Эхо

Эмма зевнула, чувствуя неприятную сонливость, и, пролив немного кофе на стол, выругалась себе под нос, после чего с раздражением схватила влажную тряпку и протёрла деревянную поверхность, игнорируя обеспокоенный взгляд сзади стоящей женщины. - Что? – буркнула Свон, даже не поднимая глаза, и взяла чашку с бодрящим напитком. Сделав глоток, блондинка чуть поморщилась. Очень горячий. Всё-таки встретившись взглядом с зелёными глазами матери, Эмма ляпнула первое, что пришло в голову: - Кофе? Мэри Маргарет машинально отрицательно покачала головой и вздохнула: - Тебе надо поспать. - Я спала. - Сколько? Час? Два? – Бланшар скрестила руки на груди, строго смотря на дочь, которая плюхнулась на кресло, всё ещё держа чашку в руках. – Тебе надо выспаться, а то выглядишь, как… - Как кто? – перебила Спасительница, не давая больше вставить брюнетке и слова. – А ты знаешь, как выглядит сейчас Реджина? М? – Снежка сжала губы в тонкую полоску и опустила взгляд. – Со мной всё в порядке, ладно? Сейчас не обо мне надо беспокоиться… - Эмма… - робко проговорила женщина, глядя, как блондинка делает ещё один глоток кофе. – С ней всё будет хорошо… - … только надо надеяться и верить, да-да, - Свон с раздражением отмахнулась, ей уже было тошно от этих подбадривающих речей матери, которые она прослушала за вчерашний вечер раз сто. Лучше бы за Нилом так смотрела… Немного охладив свой пыл, девушка взглянула на время и сказала более спокойно: - Ты не опаздываешь в мэрию? - А? – рассеянно переспросила Бланшар и тоже посмотрела на часы. – Ой, да! Я побежала! – с этими словами она подлетела к настенному зеркалу и стала поправлять себе причёску. – Сегодня же ещё совещание… Ты придёшь? – женщина чуть нахмурилась, оценивающе пройдясь взглядом по своему наряду, и повернулась к Эмме, которая всё ещё отрешённо сидела на кресле, пялясь в едва дымящуюся чашку, где напитка почти уже не осталось. - Зачем мне там быть? - Ну, ты же шериф города… Свон грустно фыркнула: - Шериф города, который не смог сберечь горожанина. - Эмма… - вздохнула Мэри Маргарет. - Посмотрим, - буркнула та, задумчиво проводя пальцем по рельефному рисунку чашки. – Может, Дэвида пошлю. - Хорошо, - брюнетка смогла лишь пожать плечами, показывая, что сдаётся практически без боя, и, надев поверх блузки светлый кардиган, чуть улыбнулась: - Ну, я пошла. Белль придёт посидеть с Нилом чуть позже. - Угу… - Всё будет хорошо, - не дождавшись никакой ответной реакции от дочери, женщина снова посмотрела на время и, вздохнув, поспешно скрылась за входной дверью. Допив гадкий кофе, который она приготовила себе только для того, чтобы взбодриться, Эмма подошла к раковине и сполоснула чашку, всё ещё чувствуя сонливость. Хвалёный горячий напиток не помог… Она действительно плохо спала. Да, собственно, совсем не спала. Пару раз смогла немного подремать и только. Всё это время мысли Свон были забиты лишь одним человеком. Реджиной. В первую ночь она почти не вылезала из своего Жука. Ездила сначала в особняк Миллс, после в больницу, потом в участок, потом снова в особняк, больницу, участок… Пыталась сдерживать дрожь в ногах, когда переступала порог дома бывшего мэра и видела красные пятна на всегда безупречно чистом полу. Пыталась сдерживать дрожь в руках, каждый раз заходя в участок, чтобы не врезать распластавшемуся на кровати пьяному Гуду, который находился под замком. Пыталась сдерживать дрожь в голосе, когда сидела вместе с сыном в больнице, потому что он не должен был видеть её испуга и страха за Реджину. Генри должен быть уверен в том, что его приёмная мама быстро поправится. Она пыталась, и, кажется, у неё получалось. Блондинка убрала чашку на место и помассировала виски. Во вторую ночь Свон не смогла уснуть, потому что когда она закрывала глаза, видела перед собой заплаканное лицо Миллс, искажённое болью. Эмма знала, что в этот момент, пока сама она лежит в своей кровати дома, а рядом спит Генри, Реджина