Эхо

Она совсем тихо, чуть ли не на цыпочках, подошла к дивану под пристальным взглядом Генри. Он смотрел на неё так, будто был готов в любой момент сделать ей замечание. Но она игнорировала его, сосредоточившись на бесшумном передвижении. Они оба совершенно не хотели случайно разбудить каким-то чудом задремавшую брюнетку, которая некоторое время назад была настроена на просмотр фильма вместе с сыном и Эммой. Но в конце концов, не выдержав и сорока минут бесконечных побед супергероев, женщина опустила голову на плечо мальчика и уснула. Тогда Свон решила воспользоваться моментом и быстро сбегать в ближайшую аптеку за антидепрессантами. Она ещё не говорила об этом с Реджиной, до последнего тянула, хотя знала, что, в конце концов, придётся. Так, ещё тогда, сидя в просторной кухне и попивая чай вместе с Генри и его приёмной матерью, она поглядывала на женщину и думала о том, как правильно начать разговор. Было ясно, что их сын не должен стать свидетелем этого, и также было понятно, что Свон должна всё сделать предельно аккуратно. Ведь, наблюдая за тем, как брюнетка изо всех сил старается сохранять непроницаемую маску на своём лице, но в то же время её глаза беззащитно показывают, насколько она сейчас уязвима, Эмма могла поклясться, что на данный момент когда-то самой могущественной Королеве можно было случайно причинить невыносимую боль одним лишь неверным словом. А она этого совершенно не хотела. Поэтому они с Генри всеми силами старались придерживаться нейтральной темы образовавшейся беседы, в которой Миллс совсем не участвовала, если не считать редкие сдержанные кивки и подобие короткой улыбки, адресованной сыну. Эмма понимала, что мальчик был единственным смыслом Реджины для… существования. По-другому её состояние никак нельзя было назвать. Она не жила, она существовала. И пока Генри рядом, она будет заставлять себя существовать дальше. Свон не могла судить её за это, потому что когда-то и она не жила, а лишь существовала. Но как бы сильно ни отличались их ситуации, Реджине было немного, но легче, потому что у неё был Генри. А у Эммы тогда не было никого. Казалось, ради сына Миллс готова была существовать даже будучи под невыносимой пыткой, даже если её будут жечь, сдирать кожу по маленьким кусочкам, вонзать в неё тысячу кинжалов один за другим... Она будет существовать ради Генри, если он будет нуждаться в ней. Потому что она нуждается в нём больше, чем в воздухе. И каково было удивление Эммы, когда после чая мальчик предложил посмотреть всем вместе фильм и Реджина с неприкрытой надеждой на мгновение, на одно чёртово мгновение, посмотрела на неё, будто умоляя остаться. Одного её короткого взгляда, говорящего, нет, кричащего о единственной просьбе, было достаточно, чтобы молодая женщина с улыбкой потрепала сына за волосы и сказала, что она, конечно же, останется посмотреть с ними фильм. Она знала, что Миллс никогда не признается в этом. Но также она знала, что готова пересмотреть с женщиной все чёртовы фильмы Marvel и DC по несколько раз, если это хоть как-то поможет ей. Найдя в комнате Генри тёплый плед, на котором был изображён символ Капитана Америки, Эмма начала медленно, стараясь не издавать ни звука, идти по гостиной к дивану. Случайно наступив на ногу сына и получив в ответ уничтожающий взгляд, который явно был унаследован от Миллс, молодая женщина осторожно укрыла дремавшую Реджину, а после, убедившись, что та не проснулась, быстро отскочила от дивана как можно дальше и одними губами произнесла: - Я в магазин. Миллс-младший только моргнул, что послужило знаком согласия вместо кивка, и, проверив взглядом приёмную мать, обратил всё своё внимание на фильм. Глядя на него, Свон в очередной раз поняла, как сильно она гордится своим сыном. Всего за пару лет он превратился из мальчика, верящего в сказки и в то, что добро всегда побеждает зло, в мужчину, который больше не делит всё на чёрное и белое и может постоять не только за себя, но и за свою семью. Улыбнувшись своим мыслям, Свон поспешила в прихожую, где наскоро надела куртку и проверила деньги в кармане. Ведь она же не думает, что антидепрессанты стоят как клубничная жвачка. И воровство также не входит в её планы. В конце концов, она шериф этого города. На улице она быстро пробежалась взглядом по экрану телефона, проверяя пропущенные звонки, которых не было, и засекла двадцать минут – именно столько, по мнению Эммы, нужно было времени, чтобы посетить аптеку и вернуться в особняк до того, как проснётся Реджина. Она знала, что сейчас со сном у Миллс были проблемы, и отбирать у неё эти драгоценные мгновения дремоты рядом с тем, с кем она чувствовала себя более менее спокойно, Свон не хотела. То, как женщина уснула на плече у сына, как она даже во сне держала его за руку, как умиротворённо и в то же время беспокойно выглядело её лицо, о многом говорило. И это многое нельзя было упускать из внимания, потому что именно во время сна Реджина снимала с себя маску и показывала своё истинное состояние. Эмма глубоко вздохнула и посмотрела на чистое небо. Она сделает всё, чтобы вернуть прежнюю Миллс. Сев в неаккуратно припаркованный у обочины жук и привычным ловким движением заведя его, Свон ещё раз, чтобы убедиться, взглянула на время и выехала на дорогу в сторону ближайшей аптеки Сторибрука.

