Семь чужих жизней Марии

— Ну так и быть, если совершенно никто не удосужился объяснить тебе, что дважды два - четыре, то это сделаю я. - Она задумчиво посмотрела куда-то поверх моей головы, кажется, задумавшись о чём-то, и продолжила. - Начну-ка я, пожалуй издалека... Уж не знаю я, как давно ты стала одной из нас, но, думаю, что ты хоть помнишь, как человек становится русалкой. Если тебе и это неизвестно, то напомню: русалкой становится любая, достигшая дня своего совершеннолетия девушка, которой посчастливилось утонуть в каком-либо природном водоёме в часы рассвета или конца заката и начала наступления сумерек. Мужчины же, вне зависимости от возраста и времени смерти, перевоплотиться не могут. Почему? Загадка! Что же касается девушек, то при соблюдении этих правил, они смогут переродиться, хотя бывали редкие случаи, когда при намеренном их самоубийстве они просто-напросто умирали. Раньше даже считалось, что будущая русалочка обязательно должна быть умерщвлена именно насильственным путем, но, так как среди наших вполне приличное количество самоубийц, то это не является общим правилам. В общем, надеюсь, ты это знаешь, и не надо всё повторять сто раз в малейших деталях...       Жанна замолчала и несколько секунд молча смотрела мне в глаза. Потом она повернулась полубоком и продолжила: — Через некоторое время после смерти утопленницы, которое, как правило, колеблется от двух дней до недели, бедняжка пробуждается. За то время, пока она была то ли умершей, то ли в коме, то ли еще что, на ее теле начинают прорастать жабры и чешуя, а иногда, вот забавно, и плавнички, хотя они нам особо без необходимости. - тут Жанна помолчала секунду, задумавшись, скорее всего, о том, что сказать, а что - нет. - По сути, русалки - это восставшие покойницы, сохранившие все свои воспоминания и повадки и немного мутирующие для жизни в воде. Мы не причиняем вреда людям, но, так как человечество очень суеверно насчет живых мертвецов, нас считают водяными демонами, убивают, ловят и отправляют к инквизиторам, пытают и делают прочие гадости. Семьям девушек, ставших русалками, запрещают подходить к реке, чтобы не допустить хоть малейшего контакта с ними. Итого: русалки отрезаны от своих старых жизней и, даже если захотят, скорее всего, никогда не увидят своих родных и близких, так как по дороге к ним велик риск попасться к охотникам. Нам приходится вести оседлый образ жизни в водяном пространстве и выходить только по ночам, когда охотники возвращаются в город. О том, чтобы проникнуть нам и туда - не может быть и речи. Но, все-таки, бывают смельчаки или же безумцы, которые пытаются воссоединиться со своими семьями. Их делят на два типа, в зависимости от выбранного ими способа ''побега'' из нашего русалочьего мира. Жанна поманила меня рукой и подплыла поближе к красноволосой русалке, которая все еще лежала тихо и неподвижно. Когда я снова оказалась рядом с ней, кареглазая брюнетка продолжила: — Первый тип таких русалочек мы называем ''самоубийцами''. Это обычные храбрые сорвиголовы, которые и днем и ночью пытаются вернуться в город. Они обманывают охотников, пытаются избавиться от чешуи, зашить жабры, отрезать ножом плавники, окрашивают кожу в теплые цвета, сбегают на сушу на закате... По большей сути это бесполезно. Хоть все и выглядит легко, но, на самом деле, не все так просто. За века нашего существования люди придумали тысячу способов определить даже хорошо замаскировавшуюся русалку. К примеру: девушкам, которые планируют зачем-то пойти на реку запрещено носить длинные платья, скрывающее их ноги и руки, чтобы в случае, если она утонет или платье будет каким-либо образом украдено, ни одна русалка не смогла его заполучить, чтобы спрятать свои недостатки и притвориться человеком. Также у входа в город, если платье девушки было сильно заштопано и на нем было много следов шитья, словно его слепили из множества лоскутов, девушка должна обязательно показать страже свои ноги. Это сделали для того, чтобы русалки, которые сшили свои длинные платья из кусков коротких платьев утопленниц, были обязательно пойманы. Таких примеров множество. У русалочьих охотников есть даже специальная книга, посвященная всем способам выявления и уничтожения нам подобным. Ну, короче говоря, нам неизвестно ни об одной такой самоубийце, которая смогла бы пройти в город, встретить семью, выжить и вернуться к нам, чтобы рассказать об этом. Может, конечно, кто-то и смог и, быть может, даже вместе со своей семьей уехали куда-нибудь в лесную глушь, где никто не смог бы помешать их покою, но мы не знаем наверняка... — А второй способ? - спросила я, серьезно заинтересовавшись этой историей. - Это как то связано с этой красноволосой? — С Вереной? Да. Сейчас объясню... Ммм, знаешь, есть и обратный способ стать из русалки человеком. Он очень жестокий и тяжело выполнимый, а также совершенно единственный, так как аналогов у него нет. Те, кто сумели это сделать, начинают стремительно терять все русалочьи признаки и возвращаться к человеческому облику. Так что, такая русалочка может просто дождаться наступления ночи, если, конечно, к тому времени она не переродится полностью и не начнет задыхаться под водой, ведь этот процесс очень быстрый и занимает не больше суток, и преспокойно вернуться в город хоть почти голышом - она будет снова человеком. Соврет что-нибудь, что заблудилась в лесу или ее украли разбойники, и поэтому ее так долго не было и - она снова дома, и никто ничего не возражает! Заманчиво, да? Но тут тоже не все так просто... Девушки, которые решились на это, обрекают себя на невыносимо долгое одиночество и, зачастую, на дикий голод. Таких называют ''отшельницами''. Почему? Просто, чтобы русалка снова стала человеком, ее лицо должны забыть все. Только когда последний человек на земле забудет, как она выглядела, она сможет переродиться. Если хоть один помнит - бесполезно и пытаться. Поэтому отшельницы уплывают как можно дальше, на самое дно, на самые безжизненные подводные дебри, чтобы ни одна живая душа даже случайно не смогла запомнить их, удлинив невольно их страдания на неопределенный срок. Тем самым отшельницы добровольно отдают себя во власть полнейшего одиночества, которое может длиться веками. Кроме того, боясь попасться кому-либо на глаза, они не выплывают на поиски пищи для себя. Хоть мы, русалки, и не нуждаемся в пище, ведь мы гораздо выносливее людей, даже возраст нас не убьет, но мы способны чувствовать голод. Знаешь, это как бессмертный умирает от голода, но продолжает жить и страдать... — Но... Если русалка сможет стать человеком, только если о ней все позабудут, то в чем смысл возвращаться домой? К тому времени, пока все это случится, даже самый юный родственник успеет состариться или еще хуже: все умрут, и никто не будет ждать дома. — Все верно. Это еще одна из причин, почему большинство даже не пытается так страдать, чтобы воскреснуть. Гораздо проще смириться со своей участью и начать жизнь с нового листа. В крайнем случае, если такая вот жизнь невыносима, можно отдаться охотникам, чтобы покончить с жизнью и надеяться встретиться со своими близкими в будущем на небесах. Ведь чего нам терять? Мы все уже давно мертвы. Но, все-таки страх, смерти не дает нам всем сделать это, поэтому наш коллектив всеми силами старается сделать жизнь под водой более интересной и многообразной. Сейчас мы имеем многое, что помогает нам забыться: свой городок, традиции, правила, праздники... Старейшины даже дают русалкам новые имена, чтобы уменьшить давление их прошлой жизни на нынешнюю. Но не всех устраивает такое положение вещей... - Жанна указала пальцем на Верену и продолжила. - Она одна из них. Верена. Имя при бытии человеком - Гретта Фогельманн. Умерла и стала одной из нас в возрасте 27 лет. У нее есть самое худшее, что только есть в этой ситуации - надежда. Она полная сирота, и при жизни у нее практически не было друзей, ее единственная подруга