находится в палате совсем одна, чужая среди холодных равнодушных стен, наедине со страшными мыслями, наедине с душевной болью. Сын хотел остаться в больнице и на этот раз, но Миллс каким-то чудом убедила его отправиться домой. После того, как ей стало плохо, с Эммой она больше не разговаривала. Собственно, и сама Свон к ней не заходила. Но молодая женщина решила, что она обязательно попросит прощения за то, что стала причиной ухудшения самочувствия Реджины. Она уже получила выговор от Вейла, который раз сто повторил ей, что «мисс Миллс ни в коем случае нельзя сейчас тревожить». Сколько раз она говорила себе, что надо сначала подумать, а потом уже делать, но нет… Спаситель всё время наступает на одни и те же грабли. - Мам? – послышалось сонное бормотание неподалёку. – Сколько времени? Эмма обернулась на голос и немного улыбнулась, рассматривая растрёпанного подростка, который тёр глаза, зевая. - Почти одиннадцать. Сделать какао? - Почему меня никто не разбудил? – парень недовольно нахмурился, игнорируя предложение матери. - Генри, - вздохнула она, - тебе надо было выспаться. В конце концов, какой был бы смысл в том, если бы ты встал раньше? Ты не сможешь навестить её раньше двенадцати. - Это она так сказала, - пробурчал Миллс-младший, плетясь к холодильнику. – А доктор Вейл сказал, что навещать её можно с… - И правильно, что сказала, - Эмма перебила его, уже изрядно устав со всеми вокруг спорить. – Была бы твоя воля, ты бы ночевал в палате, - Генри согласно хмыкнул и достал апельсиновый сок. – Я всё понимаю, правда. Но так тоже нельзя, - блондинка облокотилась о разделочный стол, скрестив руки на груди, наблюдая, как сын делает жадный глоток из бутылки. - Ты уже второй день не ходишь в школу, плохо спишь и… - Мама в больнице! – с раздражением произнёс подросток, убрав сок на место. – А я… я здесь… бесполезен. Я ничего не могу сделать, кроме как просто быть с ней рядом. Как вы все этого не понимаете?! – он бессильно всплеснул руками и, не глядя в наполненные болью глаза Эммы, вышел прочь из кухни. Свон тяжело выдохнула и упёрлась руками в стол, словно боясь упасть от всего, что навалилось на плечи за эти дни. Она понимала, что имеет в виду Генри. Всё прекрасно понимала. Спасительница сама чувствовала это желание быть рядом с Реджиной, будто своим присутствием она поможет женщине справиться с проблемами, хотя прекрасно знала, что в ней Миллс нуждается меньше всего. Услышав шум воды – знак того, что сын пошёл в ванную, Эмма тряхнула головой, словно бы это могло помочь привести мысли в порядок, и решила пока приготовить парню завтрак, нутром чуя, что и сегодня он будет весь день торчать в больнице. Нет, блондинка совсем не была против этого, ведь Генри должен сейчас быть с приёмной матерью, потому что кроме него ни у кого не получится морально помочь Реджине. Но молодая женщина, как и сама Миллс, понимала, что он не может круглосуточно находиться в палате, замыкаться в холодных стенах больницы и в собственных страшных мыслях, которые лезут в голову подростка с удвоенной силой, когда он хотя бы немного начинает сомневаться, что мама поправится. Ему просто необходимы элементарные вещи, такие как сон и нормальная еда, и обе матери пытаются как-то этого добиться, инстинктивно, не сообща. Свон почти закончила готовку, когда послышались шаги в сторону кухни и вскоре в поле зрении блондинки появился уже переодевшийся в джинсы и рубашку Миллс-младший. Не сказав ни слова, он сел за стол, и уже через пару минут перед ним оказалась чашка с какао. Пробурчав себе под нос «спасибо», Генри сделал пару глотков горячего напитка и вытащил из кармана джинсов свой мобильник, после чего начал задумчиво смотреть на него, словно что-то решая. От Эммы, конечно же, не ускользнул этот взгляд сына, и поэтому, взяв две тарелки с яичницей, она села напротив парня и, отдав ему одну порцию, сказала как можно мягче: - Сначала поешь, потом