Rainy Spell (Сезон дождей)

— Минсок, Минсок! Ты что, до сих пор спишь? Дом наполнился маминым голосом, по которому он так соскучился. До него донёсся запах ароматной еды, от которого защекотало в носу. Минсок приоткрыл сонные глаза и удостоверился в реальности мягкого одеяла и такой знакомой обстановки своей комнаты. Похоже, ему приснился невероятный сон… В сонной голове возникла смутная тень призрачного юноши. — Минсок! — мама повысила голос. Минсок поспешно встал с кровати и потёр глаза. — Идууу, мааам, — он заканючил, забавно растягивая слова, как ребёнок, и, вытащив из шкафа шорты и белую футболку, оделся. Что же это был за сон?       Силясь вспомнить его, Минсок шёл по коридору на кухню, но вдруг осознал, что ноги его не слушаются. Шагать стало тяжело, словно к ногам были прицеплены гири. Вот показалась мамина спина, но Минсок почему-то не мог к ней подойти. — Мам, — позвал Минсок, но она не обернулась. — Мааам, — попробовал он позвать её снова, но она словно не слышала его. Штаны снова стали наливаться тяжестью, появилось ощущение, что и футболка начинает намокать. Кожа на руке горела, а по телу будто стекала вода. Минсок резко остановился и обернулся. Следы его шагов в коридоре превратились в лужи. А на том месте, где они начинались, стоял юноша из сна и целился в него из винтовки. Бам! Громкий выстрел разрезал тишину. Когда юноша нажал на курок, Минсок, всполошившись, проснулся. Поспешно вскочив на ноги, он снова упал плашмя на пол — ещё не до конца отошедшее ото сна тело совсем не слушалось его. Он попытался унять сбившееся дыхание, но выступивший на ладонях холодный пот заставил его осознать реальность. Ветер донёс уханье птицы, раздавшееся вдали. Старое заброшенное здание, холодный цементный пол, влажный воздух. Ничего не поменялось. Это был сон. Всего лишь сон. Минсок в мрачном настроении закрыл лицо руками. Он не знал, когда успел закончиться дождь. Тишина окутала всё вокруг. Он даже не знал, когда заснул и сколько времени прошло. К счастью, температура, кажется, спала, и ломота с болью отпустили. Он стал по кусочкам восстанавливать события, произошедшие до того, как он заснул, словно потеряв сознание. Увидев чёткий след от инъекции на предплечье, Минсок окончательно убедился, что это не сон. Он нервно рассмеялся, и в этот момент его живот, который буквально к спине прилип, дал о себе знать громким урчанием. Быстро осмотрев пол, Минсок увидел, что пакеты с хлебцами исчезли. Лишь на противоположной стене виднелись остатки сажи, словно кто-то разводил огонь. Ветер разносил запах чего-то горелого. Было очевидно, что это что-то сожгли, чтобы его невозможно было съесть. Минсок, который до этого момента думал лишь о том, как протянуть до прихода спасательного отряда, теперь понял, что пора менять план действий: отныне он должен выжить здесь своими силами, во что бы то ни стало. У этого леса, как и у всего остального, должен быть конец, и если попробовать идти всё время в одном направлении, то рано или поздно можно до него добраться. Будет ли это концом его жизни или концом леса, уже не важно. Умереть или жить — третьего не дано. Собравшись с духом, Минсок первым делом решил заняться проблемой пропитания. Он подумал, что сначала нужно поискать в окрестностях лужи с чистой водой. Минсок торопливо поднялся, и головокружение снова дало о себе знать. В глазах потемнело, и лишь иногда слабо мерцал свет. Минсок не спеша, осторожно опираясь на стену, стал двигаться в сторону окна. Стекла в нём, конечно же, не было, лишь серый цементный каркас, в который лезла густая листва. И вдруг: — Пригнись! В ту же секунду гулкий выстрел всколыхнул лес. Волна звука прошлась по чаще, и птицы, не зная, где спрятаться, чёрной галдящей тучей взлетели в небо. Лес, словно ожив, загудел. Выстрел повторился ещё несколько раз. Птицы, беспорядочно взмахивая крыльями, искали себе место, всполошив все вокруг. Выстрелы вскоре прекратились, и в лесу снова воцарилась тишина. Съежившийся на полу Минсок, в растерянности обхватив голову