* * *

Только Эмма хотела войти в аптеку, как в кармане джинсов завибрировал телефон. Первым, о ком она подумала, был Генри, потому что они договорились, что он будет звонить при любом изменении состояния Реджины. Поэтому молодая женщина торопливо вытащила мобильный, чтобы ответить на вызов, но, прочитав имя, которое высветилось на экране, она невольно начала медлить. Мэри Маргарет. Их разговор утром получился не очень приятным. Даже можно сказать, совсем не приятным. И как бы Эмма ни хотела, она не могла всю вину повесить на мать, потому что в большей степени была виновата она сама. Да, Снежка лезет куда не надо, да, она не может понять свою дочь, но в то же время именно Эмма отталкивает её, именно она грубит, отворачивается, пытается убежать при любом удобном и даже неудобном случае. Женщина пытается помочь, но Эмма не хочет принимать помощь. Чёрт возьми, да она ведёт себя как типичный подросток, который не может найти общий язык с родителями! Втянув в себя побольше воздуха, будто это как-то поможет при предстоящем разговоре, Свон нажала на «принять вызов» и приложила телефон к уху: - Да? - Эмма, милая, где ты? Она на мгновение зажмурилась, заставляя себя не сорваться, и тихо проговорила: - В аптеке. - Что-то случилось? – в голосе Мэри Маргарет были слышны нотки страха за дочь, и Эмме стало неловко. Она никак не могла привыкнуть к тому, что у неё есть мать, которая к тому же заботится о ней. - Нет, у меня всё в порядке… - замямлила она. - Это для Реджины. - О-у… для Реджины… - повторила Снежка, будто пробуя слова на вкус, чтобы определить, как на это реагировать. Свон не собиралась слушать очередную лекцию о том, что Реджина сильная и сама справится со своими проблемами, и поэтому поспешно предупредила: - Только не начинай! Бланшар вздохнула, прежде чем ответить: - Нет. Конечно, ты должна понять, что… Ладно. Не хочу повторять наш утренний разговор. - Спасибо. - Просто я беспокоюсь о тебе, Эмма, - она замолчала, наверное, ожидая ответной реакции, но её не последовало. – Надеюсь, сегодня ты будешь ночевать дома… - Я не могу обещать, - честно сказала Свон и, прежде чем Снежка успела что-то на это ответить, дала отбой. Убрав телефон обратно в карман, она чуть встряхнула головой, пытаясь привести мысли в порядок, и хмуро взглянула на упрямое солнце, которое старалось осветить своими яркими лучами улицы Сторибрука, будто таким образом оно поможет жителям почувствовать себя лучше. Возможно, кому-то это и помогало. Но только не Эмме. Бесполезная солнечная погода. Машинально проведя рукой от воротника по молнии не застёгнутой куртки, Свон уверено пересекла за несколько широких шагов оставшееся расстояние до аптеки и, ни секунды не помедлив, вошла в помещение. В нос тут же ударил знакомый неприятный запах лекарств, который теперь ассоциировался у Эммы только с одним местом – с тем самым пустым коридором больницы, где молодая женщина сидела вместе с сыном и пыталась подобрать правильные слова, чтобы подбодрить его после того, что случилось с его приёмной мамой. От воспоминаний по спине побежали мурашки, но Свон не подала виду, а только с непроницаемым выражением лица осмотрелась. Брови чуть приподнялись, когда она заметила знакомую женщину, которая растерянно читала надписи на разных коробках от лекарств, явно что-то ища. - Мэриан? Услышав своё имя, темноволосая женщина обернулась и смущённо улыбнулась: - Эмма! Здравствуй. Блондинка дружелюбно помахала ей рукой и подошла ближе: - Что-то ищешь? - Да, - она неловко хмыкнула. – Роланд заболел, и я пошла за лекарством. Мне сказали, что нужное можно найти вот здесь, - Мэриан указала на полку с различными препаратами для детей, у которой она и стояла. – Тут всего так много, и я не знаю, что выбрать… Эмма усмехнулась, прекрасно понимая, каково это – выбирать лекарство, когда ты совершенно ничего в этом не понимаешь. Она вспомнила, как Генри в первый раз при ней заболел. Подскочила температура, и болело горло. Казалось бы, что в этом страшного. Но Свон не знала, какие лекарства дать одиннадцатилетнему ребёнку. И тогда очень сильно помогла Реджина. Она, конечно же, выговорила Эмме всё, что о ней думала, но принесла целую аптечку и подробно проинструктировала Свон, что, как, когда и зачем принимать. И даже наглядно продемонстрировала, просидев весь день у кровати сына, сбивая ему температуру. Именно тогда Эмма в полной мере осознала, что до такой матери, как Миллс, ей далеко, и даже немного испугалась, что не готова. Но в следующий раз, когда Генри заболел уже в тринадцать лет, она справилась сама (если не учитывать тот факт, что Реджина контролировала каждое действие Свон). Молодая женщина подумала о том, что сейчас Миллс была бы как никогда кстати. Она бы быстро нашла нужное лекарство для Роланда, но… Она не может. И вряд ли захочет помогать Мэриан. Свон мало знала, что происходило между этими тремя, но суть была ей ясна: Робин выбрал Реджину, и Мэриан отпустила его, но забрала Роланда себе. В общем, всё было очень сложно. Гостье из прошлого довольно тяжело воспитывать сына в одиночку, тем более в мире, который сильно отличается от её, но она не жалуется и достойно