звони. Миллс-младший хмуро посмотрел на мать, но спорить не стал и отложил телефон в сторону. Только когда тарелка подростка оказалась наполовину пуста, Свон смогла хоть немного успокоиться. Вчера он почти не ел. Только вечером, когда Эмма привезла его из больницы домой, Снежка еле смогла уговорить подростка поужинать. Честно сказать, самой Спасительнице тогда кусок в рот не лез, собственно, как и сегодня. Но в данный момент она ела только потому, что и Генри ел. Как бы странно это ни звучало… - Спасибо, - когда завтрак был съеден, Миллс-младший поспешно вскочил с места и убрал за собой посуду. Схватив телефон со стола, он нетерпеливо набрал чей-то номер и прижал трубку к уху, прислушиваясь к гудкам. Эмма тем временем сделала отчуждённый вид, ковыряясь вилкой в своей недоеденной яичнице, хотя на самом деле начала прислушиваться чуть ли не к каждому вздоху сына, словно пытаясь распознать, что происходит на другом конце линии. – Мам? Привет, - с заметным облегчением выдохнул Генри, услышав родной голос. – Как ты? Угу… Да, поел. А ты? Почему? – мальчик недовольно нахмурился, с напряжением слушая ответ. – Хм… Я могу тебе принести… Да. Легко! – на его губах заиграла такая долгожданная для Свон улыбка. – Хорошо. Скоро буду. – Убрав телефон обратно в карман, Генри серьёзно посмотрел на родную мать и произнёс: - По дороге надо будет зайти в магазин. - Без проблем, - пожала плечами Эмма и, встав из-за стола, улыбнулась: - Ну, что? Собирайся. Дождёмся Белль и поедем.

* * *

- Вишнёвый йогурт? - Угу, - Генри невозмутимо кивнул, по привычке смотря срок годности на упаковке, как его всегда учила приёмная мама. – Она его любит. - Йогурт? Вишнёвый? – Эмма удивлённо хлопала глазами, наблюдая за тем, как Миллс-младший берёт сразу несколько штук. Она пыталась, но никак не могла представить картину, как Реджина ест йогурт. Вроде бы такое обычное действие… есть йогурт. Но эта женщина и довольно простой продукт питания казались Свон несовместимыми. - Да, - подросток усмехнулся, пожимая плечами. – Сколько себя помню, мама всегда любила йогурты. Ест редко, но… ест, - он хохотнул, видя реакцию родной матери. – Что здесь такого? - Нет… ничего, - растерянно пробормотала блондинка. – Просто я… это… она… йогурт… чёртов йогурт, - молодая женщина махнула рукой, закатывая глаза, и развернулась, чтобы направиться в отдел овощей и фруктов. «Что странного в том, что Королеве нравится вишнёвый йогурт?», - здравый рассудок Свон принялся атаковать мысли бедной девушки, мешая сосредоточиться на выборе фруктов для бывшего мэра. Эмма прикусила губу, смотря то на апельсины, то на бананы, то на яблоки. Что взять? Апельсины? А если у неё аллергия на цитрусовые? Бананы? Может, она их не любит? Или яблоки? Вдруг Злая Королева решит, что это намёк? Блондинка тяжело вздохнула, сверля взглядом фрукты, и еле сдержалась, чтобы не поднять глаза к небу, то есть к потолку, и взмолиться Богу о помощи. - Мам, - позвал Генри, прервав поток мыслей матери. – Можно, я пойду в машину? Свон удивлённо обернулась к сыну, заметив в его голосе нотки застенчивости. Парень смущённо улыбнулся, иногда поглядывая за её спину, словно за кем-то следя, и Эмма, не удержавшись от любопытства, посмотрела назад. В отделе молочных продуктов, откуда они ушли пару минут назад, стояла девушка лет пятнадцати с длинными русыми волосами. Она потянулась за бутылкой молока, чуть щурясь, чтобы прочитать что-то на этикетке. Блондинка пригляделась и узнала в ней Грейс – дочь Джефферсона. С удивлением подметив про себя, как девочка быстро выросла, она развернулась обратно к уже покрасневшему до ушей Миллсу и растянула губы в хитрой улыбке: - Да ну, парень? Она тебе нравится? - Я сейчас не настроен на такой разговор, - пробурчал подросток, сделав незаметный шаг чуть в сторону так, чтобы мать лучше закрывала его. – Просто можно я пойду в машину? - Ох, Генри, - сладко проворковала Эмма, умиляясь поведению