руками, дрожал всем телом, не веря своим ушам. Послышалось? Однажды в Интернете он наткнулся на статью о том, как наркотики действуют на организм, и сейчас в голове всплывали выдержки из неё. Безусловно, это была слуховая галлюцинация, и ничего больше… Просто действие наркотика, который ему вкололи прошлой ночью, все ещё продолжается. Он ударил себя по щекам, пытаясь прийти в чувство. Больно. Но ведь слова, что он только что слышал, были сказаны на корейском. Немного торопливом, с незнакомым, но различимым акцентом. Минсок снова осторожно выглянул наружу, но следов человека ему обнаружить не удалось. В момент преобразившийся лес теперь пугал своей тишиной, и Минсок быстро сполз обратно под окно. Было такое ощущение, что его обманул призрак. Напряжение усилилось, и теперь он даже не чувствовал голода. Затем до него донеслись звуки шагов. Человек был не один. Казалось, будто звуки беспорядочно смешались — словно один из путников еле тащится, а другой, напротив, идёт очень лёгкой походкой. Минсок весь напрягся и опёрся о стену. Вскоре в дверях появился незнакомец. Он немного успокоился, увидев, что это не вчерашний парень, но, заметив на плече такой же автомат, Минсок замер. В голове промелькнула мысль, что они из одной шайки. Кроме того, у парня, что стоял сейчас перед ним, была похожая одежда. Пока Минсок размышлял об этом, за спиной у того возникла ещё одна фигура. Увидев знакомое белоснежно-безразличное лицо, Минсок побледнел. У парня, которого Минсок сегодня видел впервые, тоже было белоснежное лицо, но аккуратные черты лица как-то успокаивали. Он быстро приблизился к Минсоку и протянул ему руку. Испуганный Минсок невольно отпрянул и, не контролируя себя, завопил. Он сделал это не специально, страх овладел им. Сегодня их уже двое. Минсок стал пятиться назад, пока не упёрся спиной в стену. Юноша немного нахмурился, убрал руку и стал говорить что-то второму, который стоял с безразличным выражением лица. Он говорил на китайском. Минсок в который раз пожалел, что не учил китайский. Может быть, если бы он понимал этот язык, то смог бы сбежать, а так всё, что ему оставалось делать, — это слушать речь, которую он не мог разобрать, и не знать, чего ожидать, пытаясь унять волнение. Парень, что стоял напротив Минсока, закончил говорить и снова стал внимательно его изучать. Должен ли я попытаться с ним заговорить? В конце концов, этот парень не начал их знакомство с насилия. Однако как с ним заговорить, Минсок не имел ни малейшего понятия. Он никак не мог придумать, с чего начать. Склонив голову набок, юноша нарушил молчание первым: — Ты… Ты ведь кореец? В это было трудно поверить, но услышанное было сказано на корейском. Минсок вытаращил глаза. Заговоривший представился Лэем. Того, что стоял немного поодаль, звали Лухан. Лэй коротко представился и, глядя на потерявшего дар речи Минсока, спокойным тоном сказал: — Лухан совершил проступок. — А… Минсок опустил голову. Неужели он знает обо всём, что произошло? Он покраснел до кончиков ушей. События, которые он так хотел забыть, снова всплыли в памяти. Минсок покосился на Лухана, который сидел на краю окна, и, встретившись с ним взглядом, торопливо отвернулся. Прежнее безразличие. Ничто в его облике не выражало вины, и Минсока накрыла волна гнева, но на глаза снова попался стоящий рядом с Луханом автомат. — Будем считать, что вы в расчёте, после того как я спас тебя только что. — Хорошо, — бессильно отозвался Минсок тихим, но резким голосом. Конечно, он хотел принять искренние извинения, но понимал, что если бы не Лэй, то он вполне мог уже оказаться трупом. Поэтому его появление было редкой удачей. В конце концов, он был последним шансом выбраться отсюда, поэтому Минсок набрался смелости: — Послушайте, есть ли отсюда дорога наружу? — Наружу? — Я… Я отправился в путешествие… Потом кто-то ударил меня по голове, а очнулся я уже в лесу… Он пытался всё внятно объяснить, но у него плохо получалось. Он не разговаривал ни с кем около недели и ему показалось, что он начал деградировать. Поэтому