справляется с проблемами. Ну, по крайней мере, пытается. - Помочь? – спросила Эмма, и тут же лицо Мэриан озарила благодарная улыбка: - Я буду очень признательна. - Окей, - Свон усмехнулась и принялась читать названия лекарств. – Какие у него симптомы? - Он сильно кашляет. А ещё у него температура. - Она печально покачала головой и добавила: - Всю ночь не мог уснуть… - Та-а-к… - задумавшись, протянула молодая женщина и взяла с полки ярко-синюю упаковку. – Вот сироп от кашля. Хм… Кажется, он помог Генри тогда… Да, точно, он, - она вручила лекарство внимательно следящей за ней Мэриан и, мельком прочитав ещё несколько названий, нашла знакомую красную коробку: - А это чтобы сбить температуру. В обеих есть инструкция по применению, там не сложно. - Спасибо! Даже не представляю, что бы я без тебя делала, - женщина прижала обе упаковки к груди, с искренней улыбкой смотря на Спасительницу, которая только смущённо пожала плечами, не зная, как на это реагировать. Ещё несколько раз поблагодарив Эмму, тем самым совсем смутив, Мэриан наконец-то оплатила лекарства и ушла, чему Свон была несказанно рада. Она не особо хотела приобретать антидепрессанты при свидетелях, зная, как быстро разносятся слухи по этому маленькому городу. Ни ей, ни, тем более, Реджине они были не нужны. Поэтому без посторонних глаз только лучше. Достав уже успевший помяться листочек с названием препарата, Эмма долго пыталась разобрать почерк Вейла, а после, всё-таки сумев прочитать наименование, стала рыскать по полке с разнообразными антидепрессантами и другими похожими средствами в поисках нужного. Она довольно быстро нашла его – белая упаковка и довольно кусачая цена. Наверняка среди всех он был одним из самых дорогих, но Свон это не волновало. Она взяла пачку и направилась к пожилой даме на кассе, которая, заметив движение в свою сторону, торопливо протёрла очки и надела их. - Мисс Свон, добрый день, - улыбнулась она, и Эмма совсем не удивилась, что, несмотря на то, что она в первый раз видит эту женщину, та знает её имя. Ну, конечно же, кто не знает Спасительницу – дочь Белоснежки и Прекрасного Принца? Пробормотав в ответ «здрасьте», Свон чуть напряглась: пожилая женщина задержала свой взгляд на названии препарата, а после подняла серые глаза на блондинку и спросила, совершенно не скрывая любопытства: - Это для?.. - Для меня, - быстро ответила Эмма и вежливо улыбнулась. – Вечный бардак в городе, нервы шалят… Она понимала, что слухов не миновать, и поэтому решила все стрелки перевести на себя, оградить Реджину от лишних проблем. Ей это совсем не нужно, и Свон приняла весь удар на себя. В конце концов, она уже давно привыкла к тому, что люди обычно выставляют её в дурном свете. - Понимаю, - тем временем спокойно кивнула женщина и назвала сумму покупки. Оплатив, спрятав антидепрессанты в безразмерный карман куртки и выйдя из душной, пропитанной лекарствами аптеки на улицу, Эмма вдохнула чистый воздух полной грудью и подумала о том, что совсем скоро ей придётся серьёзно поговорить с Миллс и уговорить её начать принимать таблетки. Как раз в этот момент, будто сама судьба усмехалась над Спасителем, мобильник Свон завибрировал и на экране высветилось имя сына. - Да, парень? – ответила Эмма, уже садясь в своего жука. - Мама проснулась. - Что она делает? – закрыв дверь автомобиля, она привычно провела свободной рукой по рулю. - Моет посуду. Я предлагал ей свою помощь, но она наотрез отказалась… - виновато пробормотал Генри, и Свон на это пожала плечами, совсем забыв, что он не может увидеть этот жест: - Ну, такое бывает. Иногда уборка помогает отвлечься. – Молодая женщина замолчала, будто не совсем уверенная в том, хочет ли она услышать ответ на следующий вопрос. Но всё-таки решила задать его: - Она о чём-нибудь спрашивала? – и сразу же задержала дыхание. - Она спросила, где ты. Шумно выдохнув то ли от облегчения, то ли от напряжения, а может, от чего-то другого, Эмма не сразу нашла, что сказать. Но когда до неё дошёл полный смысл слов Генри, она поспешно произнесла: - Скоро буду, - после чего дала отбой и, заведя верного жука, помчалась по знакомой дороге к белому особняку.

* * *

Эмма злилась. С каждым разом её злость только возрастала. Она злилась на себя, на свою сущность, на ребёнка в её голове, который в самый неподходящий момент просыпался, вскакивал с детской кроватки и, раскидывая бесконечные игрушки по своей маленькой комнатке, начинал канючить перестать быть взрослой и брать на себя ответственность. И вот он, как всегда не вовремя, заявил о себе, когда женщина собиралась поговорить с Реджиной об антидепрессантах. Этот ребёнок, который боялся ответственности, уговаривал Свон тянуть с временем как можно дольше. И она почему-то слушала его, позволяя себе перед значимым разговором сначала помочь Генри найти потерявшиеся в его комнате диски со старыми фильмами, а после согласиться на ужин вместе с Миллсами. Эмма злилась на это и, в конце концов, не выдержала. Её раздражала собственная привычка убегать от проблем, которую она старалась победить в себе со времён появления Сторибрука в её жизни. И сейчас победа над старыми стенами была важна как никогда