влюблённого сына. – Конечно, можно. Поговорим об этом позже. Только после того, как он поспешно ретировался, Свон поняла свою ошибку, потому что она не успела спросить у него, у единственного человека, который знает о Реджине больше всех в этом городе, что же женщина предпочитает из фруктов. И пока она мысленно сокрушалась, ненавидя себя за тупость, Генри тем временем уже спрятался в салоне жука, где включил радио, стараясь не думать о своей дурацкой трусости. Ему действительно нравилась Грейс. Подросток не мог вспомнить, когда это всё началось и когда он это понял. Но подойти к ней и хотя бы сказать простое «привет» Миллс-младший не мог, словно боялся её реакции: усмешки, издевательства или простого игнорирования. Хотя, если признаться честно, эта девочка никогда не была злой и лицемерной. Она добрая, общительная, забавная, и с ней дружит чуть ли не весь класс. Но Генри стеснялся её. Или боялся. Или и то, и другое… И он всегда находил причину, почему не может подойти к Грейс. Сейчас это был всё ещё сломанный нос, на котором находился фиксатор. Подросток просто не хотел выглядеть перед девушкой дураком. И вообще, сейчас не самое время думать о таком. Он едет в больницу к маме. На всё остальное ему наплевать. Из магазина буквально вылетела блондинка. Генри тут же встрепенулся, удивлённо следя за тем, как его мама, со злостью что-то гаркая в телефон, бросает пакет с продуктами на заднее сидение и плюхается на водительское. Раздражённо запихнув мобильник обратно в карман, она резким движением повернула ключ зажигание, и уже через пару мгновений жёлтый фольксваген выехал на дорогу. - Мам, что случилось? – прервав напряжённую тишину, спросил парень. – Что-то с мамой? Эмма сильно сжала пальцами руль, с лютой злостью стискивая зубы, стараясь не сорваться и не наорать теперь и на ни в чём не виноватого сына. Втянув носом побольше воздуха и шумно выдохнув его ртом, она мельком посмотрела на Генри, на лице которого читалось беспокойство, и выдавила: - Дэвид освободил Гуда. - Что?! Как?! - Так как не было заявлений… и… больше суток без оснований держать нельзя, - сквозь зубы процедила Свон, чувствуя, как руки уже трясутся от злости. - Но… он может направиться к ней! - Знаю. - Мы не должны впускать его туда, мам! – в голосе сына была слышна паника. - Не беспокойся, парень. Он попадёт в палату только через мой труп! – и с этими словами Спаситель лишь сильнее нажал ногой на педаль, хотя она и так была максимально прижата к полу. Доехали они быстро, хотя обоим казалось, что дорога в больницу была уж очень длинная и мучительная. Остановившись у обочины, Эмма потянулась на заднее сидение за пакетом, тем временем Генри, увидев через окно знакомую фигуру, шагающую к входу в здание, не задумываясь, открыл дверь жука и выпрыгнул наружу. Как и в тот роковой час, подростка захватила волна ненависти, он изо всех сил побежал в сторону высокого мужчины с единственной целью: не дать тому пройти. Заметив бегущего сына к ничего не подозревавшему Гуду, Свон замерла, забыв, что надо дышать. - Генри, стой! – крикнула она. Но парень не обращал на неё никакого внимания, уже приближаясь к Робину, который, обернувшись на шум, ошарашенно смотрел на происходящее. Тогда Эмма, захлопнув дверь автомобиля, помчалась за сыном, судорожно вспоминая, взяла она с собой пистолет или нет. - Ты не имеешь права сюда приходить! – взревел Миллс-младший, подлетая к Робину. – Я не пущу тебя! - Эй, парень, - робко проговорил тот, подняв руки так, словно он сдаётся. – Остынь. - Остыть?! Ты серьёзно?! Да ты!.. – Генри не успел договорить, как уже тянулся с кулаками к мужчине, но чьи-то руки вовремя схватили его за плечи, удерживая на месте. - Генри, стой! – рыкнула запыхавшаяся Свон, неосознанно сильно сжимая пальцы на парне, тем самым причиняя ему боль. Она старалась не смотреть на растерянного Гуда, чтобы хотя бы при сыне не сорваться. – Иди… в палату… быстро. - Но… - начал протестовать подросток. - Быстро в палату! – грозно произнесла Эмма, после чего последовал неохотный кивок Генри. Когда подросток, взяв у матери пакет с продуктами, при этом одарив Робина уничтожающим взглядом полным ненависти, скрылся в больнице, Спасительница судорожно вздохнула и подняла взгляд на мужчину. - Что тебе здесь надо? – грубо спросила она, со злостью сжимая руки в кулаки. - Как она? – пропуская вопрос шерифа мимо ушей, хрипло произнёс Гуд. Свон чуть не задохнулась от возмущения, а её кулак тут же полетел прямо в лицо Робина, который от неожиданности не успел увернуться и получил в челюсть, после чего он машинально схватился рукой за лицо, охнув от боли. Не давая ему опомниться, девушка заорала, что есть мочи: - После всего того, что ты с ней сделал, ты имеешь совесть приходить сюда и спрашивать, как она?! - Эмма, я… - мужчина потёр место, по которому был нанесён удар, чуть жмурясь от боли. - Ты ещё оправдываться собираешься? – воскликнула блондинка, сделав шаг в его сторону, словно нападая. – Ты, чёрт возьми, серьёзно, Гуд?! И после этого ты «благородный разбойник»?! - Нет! – также громко ответил Робин, словно призывая её выслушать. – Я… я монстр! Довольна?! Монстр! - Замечательно! – гаркнула та. – В этом я с тобой полностью согласна! Только монстры могут так поступать с женщинами! Да ты последняя скотина, Гуд! Да я бы вмазала тебе прямо сейчас, сломала бы нос так же, как ты моему сыну! – кажется, словарный поток остервенелой Свон невозможно было остановить. Она даже не вникала в то, что говорит. Она просто орала на него изо всех сил, словно это может как-то исправить ситуацию, помочь Реджине справиться с болью. Девушка даже не заметила, как на глазах от безысходности выступили слёзы, которые каким-то чудом ещё не выдали её. - Просто скажи, как она? – спокойнее повторил Робин, ломая пальцы на руке, как провинившийся подросток. - Как она?! Она в больнице, идиот! В больнице из-за тебя! Она потеряла ребёнка из-за тебя! У неё снова разрушена жизнь! Из-за тебя! Всё из-за тебя! – Эмма с сжатыми кулаками шла на мужчину, заставляя того пятиться, она не думала, что делать дальше, не думала о последствиях, просто хотела размазать это раздражающее лицо по асфальту. - Подожди. Стой! Как? – когда до Гуда дошёл смысл сказанных блондинкой слов, он остановился, прижимая руку ко рту, тем самым заставляя остановиться и молодую женщину. – Нет… - прохрипел он, запуская руку уже в волосы. – Нет… нет… - Он схватился за голову, прикусив губу, и с болью во взгляде посмотрел на небо. Переведя глаза, в которых читалась невыносимая мука, на Эмму, Робин тихо шепнул: - Скажи, что это неправда. Но Свон не произнесла ни слова, сжимая губы в тонкую полоску, что являлось лишь подтверждением этого. Она беспомощно обняла себя руками, потому что гнев в ней сменился на отчаяние, от которого в горле встал горький ком, не давая свободно вздохнуть, а слёзы уже застилали обзор плотной пеленой. Она не заслужила этого. Только не она. Любой в этом мире, но не она… Немного собравшись, взяв себя в руки, Эмма сфокусировала затуманенный взгляд на мужчине, который закрыл лицо руками, и выдавила: - Просто не приближайся к ней, понял? Оставь её в покое. Так будет лучше, - голос звучал ровно, лишь изредка слышалась дрожь. – Если ты хочешь, чтобы… чтобы… - она не могла сказать этого, не могла произнести эти слова, потому что уже сама не верила, что Реджина будет в порядке, - … просто уходи. Своим появлением ты сделаешь ей только больнее. – Но Робин даже не пошевелился, что стало злить Свон: - Ты понял меня? – снова грубый тон, у неё опять трясутся руки от злости. – Ты. Меня. Понял? Наконец, Гуд убрал руки с лица, больше не скрывая опухшие красные глаза, и кивнул, после чего тихо проговорил: - Мне, правда, очень жаль… Он развернулся и ушёл прочь, оставляя Эмму одну у больницы. Размышляя, она некоторое время хмуро смотрела ему вслед. Он говорил правду.