кое-как он начал свой бессвязный рассказ. О том, как пересёк южную часть Китая, о снаряде, попавшем в его старенький автомобиль, о том, как получил по голове и проснулся, мучимый лихорадкой, о том, как пошёл искать ящик с гуманитарной помощью. О том, как он встретил Лухана, он рассказывать не стал. Минсок поймал себя на мысли, что просто не в состоянии рассказать об этом сам. — Ага, и Лухан привёл тебя сюда. И что теперь? — Что? — Я спрашиваю: что ты намерен делать теперь? Такое ощущение, будто у него было право выбора. Минсок посмотрел на Лэя как на спасителя всего человечества. Он подумал, что если Лэй спрашивает о его намерениях, то, значит, может помочь ему их осуществить. Был всего один-единственный способ выбраться отсюда, и сейчас он стоял прямо перед ним. Минсок разволновался, кровь прилила к его лицу, и он начал: — Спа-спасательный отряд обязательно придёт. Родители забьют тревогу о моём исчезновении, и из Кореи обязательно кто-нибудь приедет. Вы можете просто вывести меня из леса? Наружу. Просто выведите меня из леса, а там я как-нибудь выкарабкаюсь. Как угодно… — Наивный. Это был не Лэй. Минсок замолчал на полуслове — нечёткое произношение, но это определенно был корейский. Лухан спрыгнул с окна. Минсок покраснел от возмущения: — Ты, ты… Ты знаешь корейский… Лухан, закинув на плечи винтовку, встал прямо перед Минсоком. Нахмурившись, он что-то сказал Лэю на китайском. Лэй, немного подумав, кивнул. Как только Лухан появился перед ним, Минсок стал пятиться назад. Понимая всё, что я говорю, он всё равно сделал это. В нём закипела доселе неведомая ненависть и чувство предательства. Лухан, не обращая на него ни малейшего внимания, чуть приподняв голову, отчеканил: — Спасательный отряд не придёт. Сюда даже местные без сопровождения кого-то из наших не заходят. — Если я выберусь… Я ведь могу просто выбраться отсюда… — Не смеши. Ты не слышал выстрелы? Ты не выберешься. Ещё до того, как ты выберешься, ты помрёшь под вон той стеной. Лухан договорил и посмотрел на Лэя: — Безусловно, если Лэй соберётся вывести такого бестолкового тебя, то он тоже умрёт. Услышав это, Минсок впервые осознал, что находится на поле боя. То, что, блуждая в глухом лесу, за все десять дней он не встретил хищного зверя, было чудом. Что во сне в него не попала шальная пуля — тоже. Надежда в душе Минсока понемногу испарялась. Он впервые понял, что может никогда и не вернуться в Корею. Лэй, посмотрев на покрасневшее лицо Минсока, который пытался сдержать слёзы, добавил: — Мы не хотим тебя убивать. Прежде всего, ты кореец, а значит, если с тобой что-нибудь случится в таком месте, это лишь усугубит ситуацию. Поэтому у нас есть идея. Лэй на секунду перевёл взгляд на Лухана. Тот с бесстрастным выражением лица кивнул. — Для начала как насчёт того, чтобы пойти с нами? Сейчас нет времени, но как только ситуация нормализуется, можно будет что-нибудь придумать. Минсок молчал. — Если тебе посчастливится, то, возможно, мы даже сможем отправить тебя обратно в Корею. Это показалось Минсоку неплохой идеей. В нынешнем положении выжить в этом лесу самостоятельно было практически нереально. Судя по тому, что одежда у обоих была чистой и опрятной, где-то есть место, где жить будет лучше, чем здесь. Но его беспокоил Лухан. Из-за его грязного поступка в первый же день Минсоку пришлось пережить всё это — изнасилование, неизвестный наркотик. Не зная, где он находится, он не просто не вернётся в Корею — он может стать наркоманом где-нибудь в проститутском притоне и умереть, и никто даже не узнает. Выбирать из двух зол меньшее оказалось трудным делом. — Предположим, я откажусь… Услышав колеблющегося Минсока, Лухан с хладнокровным выражением лица передернул затвор AK-47. Под гулкий звук затвора Минсок поспешно протараторил: — Нет-нет, я пойду с вами. Извините, я пойду. Хорошо? Пойду. Извините. Именно в этот момент появились первые признаки дождя. Погода стала ухудшаться. Посмотрев на потемневший лес, Лэй с обеспокоенным лицом сказал, что нужно поторапливаться.