раньше. Поэтому она собрала все силы в кулак и стала искать подходящий момент, чтобы начать тяжёлый разговор. Ужин прошёл немного напряжённо. Несмотря на то, что никто из них троих не горел особым желанием набивать себя едой, все они честно съели свои порции по принципу «все едят, так что я сделаю вид, что всё в порядке, и тоже поем». Хорошо разряжал обстановку Генри со своей беззаботной болтовнёй обо всём на свете. Он пообещал Реджине посмотреть вместе с ней диснеевские мультики, так как понял, что ей не особо нравится наблюдать за тем, как супергерои всё время избивают друг друга до полусмерти. Не обошлось и без шутки про «Белоснежку и семь гномов», которая прозвучала, как ни странно, от Миллс, а Генри с Эммой долго не могли перестать хихикать. В общем, всё прошло вполне неплохо. Когда поистине великолепный ужин был окончен и Генри помог убрать грязную посуду в мойку, после чего убежал играть в приставку, Свон поняла, что время пришло. Для того, чтобы смягчить ситуацию перед разговором с Миллс, молодая женщина решилась на радикальные меры и вошла на кухню со словами: - Давай, я помогу с посудой. Она сделала вид, что не заметила, как чуть вздрогнула Реджина, наверное, от неожиданности, стоя у раковины спиной к двери. Ответа не последовало, и тогда Эмма сама подошла к женщине и, найдя какое-то полотенце, стала вытирать уже вымытую посуду. Миллс весь день была не разговорчива. Она вообще практически не говорила. Во всяком случае, с Эммой. Генри она что-то коротко отвечала, не забывая при этом тепло улыбнуться, а Эмме… ничего, кроме молчания. Но при этом она не сказала ни слова против, когда сын предложил родной матери поужинать всем вместе. И Свон могла поклясться чем угодно, что Реджина была не против, потому что обычно, если Миллс что-то не нравится, она сразу высказывается насчёт этого и делает всё, чтобы избавиться от раздражителя. Но она даже пальцем не пошевелила, чтобы хотя бы намекнуть Эмме, что ей здесь не рады. В какой-то момент Свон даже решила, что брюнетка хотела её присутствия, но она быстро оборвала себя на мысли, потому что это было так… нереально, наивно и глупо. И вот теперь Эмма вытирает тарелку, судорожно соображая, куда её надо убрать. Пройдясь взглядом по всем шкафчикам и с содроганием вспомнив, как она ещё днём искала в них чай, Свон недовольно скривилась и еле слышно вздохнула, после чего неловко проговорила: - Эм… Я, конечно, не имею ничего против вытирания посуды, но, может, мы поменяемся местами? Просто… боюсь заблудиться в твоих шкафах. Сначала в ответ была лишь тишина, и Эмма уже решила, что Реджина принципиально не собирается с ней разговаривать, как вдруг: - Зачем предлагать помощь, если вы заранее знаете, что не можете справиться? Я не нуждаюсь в вашей медвежьей услуге, мисс Свон. Эмма скривилась ещё больше, почувствовав в последней фразе двусмысленность, которая была разбавлена любимой манерой Миллс называть Спасительницу «по-официальному». Она успела сто раз пожалеть о том, что поленилась снова поиграть с кухонными шкафами Реджины в этакие прятки. Но Свон заставила себя усмехнуться, показывая, что не воспринимает колкости женщины всерьёз, и выдавила из себя беспечную улыбку: - Да ладно тебе. Обещаю, я буду перемывать каждую тарелку и вилку, если ты найдёшь пятнышко, - Миллс на это скептически приподняла одну бровь, и Эмма фыркнула уже более расслабленно, чувствуя, что контакт с Королевой потихоньку начинает налаживаться: - Ну же, Реджина, не будь врединой. Я просто хочу помочь. Молча сполоснув очередную тарелку, которую она старательно тёрла губкой достаточно долго, брюнетка выхватила из рук шерифа полотенце и начала протирать её, хмуро кивнув в сторону раковины: - Действуй. - Благодарю, - улыбнулась Эмма и уверено схватилась за губку и стакан, из которого ещё недавно Генри пил сок. Не желая упускать момент, когда Королева снизошла до Спасительницы и начала с ней разговаривать, она спросила: - Кстати, почему ты моешь сама, а не пользуешься посудомоечной машиной? - Если тебе так лень мыть посуду, помни, что я тебя не заставляла и ты можешь уйти в любую минуту, - пробормотала Реджина, убирая тарелки в один из шкафов (в это время Эмма мысленно отметила место, где хранится посуда Миллс). - Зачем всё так переворачивать? При чём здесь я вообще? – заворчала Свон и начала интенсивнее оттирать стакан от уже исчезнувших пятен. – Я просто поинтересовалась. У тебя есть посудомоечная машина, но ты ею не пользуешься. Почему? - Я ей не доверяю, - нехотя призналась женщина. – Она моет посуду не так тщательно, как это делаю я. Оставляет пятна. - М-м-м, - заинтересованно промычала Эмма. – А как тебе посудомоечная машина фирмы «Спаситель»? – с этими словами она протянула чистый или, как ей самой казалось, наичистейший стакан Миллс, ожидая её мнения. Реджина неопределённо хмыкнула и, взяв его в руки, стала критично рассматривать его со всех сторон, после чего вынесла вердикт: - Неплохо. Не думала, что данная фирма… как ты сказала? «Спаситель»?.. хоть на что-то способна. Свон на это только закатила глаза и принялась отмывать вилку, бормоча себе под нос: - Ты даже не представляешь, на что я способна… - О да, твоя выходка с моей яблоней даёт вполне ясное представление, на что, - фыркнула Миллс, и Эмма прикусила губу, потому что она не думала, что её услышат. - Мне казалось, что с этим мы уже проехали, – но Реджина на это лишь скептически усмехнулась. – А разве нет? Мы, вроде как, перешли на новый уровень… или типа того. - Жизнь – это не то же самое, что и видеоигра, Свон. Здесь нет уровней. - Не придирайся к словам, Реджина! – Эмма с раздражением швырнула губку в мойку, от чего во все стороны полетели брызги. – Чёрт! – зарычала она и, смахнув тыльной стороной руки с лица пену от моющего средства для посуды, продолжила спокойнее: - Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю. Миллс долго молчала, насухо вытирая стаканы, которые были старательно вымыты Спасительницей, будто то ли обдумывая слова блондинки, то ли просто-напросто не собираясь дальше поддерживать разговор. А Свон не подталкивала её, тоже замолчала. Её мысли ушли в совершенно другое направление, вернулись к тому, как же начать разговор об антидепрессантах. Поэтому она не сразу поняла суть вопроса, когда Реджина всё-таки нарушила вполне привычную для обеих тишину: - И на каком мы, по-твоему, уровне? - Ну… - протянула Эмма, пытаясь подобрать правильные слова, - мы не собираемся друг друга убивать. Хотя я с самого начала даже не думала об этом… Гм… Мы не дерёмся за сына, как раньше. Вместе победили парочку злодеев. И сейчас стоим на одной кухне и вместе разбираемся с грязной посудой, - блондинка криво улыбнулась, взглянув на Реджину, уголки губ которой еле заметно дрогнули, будто желая улыбнуться в ответ. - Так что, думаю, мы вполне смахиваем на друзей. – Заметив, как брови женщины поползли вверх, Эмма поспешно добавила: - Ну, во всяком случае, я считаю тебя своим другом. - Другом? – как-то растерянно произнесла Реджина, а её руки само собой перестали интенсивно вытирать вилку. Карие глаза, ещё минуту назад пустые, а теперь наполненные целой палитрой эмоций, среди которых Эмма смогла распознать лишь удивление, недоверие и страх, встретились с зелёными, в которых читалось смущение. - Ну, да, - Свон пожала плечами, таким способом пытаясь как-то убрать напряжение, настигшее её после вопроса Миллс. – Кажется, мы уже говорили на эту тему… Она чуть нахмурилась, вспоминая тот их чёртов разговор в склепе. Реджина всеми силами отталкивала её от себя, и Эмма знала, что тогда заслужила всё это. И понимала, что такого быстрого если не прощения, то возвращения подобия доверия не должно было быть. Но факт оставался фактом: Миллс тогда возвела свои стены так же быстро, как после и убрала их. - Да, - только выдохнула Реджина, опуская взгляд обратно на полотенце и вилку. - Так что хочешь ты того или нет, но я считаю тебя своим другом. И раз ты мой друг, а друзья должны заботиться друг о друге, мне нужно с тобой кое о чём поговорить. Эмма опасливо обернулась, ища глазами Генри, но парня в поле зрения не было. Отлично. Миллс тем временем помрачнела ещё больше. Сжав губы в тонкую полоску и стиснув полотенце пальцами так, что они побелели, она выдавила сквозь зубы: - Мне не о чем с тобой разговаривать. - Реджина… - Хочешь помогать – помогай молча, Свон. Мне не нужны твои идиотские разговоры по душам, можешь засунуть их куда подальше. - Это не разговоры по душам, - не унималась Эмма. Не обращая внимания на риск опять обрызгать себя мыльной водой, она снова с раздражением швырнула губку в раковину и вышла из кухни. В прихожей блондинка вытащила из кармана красной куртки, которая висела на вешалке, ранее купленную коробку и мельком прочитала надпись на ней, словно убеждаясь, что это тот самый препарат. Глубоко вздохнув, она подняла взгляд и наткнулась на зеркало на стене прямо напротив неё. Там Свон увидела немного растрёпанную с синяками под глазами белокурую женщину, в зелёных глазах которой читалась вселенская усталость вперемешку с появившейся уверенностью. Чуть сжав упаковку в руке, она кивнула своему отражению и отвернулась в сторону кухни. Пора. Широкими шагами пройдя из прихожей на кухню и увидев, что Реджина заняла её место у раковины, Эмма закатила глаза и подошла к брюнетке с той стороны, где она ещё некоторое время назад вытирала посуду. Миллс чуть вздрогнула от неожиданности. Опять. Но сделала вид, что не замечает Свон. Тогда блондинка, чтобы обратить на себя внимание, демонстративно поставила коробку на сухую поверхность разделочного стола рядом с раковиной. Картон довольно шумно встретился лицом с отполированным деревом, что невольно заставило хозяйку особняка перевести взгляд с мыльной губки на упаковку с таблетками. Мельком прочитав надпись на ней, Реджина с непроницаемым выражением лица вернула своё внимание на мытьё посуды. - Что это? - То, о чём я хотела с тобой поговорить, - Эмма чуть облокотилась на разделочный стол, спокойно смотря на Миллс, которая сильно сжала челюсть, изо всех сил стараясь контролировать себя. Свон понимала, что ей тяжело, и поэтому добавила немного тише: - Если ты думаешь, что я буду говорить о… чем-то другом, то нет. Этот разговор только об антидепрессантах. Несчастная губка, которая уже несколько раз была кинута в раковину, снова бесхозно валялась, впитывая в себя капли. Реджина долго молчала, пустым взглядом смотря сквозь льющуюся по тонким пальцам воду. А Эмма терпеливо ждала. Как всегда. Теперь всегда. Миллс не замечала, что у неё чуть дрожат руки. Свон просто не хотела замечать. Обе слушали шум воды, упрямо ожидая чего-то своего. И наконец, ожидания оправдались: - Я… я не буду их принимать, - прохрипела темноволосая женщина и неуверенно потянулась закрыть кран. Когда шум воды резко смолк и наступила неуютная тишина, Реджина вытерла руки полотенцем и неосознанно обняла себя. Эмма перевела взгляд куда-то на стену. Она не хотела признавать себе, но ей было тяжело наблюдать за такой уязвимой Реджиной Миллс. Той Реджиной Миллс, которая, кажется, ещё вчера была способна стереть в порошок любого, кто посмел перейти ей дорогу или хотя бы подумал об этом. Что же с ней стало? Почему она позволила превратить себя в это? - Реджина… - начала она, снова посмотрев на женщину. Но та торопливо замотала головой и стала отходить от Эммы в сторону: - Не надо. - Постой, - Свон коснулась плеча брюнетки, заставляя ту остановиться. – Просто выслушай меня. Я знаю, о чём ты думаешь. – Реджина подняла на неё взгляд, наполненный болью, от которого Эмма невольно на мгновение замолчала, но после собралась и продолжила: - Ты думаешь, что это бесполезно. Что они не помогут. Но поверь мне, они помогают лучше того же виски. - Мне они не нужны, - она снова начала отрицательно качать головой, но Эмма только сильнее сжала её плечо, продолжая: - Ты просто боишься. Боишься, что так проявишь слабость. Что упадёшь в глазах Генри. Но, Реджина… - она дождалась, когда карие глаза встретятся с её зелёными, и заговорила, ободряюще улыбнувшись: - Он не будет осуждать тебя за это. Не поменяет своё мнение о тебе. Не перестанет тебя любить. Он поймёт. Но если ты так боишься, то можешь ничего не говорить ему. Он не знает, что я купила их тебе. И я ничего ему не расскажу, если ты этого не хочешь. - Я не понимаю… почему ты это делаешь? – прохрипела Реджина, ещё сильнее обнимая себя – Свон заметила, как ткань под пальцами женщины больше скомкалась. - Потому что мне не всё равно. Потому что я хочу помочь тебе. Я готова сама каждый раз покупать эти антидепрессанты, смотреть в глаза аптекарше, которая лезет в личную жизнь каждого. Готова каждый раз повторять ей, что покупаю их для себя, потому что работать шерифом в этом сумасшедшем городке – одни нервы. Готова до конца жизни держать в секрете то, что Реджина Миллс пропила курс антидепрессантов. Лишь бы тебе это помогло. Потому что мне не всё равно. Эмма затихла, когда заметила, как молчаливая слеза одиноко покатилась по щеке Королевы. В этот момент она была готова взять женщину за плечи и хорошенько её встряхнуть, вернуть ту самую мадам мэр, чтобы та обжигающе ударила её, как сделала это однажды, чтобы они снова ненавидели друг друга, чтобы снова не боялись причинить друг другу боль. Чтобы забыть солёную каплю, которая, добравшись до подбородка, бесшумно упала на кофту Реджины и оставила маленькое, почти незаметное, тёмное пятно. Но Эмма просто обняла её, зная, что та не обнимет её в ответ, а только сильнее скомкает ткань под пальцами. Вскоре она почувствовала, как чужое тело в руках задрожало. Ощутила горячее дыхание на шее. Услышала судорожный вздох. И прижала её к себе ещё крепче, закрыв глаза и пожелав таким прикосновением забрать всю боль, которая таилась в этой хрупкой женщине. - Не говори ему… пожалуйста, - еле уловимый шёпот раздался где-то в области шеи Спасителя. - Обещаю, - так же тихо выдохнула Эмма и, почувствовав, как Реджина стала отстраняться, опустила руки. Она поспешно отвернулась, давая Миллс возможность незаметно вытереть слёзы, и не смогла сдержать улыбку, когда услышала шуршание – открывали упаковку и вытаскивали листочек с инструкцией по применению. Пока Реджина изучала текст, Эмма решила вытереть оставшуюся посуду и убрать её на место. Ведь теперь она знала, в какой шкаф. Свон уже убрала последнюю вилку, когда Миллс, поколебавшись, неуверенно положила в рот белую таблетку и запила её водой. После они встретились взглядами: Эмма улыбнулась, а у Реджины лишь дрогнули уголки губ. Но молодой женщине этого, как всегда, хватило. Спрятав антидепрессанты в один из шкафов за банками с приправами, Миллс растерянно провела руками по одежде и прикусила губу. И Свон легко произнесла: - Твоя тайна умрёт вместе со мной, помнишь? – получив в ответ неохотный кивок, она взглянула на часы и чуть нахмурилась, после чего вышла из кухни. Оказавшись в гостиной, где на диване сидел Генри и, высунув язык, играл в приставку, Эмма хмыкнула: - Хэй, парень. Уже поздно. Давай на боковую. - Угу, - разочарованно буркнул подросток и послушно вышел из игры. Убрав приставку и пожелав мамам спокойной ночи, он скрылся в своей комнате. Реджина проводила его взглядом, полным грусти, что не ускользнуло от внимания Свон. Она дождалась, когда шаги на втором этаже затихнут, и, наблюдая за тем, как Миллс с маниакальной наклонностью на перфекционизм начала поправлять подушки на диване, спросила: - Как насчёт чая на ночь?

