Змея подколодная

Кажется, это было четырнадцатое мая, прямо на следующий день после моей с Галиной встречи. Выскочив на остановке из полупустого автобуса, я направила свои стопы к цирку и свернула направо. Мимо проплывали пестреющие красками вывески: одни объявляли о распродаже шуб и дубленок из натурального меха, с других улыбались неестественно белозубые и счастливые люди, показывая прохожим большие пальцы, третьи извещали о приезде в наш город очередной группы. Я учуяла приятный цветочный аромат, когда проходила мимо ЗАГСа - там всегда разбросаны лепестки цветов. Сколько бы дворники их не убирали, на следующий день они появляются снова, независимо от времени года. Зимой мне кажется, что кто-то разлил там много разноцветной краски, а летом - яркий персидский ковер. Но пожалуй, мне так даже больше нравится. Это напоминает островок среди противно-серого океана асфальта. Когда я зашла в класс, Галина кивнула мне на стул у фортепиано: - Можешь сыграть что-нибудь, пока я разбираюсь с этими бумажками, и потом пойдем, - сказала она, роясь в пачках бумаг, периодически засовывая свою руку туда по локоть и выуживая лист, который немедленно отправлялся в другую такую же стопку. - Куда пойдем? Женщина окинула меня оценивающим взглядом. И ничего хорошего этот взгляд мне, увы, не сулил. - Ты серьезно считаешь, что сможешь понравиться хоть кому-нибудь, если предстанешь перед ним в этом? Я посмотрела в зеркало. На меня смотрела полненькая девочка в подвернутых джинсах, свободной футболке и серой кофте сверху. Волосы небрежно забраны в хвост, на бледном лице - среднее количество прыщей. Словом, ничего примечательного, модницей я никогда не была, да и не стремилась. - А что такого? - Ничего! Абсолютный ноль! Ты будто серая мышь, которая только что вылезла из помойки, чтобы короткими перебежками скрыться в свой норе! Было обидно. Согласитесь, никто не был бы в восторге после того, как его обозвали "вылезшей из помойки серой мышью". Я молча откинула крышку фортепиано. Я не умела играть на этом инструменте, поэтому всегда использовала педали интуитивно. Я негромко начала наигрывать Linkin Park, стараясь проглотить обзывательство Галины. Хорошо же она ко мне относится. Однако та вместо того, чтобы успокоиться, взвилась еще больше: - И ты даже ничего мне не ответишь?! Я все поняла, хорошо - и опустила глазки? - А что я должна была ответить? - Ты что, не умеешь играть? - Галина уставилась на мои руки, уходя от ответа. - Нет, не умею! - нет, не думайте. Я никогда не повышаю голос. Абсолютно никогда. Но эта женщина начинала порядком меня раздражать. Чего она вообще хочет от меня? Сначала осуждает мой внешний вид, потом злится, потому как я ничего ей не отвечаю, а сейчас еще и спрашивает о моей игре так, будто я только что как минимум совершила государственную измену! Если она думает, что я буду плясать под ее дудку, она сильно ошибается! Галина ничего не говорила - минуты две мы просто смотрели друг другу в глаза. Внезапно она отвела взгляд и довольно растянула губы в улыбке: - Вот это я понимаю, взгляд! Говорящие глаза, однако - кого угодно сразишь таким взглядом. А ну-ка... - она взяла меня за подбородок, заставляя направить мое лицо на нее. - Осталось только подобрать к драгоценному камню оправу - и аукционеры передерутся друг с другом за право владеть им! Я не понимала эту женщину - сначала обзывать серой помоечной мышью, а потом сравнивать глаза с драгоценными камнями. Это никак не желало укладываться в моей голове, однако мне было приятно, таки до одури. Галина отпустила мой подбородок, взяла стул и уселась за фортепиано рядом со мною. Я против воли ухмыльнулась, низко наклонив голову. Моя гордыня ликовала, хотя мне и неизвестно было, отчего. - Так куда мы направляемся? - примерно после часа занятий мы с Галиной вышли из музыкалки и направились в сторону остановки. Женщина