***

Сколько мы уже прошли? Опасная дорога без конца извивалась, и Минсок был на грани обморока. Сначала он думал, что будет запоминать маршрут, но одинаково зелёный пейзаж не вызывал никакого желания сюда возвращаться. Он стал по-другому воспринимать слова Лухана о том, что может умереть прежде, чем выберется отсюда — теперь они обрели смысл. Минсок шёл, тяжело дыша, иногда искоса поглядывая на Лухана. В отличие от Лэя, который относился к нему по-доброму, Лухан продолжал идти с каменным выражением лица, и узнать его истинные чувства было невозможно. Путь был сложным, но его дыхание оставалось ровным. Как только Минсок немного отставал, Лухан сразу же бросал на него пронзительный взгляд. Минсок тогда моментально опускал голову — ему все ещё было сложно встречаться с ним взглядом. Влажный ветер колыхал листву деревьев. Было непонятно, то ли светит солнце, то ли собирается дождь — настолько вокруг было темно. К Минсоку вернулся страх, когда он вспомнил, как пытался выжить здесь в одиночку на протяжении нескольких дней. Весь сжавшись от тревожных воспоминаний, он пытался сделать вид, что ничего не произошло, и тем самым успокаивал себя. Хоть это и называлось дорогой, но на деле они продирались через непроходимую чащу. В какой-то момент Лухан, идущий впереди, вдруг остановился и слегка поднял вверх левую руку. Это был знак остановиться. Лэй поднял руку и схватил Минсока. Тот оглянулся, но не увидел ничего, кроме густо растущих деревьев и отвратительно разросшейся травы. Лухан сделал характерный знак пальцами. Тогда в плети какого-то ползущего растения по обеим сторонам от них дважды продолжительно мигнул свет. Лухан как ни в чем ни бывало продолжил путь. Скоро впереди показалось небольшое поселение. — Это наш лагерь, — коротко прокомментировал Лэй. В первую очередь Минсок удивился тому, что это оказался не проститутский притон. А ещё здесь было на удивление чисто, и расположение посёлка было весьма продумано. Здесь было два-три одноэтажных здания, идентичных тому, куда притащил его Лухан, тут и там были разбиты небольшие палатки. Особенно удивляло то, что все эти здания были очень искусно замаскированы с помощью травы и деревьев. В расщелинах двух огромных пнёвых деревьев стояло зелёное здание. Люди, снующие между строениями, удивленно поглядывали на Минсока. Ухо резала незнакомая китайская речь. Минсок лишь опускал голову на любопытные взгляды. Он был в замешательстве от того, что лагерь оказался совершенно не таким, как он его себе представлял. Как только они вошли в лагерь, Лэй, перебросившись парой фраз с Луханом, слегка кивнул Минсоку и ушёл в противоположную сторону. