Всё-таки любим?..

      Солнечный луч, пробившийся сквозь стекло, жёг веки. Фьора нахмурилась, уткнулась лицом в подушку, подставив солнцу затылок. Потом медленно приподнялась, протирая глаза. Взгляд упал на тумбу: серебряный поднос с теплыми, душистыми пирожками и бокалом вина. Рядом — сложенный лист пергамента. «С добрым утром, Фьора. Надеюсь, ты хорошо спала, сон был милостив?» И ниже, уверенным почерком: «Филипп». — Завтрак в постель… — прошептала она с легкой улыбкой. — Не ожидала. Пирожки исчезли быстро, вино согрело изнутри. Эта ночь… Первая за десять дней без кошмаров. Без криков во сне, без холода и сырости под боком. Без страха. Только глубокая, целительная дрёма на мягкой перине под тёплым стёганым одеялом. Встав, она заправила постель, потянулась, чувствуя, как сила понемногу возвращается в мышцы. Подошла к окну, распахнула ставни. Воздух, настоянный на влажной земле и опавшей листве, ударил в лицо. Солнце золотило мокрые крыши, играло в каплях на листьях. Со двора доносился звонкий смех и лёгкий топот ног — Филипп-младший и Лоренца гонялись друг за другом по лужам. Улыбка тронула губы Фьоры. Но стоять в стороне было невыносимо. Она стремглав выбежала из комнаты, миновала тихие коридоры и вырвалась на простор замкового двора. — Филипп! Мари! — ее голос прозвучал громко и радостно. Дети замерли, а затем с криком: — Мама! — бросились к ней, забыв про игру. — Родные мои! — Фьора опустилась на колени на мокрую траву, обхватывая их в объятия, прижимая к себе так сильно, как будто хотела вобрать в себя, полностью растворить в себе. — Как же я скучала! — Она осыпала их поцелуями, вдыхая знакомый запах детских волос. — И мы скучали, мама! — прошептала Лоренца, обвивая руками её шею. — Очень-очень скучали! — подтвердил Филипп-младший, прижимаясь щекой к материнскому плечу. — Как вы выросли! — Фьора отстранилась, чтобы разглядеть их, ласково проводя рукой по их головам. — Хорошо вам живётся с папой? — Хорошо, — кивнула Лоренца. — Но… — Без тебя тоскливо, — перебил брат. — И папе тоже. Он не говорит, но мы видим. — Он таинственно понизил голос. — Он часто смотрит на твой портрет в галерее. — Мама, — в серых глазах Лоренцы вспыхнула надежда, — ты теперь останешься с нами навсегда? Вопрос ударил неожиданно. Фьора замерла. Солгать дочери, смотрящей на неё с безграничным доверием? Невозможно. Правда… Правда была горька и неопределённа. — Не знаю, милая, — честно ответила она, целуя девочку в макушку. — Правда, не знаю. — А давайте на рыбалку! — предложил мальчик, желая разрядить напряжение. — Да! — подхватила Лоренца. Фьора колебалась. «А если меня узнают? Если шпионы инквизиции уже здесь?», — терзала её эта мысль. — Может, лучше в библиотеку? — осторожно предложила она. — Почитаю вам старые саги? О Кухулине, о Финне Маккуле? — Хорошо, мама, — чуть разочарованно, но послушно согласились дети. Втроем они устроились в глубоких кожаных креслах у пылающего камина в библиотеке. Фьора читала вслух — ирландские сказания, греческие мифы, истории о викингах. Дети слушали, затаив дыхание. Она ловила себя на том, что видит не здесь и сейчас, а два года назад: та же библиотека, те же кресла, та же книга в её руках… Иллюзия целостности была сладкой и мимолетной. — Так вот вы где! — раздался знакомый голос из дверного проема. Филипп, опершись о косяк, смотрел на них с легкой улыбкой. — Обыскал весь замок. — Спасибо, спала как убитая, — ответила Фьора, откладывая книгу. — И завтрак… это было мило. Спасибо. — Пустяки, — отмахнулся он, подходя и опускаясь в свободное кресло. — Чем занимаетесь? — Мама нам про Финна и сидов читает! — воскликнула Лоренца. — Присоединяйся, папа! — пригласил Филипп-младший. — С величайшим удовольствием, — Филипп откинулся на спинку, закинув ногу на ногу. — Давно мы не сидели так… все вместе.