* * *

- Всё-таки тебе нравится мой чай, - с хитрой улыбкой произнесла Эмма, нарушая своими словами затянувшуюся тишину. Реджина, уже успевшая сделать пару глотков горячего напитка, аккуратно поставила чашку на журнальный столик и положила руки на свои колени, после чего хмуро посмотрела на нарушителя уютного молчания: - Ты не успокоишься, да? - Ну, раз ты этого не отрицаешь, значит, понравился, - самодовольно заключила блондинка. Миллс на это только закатила глаза. Эмма хмыкнула и, держа свою чашку в руках, задумчиво стала смотреть на огонь в камине, который еле слышно трещал, шепчась с дымом о чём-то своём. Улыбнувшись возникшей мысли, она отпила немного чая и снова взглянула на брюнетку. Та, словно глубоко погружённая в себя, пустым взглядом смотрела сквозь столик. Пальцы сминали тёмную ткань брюк, губы были сжаты в тонкую полоску, но выражение лица почти равнодушное. Почти, потому что всё остальное выдавало состояние женщины с потрохами, особенно её глаза – всё такие же печальные без проблеска жизни. Свон хотела поговорить с ней, выяснить всё, что тревожит Реджину, попытаться помочь ей. Если бы она знала хоть чуточку больше, чем знает сейчас, то могла бы развить свой план действий по спасению Королевы. Если бы она знала самое главное, то сделала бы всё, что в её силах, чтобы вернуть блеск в глазах Миллс. Но она не знала и не могла узнать на данный момент, когда вопросы, затрагивающие незажившие раны Реджины, могут только усилить кровотечение. Поэтому она дождётся подходящего времени для них, а пока есть другая идея. - Знаешь, - начала Эмма, - сразу после того, как я отказалась от Генри, мою голову не покидала мысль о нём, - услышав заветное имя, Миллс тут же подняла взгляд на блондинку и стала внимательно её слушать. - Всё время думала, правильно ли поступила, отдав его на усыновление. Представляла, как бы сложилась моя жизнь, будь он со мной. Представляла это и понимала, что не справилась бы, - договорив, Свон грустно улыбнулась женщине и поставила свою чашку на столик рядом с чашкой Реджины. Брюнетка отрицательно покачала головой: - Нет, справилась бы. Я уверена в этом на сто процентов. - Почему ты так думаешь? - Потому что я знаю тебя, - Реджина пожала плечами и, взяв свою чашку, сделала глоток приятного на вкус успокаивающего напитка. - Может быть. Но ты не знаешь ту меня, которой было восемнадцать лет. Я была всего лишь ребёнком, застрявшим в тюрьме… - Но при этом тебе хватило ума отказаться от сына, чтобы дать ему шанс на лучшую жизнь, - заметила Миллс, многозначительно смотря на Эмму, которая улыбнулась, потому что у неё получилось отвлечь женщину. И потому что она получила какой-никакой, но комплимент от самой Реджины Миллс. - Да. И он был усыновлён тобой. Реджина усмехнулась и приподняла одну бровь: - Хочешь сказать, что я должна благодарить тебя? Свон захотелось сильно ударить себя чем-нибудь по лбу за свой промах, ведь она прекрасно знала, как брюнетка любит всё переворачивать с ног на голову. Но для этого ничего подходящего поблизости не было. Поэтому, также поборов желание закатить глаза, она только беспечно улыбнулась и сказала: - Нет, как раз наоборот. Кто знает, что бы было с парнем, если бы он был усыновлён кем-то другим. Ему очень повезло с тобой, Реджина. Ты стала для него тем, кем я не могла стать. Ты стала его семьёй. Настоящей семьёй. Миллс снова начала отрицательно качать головой, но теперь на её губах дрогнула улыбка, а на глазах заблестели слёзы. - Это мне повезло с ним. Кем бы я была без него? Я бы сошла с ума, если бы не усыновила его. Если бы он не принял меня. – Она усмехнулась, глядя в зелёные глаза Спасителя и не понимая, почему говорит всё это. Почему именно Эмма стала той, кто слушает её. Она не понимала, но продолжала говорить, чувствуя, как становится чуточку легче и как зёрнышко доверия к Свон начало медленно прорастать: - На самом деле... в какой-то степени я должна быть благодарна тебе за то, что ты отказалась от него. Как бы это ни звучало... В голосе Реджины слышалась неуверенность и робость, будто она боится своими словами задеть молодую женщину, которая только понимающе улыбалась, внимательно слушая её. А когда та затихла и опустила взгляд на медленно остывающий чай, Свон дала ей немного времени осмыслить свои же слова. Уютная для обеих женщин тишина снова вернулась в гостиную, чтобы успокоить бушевавшие мысли в головах. Эмма, как завороженная, наблюдала за игрой огня в камине, а Реджина задумчиво водила пальцем по гладкой поверхности своей чашки. - Поверни время спять, я бы всё равно отказалась от него, - не отрывая глаза от камина, проговорила Свон, когда всё-таки решила продолжить свои размышления вслух. - Даже зная, какое будущее его ждёт, я бы всё равно отдала его на усыновление. Чтобы у него была такая мама, как ты, - их взгляды пересеклись. - В конце концов, мы всё же встретились, - Эмма запустила пальцы в белокурые волосы, неловко улыбаясь и надеясь, что Реджина правильно её поймёт. Та лишь коротко кивнула, опуская взгляд на свои ноги, будто пряча робкую улыбку, появившуюся на губах, и Свон заметно расслабилась: - Правда, тогда я снова пропущу период раннего детства Генри... Но, думаю, оно того стоит. Эмма затихла и сделала пару глотков чая, давая Миллс возможность что-нибудь сказать. Но брюнетка молчала, над чем-то размышляя. Хотя, может, и не размышляла вовсе, а просто решила ничего не отвечать. Это было так похоже на нынешнюю Реджину. Не на ту, которая ещё пару месяцев назад могла перебить любого своим фирменным сарказмом и тем самым заткнуть собеседнику рот, а на эту – молчаливую и задумчивую, которая предпочитала только слушать. Возможно, прошлой Миллс очень бы пригодились такие качества, как умение выслушать и не язвить на ровном месте, и раньше Эмма бы очень даже хотела, чтобы Королева хоть немного изменилась в эту сторону, но сейчас… Сейчас молодая женщина была готова сделать многое, чтобы вернуть упрямую, не желающую считаться с чужим мнением, Миллс. Поэтому, понимая, что Реджина не собирается никак комментировать услышанное, Свон