black pearl

В каюте раздавался смех то Тэхёна, то Хосока, не слышно было только Сокджина, который сидел у изголовья кровати и курил, прижавшись спиной к стене. Эта каюта стала похожа на комнату в дешёвом борделе: накурено, пахнет алкоголем и травкой, душно и жарко, вещи разбросаны по полу. Где-то наверху ещё бренчал на гитаре заунывную мелодию Чанёль. Сегодня Джин узнал этих парней совсем в другом свете и успел понять, что всё время он был слеп и одержим яростью на прошлое. Все пустые угрозы, мечты о мести рассеялись, позволяя двум капитанам начать сотрудничать. Ему было так тепло в этой компании, словно на миг он из пирата превратился в глупого мальчишку, готового гоняться за невидимыми единорогами с деревянным мечом в руке. Но было что-то такое, что тормозило Джина. Это был Чонгук. Когда малец только появился у него, капитан ошибочно принял его за того, кто может сломить Хосока, но просчитался. Гук оказался гнилым, его действия было не дано понять Сокджину. И вроде он выкинул его из своей головы, но почему в груди так болезненно тянуло? Быть может, потому, что Чонгук намертво поселился в голове Кима, сколько его не вытравляй оттуда? Парень не мог понять, откуда у Чонгука столько власти над его разумом и сердцем, о чём младший, возможно, даже не знает. Иногда ему помогало не думать о Гуке тщательное обдумывание того, что случилось на Северном хребте. Сокджин поворачивает голову и смотрит на Тэхёна и Хосока. Они красиво смотрятся вместе, но парень почти уверен, что Хо на самом деле не любит Тэ. Он просто делает вид, возможно, что даже старается реально полюбить, а влюблённый Тэхён даже и предположить, наверное, такого не может. И Джин не хочет портить эту иллюзию безразмерного счастья между двумя людьми. - Какого чёрта?! - шипит Сокджин, когда Хосок, чьи действия окончательно лишились здравого смысла от такого количества травки, попытался расстегнуть ширинку на кожаных штанах старшего. Очевидно, что пока он отвлёкся на свою немую философию, хихикающие младшие замыслили что-то, что точно выходило за рамки нормального. Вопреки ожиданиям Джина о том, что Тэхён отчитает своего парня, Ким лишь передал ему косяк и шепнул: - Расслабься. Наслаждайся, пока позволено. И лучше бы Сокджину возмутиться, сказать, что так неправильно, встать и уйти, демонстративно хлопнув дверью, чтобы дать младшим понять, что он не такой извращенец, которым его тут возомнили, но он сидит всё так же на месте, затягивается и расслабляется, поддаваясь тонким пальцами, расстегивающим его ширинку. А у Хосока горячий рот, все действия умелые, доставляющие столько удовольствия, что в глазах рябит. Он отсасывает не хуже дорогой шалавы и смотрит на старшего снизу вверх с вызовом, прожигает зрачками, ассоциирующимися у Джина с горячим шоколадом. Только эту страсть в них остудить не так просто, как температуру горячего напитка. Тэхён же ласково поглаживает Хосока по спине одной рукой, а пальцами второй убирает с его лица чёлку, которая всё лезет в глаза, смотрит влюблённо. И Сокджину хочется спросить его, все ли у него дома там, в черепной коробке, что сейчас он так просто позволяет Хо творить такое. Однако, старший не может даже вдохнуть нормально, потому что с губ срываются то стоны, то непонятные хрипы, то мычание, то шипение, пальцы непроизвольно сжимаются на рыжих волосах и тянут, насаживая на ствол, пока Тэ смотрит на них со стороны и томно вздыхает, выдавая своё возбуждение. Время летит для Сокджина быстро, хотя он чувствует себя так, будто его запихнули в раскалённую банку из-под сардин, задыхается от жаркой узости и видов сверху. Хосок делает минет разомлевшему Тэхёну, сидящему на том месте, где сидел до этого Джин, и подаётся навстречу толчкам старшего. Одежда разбросана по каюте в беспорядочном хаосе, и Ким оглядывает всё это с секундной ухмылкой на губах. Он видит разъедающую иронию, что бьёт по лбу и готовится вспороть ему брюхо. Вчерашний враг - сегодняшний любовник. - Присоединяйся, Тэ, - вдруг говорит Джин, но в глубине души пугается собственного хриплого голоса и чувствует, как чернеет язык от этакой мерзости. Почему он просто не остановится? Почему не выйдёт из Хосока, не оденется и не уйдёт? Почему он приостанавливается лишь для того, чтобы Тэхён, который распластался теперь под телом Хосока, смог тоже прочувствовать это всё? Ответ сам вырисовывается, когда рыжеволосый под ним шипит, а потом протяжно стонет, вздрагивая. Джин трахает идеалы Тэхёна, идеалы пиратов, которые равняются на Чона, идеалы ведьмака, который так гордится своим старым другом, идеалы Чонгука. И точно парень сам не знает, дело во всех этих людях или же только в Гуке. Он не берётся рассуждать на тему того, что, наверное, плохо поступает, ведь Хосок был совсем не против и даже за, да и Тэ его не остановил. Поэтому Джин снова двигается в рыжем и запрокидывает голову, потому что это всё для него через чур. А у Хосока тёмные пятна перед глазами, ноги разъезжаются в стороны, а руки, согнутые в локтях, уже не держат. Наверное, упасть ему не дают только сильные руки Тэхёна и Сокджина, хотя его трясёт, и реальность нещадно плавится, капая на и так раскалённую кожу и лишая возможности отойти от травного кайфа. Он не думает о том, что утром с трудом встанет на ноги, что перед своей командой предстанет в засосах, укусах, царапинах и с тёмными кругами под глазами, что его вообще-то трахает Сокджин, тот, кто так долго раздражал его. Он