* * *

Свон вытерла вспотевшие от волнения руки о джинсы и потянулась к двери, чтобы постучать. Она уже несколько раз проделывала эти движения, но безуспешно. Никак не могла себя пересилить и наконец-то постучать. Потому что тогда ей придётся войти в палату, встретиться взглядами с шоколадными глазами и извиниться. Она просто не знала, что сказать. Простого «прости», как казалось Эмме, было недостаточно. Если раньше им можно было легко отделаться, то сейчас при таких обстоятельствах – нет. Словно она извиняется не только за себя и свои вечно необдуманные действия, но и за того, кто разрушил Реджине жизнь. Блондинка тяжело вздохнула, неуверенно посмотрев на дверь, и снова вытерла ещё не успевшие вновь вспотеть руки о джинсы. Вдалеке послышались чьи-то шаги, и Эмма, почему-то испугавшись, торопливо постучала в дверь. Когда она поняла, что сделала, в голове началась паника, а предатели пальцы сжались на ручке и повернули её. Послышался щелчок, и дверь открылась. Свон заглянула в палату, пытаясь понять, можно ли ей заходить или нет. Кажется, здесь ничего не изменилось с тех пор, как она в прошлый раз заходила сюда, чтобы отвезти Генри домой. Всё та же кровать, на которой полулёжа расположилась всё так же одетая в голубую больничную рубашку женщина с непривычными, но всё такими же мешками под глазами, которые говорили о нескончаемых слезах и бессоннице, а рядом с ней всё так же сидел мальчик, держа её за руку. Реджина чуть заметно улыбалась сыну, слушая то, что он ей тихо рассказывает, но её улыбка исчезла совсем, когда она обернулась к вошедшей. - Р-реджина, - заикаясь, пробормотала блондинка, топчась у входа. Генри тут же обеспокоенно взглянул на родную мать, услышав её голос. Он мельком оглядел её, словно проверяя, пострадала ли она. - Мисс Свон, - сухо произнесла Миллс, хмуро рассматривая шерифа. – Опять вы не на работе. - Я… я сейчас поеду в участок… просто… - всё мялась Эмма, не зная, как сказать. Ей всегда до жути не нравилось, когда Реджина переходила на официальный тон. Это означало, что беды не миновать. Брюнетка приподняла одну бровь, сверля недовольным взглядом нежеланного посетителя, терпеливо дожидаясь уже каких-нибудь действий от него. - Что вы хотели? – желая поскорее избавиться от навязчивой молодой женщины, Реджина начала как-то подталкивать её ближе к делу. - Извиниться, - наконец-то брякнула Свон, встретившись с опустошённым взглядом карих глаз, в котором не было видно прежних искр жизни, словно из Королевы высосали все соки или… или в очередной раз разрушили её хрупкий мир, который она старательно выстраивала последние годы. Но, кажется, уже навсегда. – Я пришла попросить у тебя прощения, Реджина. За вчерашнее… - Миллс молчала, испытующе смотря в неуверенные серо-зелёные глаза Спасителя, ожидая продолжения. – Прости меня. Я не должна была так… так всё на тебя наваливать, - с этими словами она опустила взгляд на пол, ожидая приговора. - Если я скажу, что прощаю тебя, - после недолгой, но мучительной для блондинки тишины произнесла женщина, от чего Эмма снова посмотрела на неё, - ты, наконец, оставишь нас с Генри наедине? – Свон поспешно закивала, переводя взгляд то на растерянного сына, то на его хмурую приёмную мать. – Хорошо, - удовлетворённо кивнула Реджина. – Тогда идите работать, шериф, - молодая женщина снова кивнула и быстро скрылась за дверью палаты. Когда удаляющиеся шаги Спасителя затихли, Миллс-младший перевёл грустный взгляд на маму и проговорил: - Она очень беспокоится о тебе. - Не стоит, - брюнетка заставила себя чуть улыбнуться, переводя взгляд на мальчика. – Со мной всё в порядке, - она старалась говорить