снова заговорила, потому что не очень хотела опять сидеть в полной тишине: - А мне ведь всегда было интересно, как рос Генри. Сколько ему было, когда он сделал свой первый шаг. Какое слово было его первым. Когда начали резаться зубки. Плакал ли он, когда падал. Как называл свою любимую игрушку, и, вообще, какая у него была любимая игрушка. Во сколько он… - Мама, - неожиданно произнесла Миллс, от чего Эмма резко замолчала и непонимающе уставилась на неё. – Его первое слово: «мама», - пояснила женщина, в голосе которой Свон уловила нотки гордости за то, какое было первое слово её сына, и нежности от нахлынувших воспоминаний. – Мы тогда гуляли в парке. Я сидела на скамейке и читала книгу, а Генри игрался на газоне в машинки, - на губах Реджины появилась тёплая улыбка, а в карих глазах, которые смотрели куда-то в пространство, вспыхнули искорки той, прошлой жизни. – Всё было, как обычно, спокойно и тихо. Но вдруг послышался детский крик от страха. Я тут же вскочила на ноги и посмотрела в сторону, где играл Генри. Увидела, что его повалила собака… Понго… Пёс начал его облизывать, виляя хвостом. Генри испугался и стал звать меня. Он громко кричал «мама». Я уже побежала к нему, как вдруг он засмеялся. Когда я подошла к Генри, он уже с широкой беззубой улыбкой гладил пса, который всё облизывал его и вилял хвостом… Он тогда посмотрел мне в глаза и снова сказал «мама», но уже восторженно, смеясь, - улыбка стала шире, а в глазах что-то блеснуло. Было видно, что брюнетка полностью отдалась воспоминаниям, потому что от нынешней Миллс не осталось и следа. Она будто превратилась в совершенно другую женщину, незнакомую Эмме. А Свон с искренней улыбкой смотрела на неё, одновременно представляя маленький эпизод из жизни семьи Миллс. – Я тогда чуть не убила Хоппера. Заставила его всё время держать Понго на поводке. Но Генри это не помешало вновь и вновь встречать пса в парке и играть с ним. – Тёплая улыбка исчезла так же неожиданно, как и появилась, а глаза снова потухли, когда Реджина, вернувшись из прошлого, сфокусировалась на настоящем времени. – Вот так, собственно, Генри и сказал своё первое слово, - проговорила она и быстро спряталась за своей чашкой чая, делая глоток. - Это… здорово, - выдохнула Эмма, ещё не до конца вернувшаяся в реальность. – Правда. Спасибо, что поделилась со мной, - она улыбнулась Миллс, которая снова стала молчаливой, и поставила уже пустую чашку на столик. В задумчивости пробежав взглядом по гостиной, Свон начала соображать, что бы ещё такого сказать, чтобы не затягивать вновь напавшую на них тишину. Ей казалось, что она смогла подойти довольно близко к Реджине, которая никогда никого к себе не подпускает, поэтому она не хотела случайно порвать эту хрупкую тонкую нить, не прочно, но связывающую их. Когда в светлую голову всё-таки пришла идея для продолжения разговора и Эмма, хитро прищурив глаза, уже была готова озвучить свой вопрос, ответ на который неплохо бы послужил компроматом на Генри, внезапно для женщин на всю гостиную зазвонил телефон. От неожиданности Свон даже чуть подпрыгнула на диване, а после торопливо схватилась за мобильный, который вибрировал в кармане джинсов. - Прости, - виновато пробормотала блондинка, смотря на непривычно яркий для глаз экран. – Шериф Свон слушает, - тон голоса при снятии трубки тут же стал профессиональным. - Я, конечно, извиняюсь за такой поздний звонок, - пробормотали вместо приветствия. И Эмма сразу узнала Руби на том конце провода. – Но в кафе кое-какая проблема… - Что произошло? – Эмма нахмурилась, сосредоточенно прислушиваясь к каждому слову девушки. - Точнее сказать кто, - недовольно проворчала младшая Лукас и тяжело вздохнула. – Нужно закрываться, но у нас тут один очень упрямый посетитель, который ну никак не хочет уходить. - А что такое? - Он пьяный и спит прямо за столом. - Кто? - Робин Гуд, - Руби как-то странно усмехнулась, а у Свон от услышанного сжалась свободная рука в кулак. – Эмма, я очень прошу тебя, помоги. Я одна не справлюсь… Век буду благодарна. Завтраки за мой счёт. Ну, ты понимаешь. От беспечности подруги молодая женщина невольно улыбнулась и уже более спокойно сказала: - Ладно, Рубс, скоро буду. - Жду вас, шериф. Когда телефон уже был убран обратно в карман, призрак спокойствия Спасительницы испарился. Но она заставила себя держать в руках при Реджине, которая, к слову, всё это время внимательно наблюдала за Свон. - Что-то случилось? – спросила она, чуть сощурив глаза. - Да так… Пьяница в кафе. Не бери в голову, - как можно легче ответила Эмма и заставила себя натянуть улыбку, которая, кажется, получилась измученной. Отлично. - И кто же этот… пьяница? – голос предательски дрогнул, что не ускользнуло от внимания Свон. Неужели она слышала и Руби тоже? Хотя чему тут удивляться… у Лукас довольно звонкий голос. - А кто у нас может быть пьяницей? – Эмма притворно усмехнулась и почесала затылок. – Лерой, конечно же. Надо будет отвезти его в участок. Делов всего на пятнадцать минут от силы, - с этими словами она встала. За ней тут же поднялась Миллс. - Ты вернёшься? – брюнетка прикусила язык, но было уже поздно – вопрос сам вырвался наружу. Брови Свон от удивления приподнялись, но выражение лица оставалось таким же наигранно спокойным. Как же ей было тяжело сейчас держать себя в руках! - Эм… да. Думаю, да. Если ты хочешь. – Ответа не последовало. Вместо него Реджина только опустила глаза на пол. Но Эмма всё поняла без слов: - Я приеду через полчаса. – Взглянув на время, молодая женщина нахмурилась и продолжила: - Уже поздно, так что думаю, что ты можешь не ждать меня и ложиться спать. Я возьму ключи Генри, если что. Их взгляды встретились: неуверенный карий и беспокойный зелёный. После недолгого молчания одна из женщин снова заговорила, не прерывая зрительного контакта: - Тебе нужно поспать, ладно? Я скоро вернусь. Дождавшись кивка, Спасительница в последний раз посмотрела в глаза Королевы, и, обойдя её, направилась к выходу, заставляя себя не думать о том, почему и за кого в шоколадном взгляде стал читаться испуг.