умерла во время страшной эпидемии, когда Верене было 20 лет. Единственные ее близкими людьми были ее муж Питер и сын Клаус. Питеру на момент ее смерти было 55 лет, а сыну только 2 года. Верена уже не верит, что сможет увидеть своего любимого вновь, ведь он уже в возрасте, и если не встретит новую женщину и не позабудет старую, то только смерть заставит его забыть ее. А если он, все-таки, полюбит вновь, то сердце Верены будет разбито. Вот уж жестокая ирония... Как видишь: мужа ей не увидеть больше никогда, и он мертв для нее так же, как и она мертва для всех наземных. Но вот беда, вот корень ее чертовой надежды - сын! Клаусу всего два года, и он, скорее всего, уже через год или два ее полностью забудет. Бедняжка Верена надеется, что когда ее муж отойдет из-за возраста в мир иной, то она сможет переродиться и увидеть хотя бы повзрослевшего сына. Ради одного лишь этого она страдает здесь. Я же всеми силами пытаюсь ей помешать. — Но почему!? - я была в полнейшем шоке. - Это ее право! У нее есть сын, и это жестоко - лишать ее возможности увидеть его! Это ее последняя надежда! — Скорее всего, ты не поймешь моих мотивов, но я постараюсь объяснить. Начну с того, что будет, если Верена сможет достичь желаемого? Она станет человеком и вернется домой, но кто будет ждать ее на пороге? Муж умер или, растоптав в прах верность и любовь к жене, нашел новую любовницу или же, еще хуже, спился до беспамятства! А сын? Зачем ему незнакомая женщина, которая пропустила все его детство и всю его юность? Он не помнит ее. Он не любит ее. Он выгонит ее прочь, и что ей останется? Жить? А сможет ли она просто смириться с жестокостью жизни после всех своих мучений и самопожертвований? Она просто покончит с собой, не выдержав прицельного попадания той реальности, в которую она совершенно отказывается верить сейчас. Итого: она будет разбита полностью и беспощадно. Для бедняжки будет лучше начать новую жизнь здесь и завести друзей, которых у нее практически не было при жизни. Мы будем любить ее. Она не будет больше одинока. Конечно, боль от потери семьи не раз будет разрывать ее сердце, но все проходит, и это не исключение. Жаль, она этого совершенно не понимает! Мне искренне жаль ее, и поэтому, пускай и таким жестоким для нее способом, я плаваю здесь, преследую ее, не позволяя себе забыть ее и не позволяя ей чувствовать себя одиноко. Я даже приносила ей еду, чтобы она не страдала и от голода, но она ненавидит меня и отказывается от помощи.       Тут я услышала, как Верена слегка приподнялась на дрожащих локтях и дрожащим и срывающимся, но уверенным голосом вскрикнула: — ЛОЖЬ! ЛГУНЬЯ! Это моя жизнь, и ты не имеешь на нее права! Я вернусь, я хочу вернуться, несмотря ни на что! Даже если меня не ждут, всё равно ВЕРНУСЬ! Даже ради одной лишь могилы Питера, где будут или уже лежат его кости и прах, чтобы увидеть ее и отдать дань тому, что он сделал для меня, ВЕРНУСЬ! Даже ради того, чтобы хоть увидеть нашего с ним ребенка, даже если тот ударит меня в лицо и выставит в лютый мороз за дверь, ВЕРНУСЬ! Это единственное, ради чего я сейчас живу, и ты не имеешь права лишать меня моей надежды! ТЫ ЛГУНЬЯ! Какими бы светлыми мотивами ты не прикрывалась, и в какие бы светлые цвета не пыталась раскрасить свою грязную душу, я знаю тебя и знаю твои истинные мотивы! Ты ненавидела меня при жизни и ненавидишь сейчас! Ты хочешь заставить меня страдать вечно, и поэтому делаешь все это! Как же я тебя ненавижу!       Все эти слова она выкрикивала с такой злобой, с такой яростью, что мне мгновенно стало не по себе. Сердце будто сковало льдом, и на грани сознания проскользнула мысль, что, если бы слова могли убивать, от Жанны не осталось бы даже маленькой кучки пепла, настолько убийственна была ненависть речей Верены.       Я неуверенно перевела взгляд на Жанну. Она стояла, выпрямив спину и с силой сжав ладони в кулак. На ее лице играла гримаса презрения к лежащей среди тины кровавоволосой девушке, а карие глаза, словно зеркало, отражали ту же ненависть, что я слышала в словах другой.       