ровно, и, кажется, у неё это получалось. Реджина уже твёрдо решила для себя, что при Генри она будет держаться, он не должен видеть её состояние, он должен быть уверен в том, что с ней действительно всё в порядке. Надеясь, что рука у неё не дрожит, она провела пальцами по чёлке сына в привычном для них обоих жесте, смотря в его светлые чистые глаза, в которых женщина видела единственный смысл её жизни. Тем временем подросток чуть сжал её другую руку, уверяя и себя, и мать, что когда-нибудь всё будет в порядке. Пальцем коснувшись кончика носа мальчика, тем самым вызвав у него робкую улыбку, Миллс стала судорожно соображать, чтобы найти тему для разговора, потому что стала чувствовать очередной ком в горле. Только не сейчас. Только не при нём. - Ты… ты пришёл с пакетом. Что у тебя там? – нашлась она, приняв как можно более любопытный вид. - Ой, точно, - спохватился Генри и стал неуклюже доставать из-под стула продукты, о которых из-за прихода Робина совсем забыл. – Мы с мамой купили тебе кое-что. - Да? – удивлённо протянула Реджина, следя за тем, как парень вытаскивает из пакета три вишнёвых йогурта, гранатовый сок и… зелёные яблоки. – Это?.. - Это не я купил! – быстро ответил Миллс-младший, указывая на яблоки. – Это мама. - Идиотка, - проворчала женщина, закатывая глаза. – Ненавижу зелёные яблоки. Подросток тихо захихикал, протягивая один йогурт матери: - Она не знала. Хотела как лучше. - Или хотела поиздеваться надо мной, - продолжала возмущаться Миллс, принимая у сына упаковку. – Почему все Прекрасные такие идиоты? – всё бурчала она, открывая йогурт и беря припрятанную на столике после отвратительного завтрака ложку. Генри на это лишь криво улыбнулся, почесав затылок, и открыл бутылку сока. Дав его матери и проследив за тем, чтобы она сделала пару глотков, он произнёс: - Доктор Вейл сказал, что тебя скоро выпишут. Через три дня. Не слишком рано? - Он хотел продержать меня здесь неделю, - с этими словами женщина недовольно поморщилась, совершенно не представляя себе, что она тут будет делать столько времени. – Но я убедила его, что дома мне будет лучше. – Заметив совсем не детский осуждающий взгляд своего сына, она добавила: - Ты же знаешь, что меня в любом случае тут не удержат, - «тем более, когда силы восстановятся, и я смогу пользоваться магией», - закончила она про себя. - Ладно, хорошо, - Миллс-младший быстро сдался, понимая, что с Реджиной спорить бесполезно, и помог ей закрыть и убрать сок на столик. – Так ты будешь яблоки? – не зная, что ещё спросить, произнёс он. - Нет, - хмыкнула брюнетка, под пристальным взором парня запуская очередную ложку вишнёвого йогурта в рот. - Поешь сам, иначе испортятся. А ведь Свон так старалась, - театрально качая головой, ахнула она. - Мам, - словно делая замечание ребёнку, хмуро сказал Генри. - Она, правда, хотела как лучше. – Но яблоко он всё же взял и, мельком осмотрев его, откусил небольшой кусок. Прожевав, подросток добавил: - Она очень хочет, чтобы ты поправилась. - Мне не нужна её жалость, - женщина опустила взгляд на почти съеденный йогурт, чувствуя надвигающуюся пелену очередных слёз. - Нет, мам, - сын коснулся руки матери, заставляя снова взглянуть на него, - она хочет помочь тебе. Мы хотим помочь, - увидев молчаливую слезу, текущую по щеке Реджины, Миллс-младший сжал её руку, таким простым жестом показывая, что всегда будет рядом. Что они с Эммой будут рядом. Брюнетка еле заметно кивнула, то ли соглашаясь с Генри, чтобы не спорить дальше, то ли принимая их помощь. Она сама ещё не знала. Или знала, но не хотела себе признавать. - Я знаю, - одними губами произнесла она, смахивая слезу.