вообще ничего не думает, просто теряется в прикосновениях сразу четырёх рук, выгибает спину, как кошка, растворяется, как сахар, от горячих губ Тэ, гуляющих по его ключицам и шее. Оргазм накрывает всех троих горьковато-солёной волной, топит в себе, теребя тела мелкой дрожью, и потом постепенно расслабляет все мышцы, опуская на тихое дно сонливости и лени, блаженной неги. Хосок засыпает почти сразу же между телами Сокджина и Тэхёна. И Тэ смотрит на Джина хоть и сонно, но с каким-то недоверием, притягивает рыжего ближе к себе, крепко обнимая, и вырубается. У одного старшего сон как рукой сняло. Он всё смотрел на безмятежного Хосока и его парня, который, похоже, обрёл немного здравомыслия только под самый конец. Близился рассвет, который уже окрасил каюту в розоватые оттенки через маленькое окошко, окрасил мысли окончательно потерянного Сокджина и, наконец, сморил розовыми снами, где просто и тепло. * * * - Блядские алкоголики, - выругался Юнги, когда понял, что проснулся раньше всех выпивавших. После вчерашней попойки несколько человек так и не дошли до своей кровати и уснули прямо на палубе, среди бочек и верёвок. И Шуга, конечно, не против празднований, не против выпить в дружеском кругу, но напиваться до такого состояния, что не можешь до собственной каюты дойти, он бы никогда не стал. И когда парень подошёл к уснувшим и узнал в них Чанеля и Чимина, с губ сорвался нервный смешок. Стараясь засунуть все умиления от мордашки Чима куда подальше, Юнги пихнул его под рёбра мыском ботинка, от чего тот сразу завозился. - Юнги-хён? - заспанный Чимин бесил старшего своей иллюзией милого мальчика. Эта иллюзия скоро рассеется и превратит Пака в блядь, виляющую перед голодными матросами сочной задницей. Когда Чим понимает, что его кинули в беспросветный игнор и куда-то ушли, он скидывает с себя руку Чанёля и поднимается, разминая тело, в каждой части которого отдавало болью из-за не самого удобного места, выбранного для сна. Пак оглядывается по сторонам, кидает взгляд на всё ещё спящего в верёвках Еля и вздыхает. Совсем не об этом он мечтает давно. Юнги же подходит к матросу, который стоит за штурвалом их корабля, а Чимин следит за ними и медленно понимает, что вчера он вообще-то там стоял и наотрез отказывался идти со всеми на корабль Сокджина. Тогда как он тут оказался в таком виде? Воспоминания о прошедшей ночи накатывают внезапно и заставляют фейспалмить. Конечно, он всё же соблазнился, скинул свою работу на другого человека и ушёл. В трезвом состоянии жутко хотелось внимания, в нетрезвом захотелось внимания Шуги, но под руку попался далеко не Мин, а в жопу пьяный Чанёль. Переспали? Пак снова смотрит на тело у его ног с сомнением. Нет, не переспали. - Тебя вчера оставили за штурвалом, а ты смотался?! - голос у Юнги слишком громогласный и не предвещает ничего хорошего, но в ответ младший лишь смотрит виновато и кусает губы. - Да чёрт с тобой! Надоел ты мне ужасно. Мин разворачивается и снова уходит к тому матросу, при этом бурча зло что-то себе под нос. Чимин думает, что он и сам себе надоел ужасно, но от себя и от изъедающих его чувств никуда не деться. Юноша смотрит вдаль, сквозь густой туман, и думает, был бы он менее ветреным, если бы Юнги узнал о его любви и принял его. - Земля! Земля! - раздаётся крик парня за штурвалом, после чего точно такой же крик раздаётся на другом корабле. Чимин поворачивает голову в сторону. И правда, земля. Значит, они уже почти приплыли, а корабли оживают в считанные минуты. Даже Чанёль поднимается на ноги и с горем пополам перебирается на свой корабль, по палубе которого важно расхаживает какой-то слишком помятый Джин. Хосок же пытается его остановить, объясняя это тем, что у него скоро начнётся нервный тик от маячащего туда-сюда Кима, злится на постоянно зевающего Тэхёна. По приближению к Северному хребту они не обнаружили ничего необычного, всё было таким, каким всегда было и должно быть. Однако, уже на берегу они поняли, что на острове слишком тихо, словно все разом покинули его, только волны шумят. Недолго думая, Сокджин разворачивает перед пиратами одну из карт, на которой подробно изображён план тюрьмы, объясняет его для пущей понятности, разбивает всех на нужные команды, раздаёт карты. Чимина ни в одну команду не берут, так как все места в считанные секунды оказываются занятыми. На это Хосок обречённо вздыхает и ставит его в пару с Юнги, не обращая никакого внимания на его возмущения о том, что Паку идти с ним слишком опасно. Решение принято, пираты расходятся. Шуге и Чимину было поручено пробраться на самый верх, и старший уже подумал, что всё даже как-то слишком просто, как вдруг на предпоследнем пролёте им встречается препятствие в виде завала от разрушенной наверху лестницы. - Обычному заключённому такое не по силам, - замечает Пак, и Мин на его удивление только кивает и надувает щеки от задумчивости. - Мне кажется, нет смысла идти дальше. Если через завал перелезть ещё возможно, то через дыру в лестнице никак не перейти. А это единственный путь наверх, - парень хмурится и старательно перепроверяет план по карте, не замечая, что Чимин забирается на самую вершину камней и вглядывается в то, что находится наверху. - Эй, что ты... Договорить Юнги не успевает, из камней высовывается что-то серое, грязное, похожее на чью-то руку, обхватывает тугим кольцом щиколотку на ноге младшего и заставляет его закричать не своим от испуга голосом.