Тут мне показалось, что Верена права. Жанна ее люто ненавидит, хотя мне пыталась показать свои светлые намерения. Невольно вспомнился тот дикий смех, который и привлек мое внимание и заставил приплыть сюда. Однозначно смеялась Жанна. И что я могу сказать наверняка, что это был ни добрый, ни слегка надменный, ни фальшивый смех, а хохот дьявольской души, бьющего обессиленного больного.       Жанна лгала мне. Дело даже не в словах Верены и том смехе... Глаза. Глаза - зеркало души, и то, что я сейчас невольно читала в глазах брюнетки, вызывало у меня легкую тошноту. Презрение. Ненависть. Злобная насмешка.       Жанна быстро перевела взгляд на меня. Секунду она смотрела, не выражая каких-либо эмоций, а потом, она посмотрела на меня с надменным презрением и, громко фыркнув, отвернулась в сторону красноволосой. — Я ЛГУНЬЯ? ДА! А ТЫ - ШЛЮХА, ТВАРЬ, СЛЫШИШЬ? - крикнула со всей силы девушка. - Ты это заслужила! Я лишь оплачиваю болью за боль, ведь должно же существовать правосудие над такими, как ТЫ!       Мне в этот момент стало немного плохо. Эти жестокие слова, выкрикиваемые из самых недр подсознания, словно испарялись, достигнув цели, и превращались в невидимый душный пар или воздух, который душил меня, плавно обвиваясь вокруг шеи. Я никогда еще за свою короткую жизнь не видела больше ненависти, и это чувство , вырвавшись на волю, хоть не в упор, но, все-таки, задело меня. Я была в состоянии полнейшего шока и даже не заметила, как мои губы еле слышно проговорили, разбив мимолетную тишину: — Почему? Почему ты ее ненавидишь?       Жанна и Верена почти одновременно посмотрели на меня. В глазах первой я увидела все то же презрение, а во второй - пустоту и пренебрежение. — Она хочет забрать у меня все... Жизни ей мало - по каплям выcушивает душу. - услышала я тихий и уставший голос красноволосой. Она сказала это так, словно не отвечала на мой случайный вопрос, а лишь озвучивала какой-то отрывок из своих мыслей.       Вдруг я подумала, что если бы не вода, то увидела бы сейчас ее слезы. Мне вдруг стало немного неловко, что я вообще посмела открыть рот.       Тут мои уши резанул противный для меня сейчас голос Жанны: — Почему? А это не твое дело! Проваливай, дура!       Мои ноги словно приросли ко дну. Я смотрела Жанне прямо в глаза и совершенно не знала, что делать дальше. Оставить Верену и уйти, словно меня здесь никогда не было? Это слишком жестоко, ведь я знала, что Жанна не оставит ее. Уж не знаю почему, но внутри этой девушки столько ненависти, что для милосердия там нету даже самого паршивенького места. Остаться? Но что я могу сделать? Бесполезно пытаться перевести Жанну на путь добра, и силой ничего не добьешься. Единственное, что я могла бы - это убить ее... Кого я обманываю? Я не могу это сделать...       Тонкие губы брюнетки растянулись в надменной усмешке: — Ну? Что не уходишь? Надеешься на что-то, малявка?       Нет, я не могу... Я ничего не могу сделать... Я должна что-то сделать, но что? Ноги будто приросли ко дну, разум отказывается работать, душу пожирают на части две пары глаз: полные зла карие и излучающие боль и страдания серые.       Мгновение, когда я почувствовала теплую руку Анны на своем локте, я помню словно в тумане. Она что-то быстро извиняющимся тоном сказала Жанне и потянула меня к выходу из этого ада. Ад... Если мы все мертвы, может он как раз таки и здесь?       Она вела меня за собой, вела и вела... Не знаю точно, сколько мы успели проплыть, когда я пришла в себя. Я оглянулась назад, чтобы убедиться, действительно ли мы далеко ушли. Далеко... — Зачем ты увела меня? - спросила я Анну, хотя ответ мне был не нужен. — А ты что-то могла сделать? - ответила та вопросом на вопрос . - Из этой ситуации нет выхода. Я сама раньше, когда была, как ты, пыталась сделать хоть что-то. И как думаешь? Безрезультатно!       