: - Ладно уж, раз настрой сбили – может, расскажешь, что это за мир? - Я и показать могу, - улыбнулся Ирон и набрал код на пульте. – Собственно говоря, это не природный мир. Рукотворный. Огромная космическая станция в полпланеты размером. - Здорово! – воскликнул Стёпа. – А посмотреть можно будет? В смысле, с тобой спуститься? - Конечно, - улыбнулся Ирон. – Это достаточно спокойное место. Там мы сможем и заправиться, и купить всё необходимое, да и просто посмотреть там есть на что. Я там уже бывал. Только всё равно стоит быть осторожнее – мало ли что. Он нажал кнопку на пульте, и перед ними возникла огромная станция, плывущая в бескрайнем космосе – удивительно похожая и вместе с тем непохожая на фантастические фильмы, которые Стёпочка видел на Земле. *** Несколько хани, проведённых в Доме Кающихся и Скорбных, показались Лури вечностью. Привыкшая к комфорту и куче слуг – даже в Семье её родителей, считавшейся не самой богатой, Невесту всегда холили и лелеяли. Ни о какой работе по дому речи не шло – не в этом предназначение благородной женщины. Лури учили подбирать наряды и косметику, петь и играть на музыкальных инструментах, разбираться в истории, географии и политике, поэзии и стихосложении, её обучали также экономике и бухгалтерии, чтобы в случае необходимости она могла вести дела Дома… Разумеется, она умела водить авис, оказывать первую медицинскую помощь и ухаживать за маленькими детьми – вдруг супруг пожелает, чтобы она занималась детьми лично… Но физически Лури не работала ни дня. Что же касается Дома Кающихся и Скорбных – то от неё в нём требовались совсем другие умения. Одежда была некрасивой и грубой, постель - жёсткой, питание – скудным. К каждой новой обитательнице Дома была приставлена собственная Надзирающая, затем, после года пребывания в нём, составлялась группа из пяти женщин с одной Надзирающей во главе. И так продолжалось до конца пребывания женщины в Доме Кающихся и Скорбных. Иногда – долгие годы. Лури же с ненавистью думала, что Лаор никогда не позволит ей выйти отсюда. Однако она ещё надеялась удивить его. Надзирающая Фатха сразу же познакомила Лури с правилами Дома. И уже на второй день её пребывания Надзирающая разбудила Лури практически на рассвете. Лури не протестовала. Получать лишние наказания в её планы не входило, но она едва сдержалась от негодования, когда Фатха вывела её во внутренний двор дома и велела сесть на жёсткий холодный камень, а когда Лури подчинилась – к ней подошла другая Надзирающая с ножницами в руках и очень быстро остригла роскошные волосы. Сонная Лури не сразу поняла, что происходит, а потом еле сдержалась от яростного вопля и от того, чтобы не выхватить у мерзавки ножницы, вонзив ей в глаз. Её волосы! Роскошные прекрасные волосы длиной почти до колен – гордость любой благородной женщины! Надзирающая одобрительно кивнула и отошла, за ней подошла другая. Остатки волос на голове Лури были просто сбриты. Затем Фатха протянула Лури простую белую косынку и спокойно сказала: - Ты здесь для того, чтобы унять свою гордыню. И помни – они отрастут. Лури смиренно кивнула в ответ, повязала косынку и отправилась следом за Фатхой в помещение для совместных медитаций – там полагалось очищать разум и сердце. Она практически вошла в транс, на лице женщины появилась нежная мечтательная улыбка, и Надзирающие, которые тоже привели туда своих подопечных, одобрительно переглянулись. Они не знали, что Лури представляла себе, как медленно отрезает пальцы у тех, кто посягнул на её прекрасные волосы. Но на этом неприятности не кончились. После совместной медитации Надзирающие отвели подопечных на завтрак в общую столовую, и Лури с недоумением воззрилась на кучку какого-то неаппетитного нечто, которое ей положили на грубую глиняную тарелку. Рядом лежала половинка грубой лепёшки и глиняная чаша с водой. Надо отдать должное женщине – она честно попыталась съесть то, что ей предложили. Но вкус еды оказался столь же отвратительным, как и вид, и Лури едва не вырвало. После этого Фатха молча выбросила еду и сказала: - Вижу, ты сыта… Что ж, мы сейчас будем трудиться, это поможет тебе приобрести здоровый аппетит перед обедом. Трудиться пришлось на поле, где выращивали зёрна, из которых варили столь неаппетитную дрянь. Растения следовало прополоть и окучить - Лури почувствовала, что уже после пятнадцати минут работы у неё отваливаются руки и немилосердно болит спина. Однако Надзирающая ушла вперёд и звала её за собой. Выглядела Фатха при этом свежей и даже не вспотевшей. Как Лури добрела до конца своей борозды – она и сама не знала. А на обед вновь была та же неаппетитная масса, правда, к ней добавился небольшой кусочек жестковатого солёного мяса и целая лепёшка. Оглядев всё это богатство, Лури не знала – смеяться ей или плакать. Она с трудом заталкивала в себя пищу, а в голове её билась только одна мысль: «Вырваться! Мне необходимо вырваться отсюда! Я не протяну здесь долго!» А потом она вспомнила о Граме и чуть не расплакалась.