скосила на меня взгляд, щурясь на солнце, словно дикая кошка. Должна заметить, для своих сорока лет с хвостиком она выглядела так, словно находилась во цвете лет. Хотя на ее лице были уже заметны морщины, нужно быть слепцом, чтобы не заметить, как на нее оборачиваются люди. От Галины исходило обаяние, заставляя меня чувствовать себя рядом с ней просто дурнушкой. Возможно, я и вправду всего лишь серая помоечная мышь... - Сейчас мы едем к диетологу, затем к косметологу и к тебе домой. - Ко мне домой? Зачем? Женщина бросила на меня хитрый взгляд, и я поежилась. - Я просто уверена, что у тебя дома должны найтись хоть какие-то нормальные шмотки. Только не говори, что и в школу так ходишь. - У нас в школе форма. - Я имела в виду с таким же причесоном, - она потрепала меня за мой хвостик. - А что в этом такого? Галина закатила глаза: - Ты выглядишь как училка. Причем весьма затравленная, будто боишься, что тебе кто-то кнопку на стул опять подложит. Я хмыкнула. Хоть некоторые речи Галины и были обидными, зато они были правдивы. Мы запрыгнули в автобус, и пейзаж за окном неторопливо начал меняться. Косметологом оказалась немолодая женщина лет сорока, однако ее лицу могла бы позавидовать любая двадцатилетняя "королева красоты". Она попросила меня сесть в большое кресло, чем-то напоминающее те, что стоят в кабинете у стоматологов. - Снимите резиночку. Я повиновалась. Женщина молча взяла в руку один из завитых локонов, разглядывая его. - Вы завиваете волосы? Галина, сидящая рядом, фыркнула. Я покачала головой: - Нет. Они сами так с рождения. Косметолог улыбнулась: - Многие ради таких волос чуть ли не на операционный стол ложатся, а у вас "сами", да еще так непринужденно! Прямо завидую. Цвет тоже ваш? Я кивнула. - Прямо никогда не красились? - Никогда. И что в этом такого? Женщина тем временем взяла в ладони мое лицо, придирчиво его рассматривая: - Тоником пользуетесь? - Да. - Плохой у вас тоник, - с этими словами она стала показывать мне уйму баночек и скляночек, объясняя, как и чем нужно пользоваться. На той минуте, когда мой мозг уже должен был взорваться от бесконечных названий и назначений, она перешла к моим рукам. - Ногти подпиливаете? - Нет. Они сами растут. - Все-то у вас само растет! - улыбнулась косметолог, продолжая вертеть в руках мои ладони. - Поразительно, даже не слоятся! Свои ногти мне действительно нравились - они были крепкие, и даже если были неровно подстрижены, всегда отрастали практически идеальной формы - только знай обрезай время от времени, чтобы не мешались. - Ты все поняла? - спросила меня Галина, когда мы входили из безупречного белого кабинетика. - Дааа... - протянула я. Если после того, как я побывала у косметолога я еще раз почувствовала себя всего лишь серой мышкой, то сейчас испытывала острое желание попросить здесь у кого-нибудь ведерко. Поплакать. Согласно диете, прописанной мне женщиной, самой больше напоминающей гамбургер, я теперь должна съедать по одной "единице мучных изделий" в день, а после 19:00 не есть вообще. Галина тем временем что-то жизнерадостно щебетала у меня над ухом, изредка взмахивая руками. Удивительно, даже не контролируя свои движения, эта женщина все делала на редкость изящно, будто ее сейчас сфотографируют на обложку какого-нибудь модного журнала. Мне в этом случае оставалось только завистливо вздыхать, пряча свою гордыню в самые темные закоулки души. Именно тогда, когда мы шли по залитой солнцем улице, обходя люки и консервные банки, я поняла, что не хочу жить так дальше. Не хочу больше быть дурнушкой, и на развилке "красивые направо, умные налево" сворачивать в сторону умных. Надоело. Надоели все и всё. Бороться надо всегда. Всегда. Даже с самим собой. Бороться стискивая кулаки, глотая слезы, улыбаясь через силу. Надо стремиться к тому, что ты хочешь, что можно назвать мечтой или целью. До конца. Всегда.