Я посмотрела ей в глаза и, пытаясь найти хоть искорку надежды, спросила: — А как же другие? Мы могли бы найти тех, кто тоже несогласен с таким отношением к Верене и... — Большинство поддерживают Жанну. - перебила меня Анна. - Для большинства местных новая жизнь - это перерождение и такой же дар Божий, как и жизнь наземная. Есть даже те, кто считает, что это награда за все мучения и праведное безгреховное поведение в прошлом. Для таких поведение Верены равносильно попыткам самоубийцы покончить с собой. Это, конечно же, не в почете. — Но.. Это же нелогично! - воскликнула я обессилено. — В этом я с тобой полностью согласна. Но что мы можем? Свяжем Жанну? На место одной Жанны придет другая, я уверенна. Местные старейшины, не путай со старостами, даже создали небольшую группу русалок, чьей целью является сначала поиск отшельниц, убеждение их вернуться в русалочий коллектив, а потом попытки насильственного переубеждения. — Словно инквизиция... - пробормотала я. — Можно и так сказать. Как охотники не хотят пускать нас наверх, так и местные, только это никогда открыто не афишировалось. — Но... Что делать?       Анна посмотрела мне в глаза, ласково улыбнулась и обняла меня за плечи, проговорив тихо: — Ничего, Ундина. Мы беспомощны, а восстания не приведут ни к чему хорошему.       Я промолчала. Анна постояла еще некоторое время, обнимая меня, а потом взяла за руку и снова повела меня куда-то. Я же задумалась о Верене. Мне бы так хотелось спасти ее, избавить от оков ненавистной Жанны, помочь ей воссоединиться с ее любимой семьей. Но я не могу ничего сделать. Я не могу даже чуть-чуть облегчить ее страдания. Хуже того: я их только увеличила. Ее боль, ее горе так сильно запали мне в душу, что я не скоро смогу ее позабыть. Быть может, даже никогда. Прости меня, Верена. Прости, Гретта Фогельманн. Прости, что еще помню твои мучения.       Зачем я вообще оказалась здесь? Зачем я пошла на зов своего любопытства? Я не смогла ничего сделать, я продолжила мучения девушки на неопределенный срок, да еще и в сердце моем всепоглощающая черная дыра. Может быть, это и было истинным мотивом демона, который закинул меня сюда, - с моей невольной помощью ломать чужое счастье, усугублять проблемы или, еще хуже, ломать судьбы? Ведь не будь меня в нужное время и в нужном месте, в жизни Верены не появился бы еще один человек, помнящий ее безжизненные черты лица и наполненные невыносимой тоской глаза... А ведь это еще начало...       Интересно, сколько еще судеб людей я должна усугубить за время, проведенное в оболочке этого невероятно красивого тела с мелодичным именем - Ундина? И сколько у меня времени? Лучше бы демон дал часы, а не зеркало, хотя это было бы слишком великодушным подарком. Черт, и почему мне кажется, что он все знал, хотя нет причин полагать такое? Или человеку в трудной ситуации всегда охотней обвинить темные силы в своих неудачах, чем признать свою вину?       Тут я поняла, что мое настроение совершенно ухудшилось. Чтобы заглушить болезненный грохот собственных мыслей, я спросила первое, что отчаянно бросилось в голову: — А ты знаешь, почему Жанна так ненавидит Верену? — Не знаю, но думаю, что у нее на то были веские причины. - задумчиво протянула Анна, сжимая мою ладонь. - Никто не ненавидит кого-то просто так, от скуки. Издеваться могут. Ненавидеть - нет. Ведь даже ненависть нужно заслужить.       Я мысленно прокляла себя за этот вопрос. На душе было так плохо, так тяжело, словно в мои легкие забился черный смог больных предприятий и дым погибших домов.       Анна посмотрела на меня и, утешительно улыбнувшись, пробормотала: — Постарайся не думать об этом. Я вижу: тебе плохо.... Давай забудем все и просто пойдем готовиться к празднику. Иначе скорбь убьет нас.       Я молча кивнула. Мне было все равно, что делать и куда идти, но одно я знаю точно - забытье сейчас мне нужно, как воздух, иначе мои мысли просто уничтожат меня. — Вот и хорошо. - пробормотала Анна, и дальше мы поплыли молча.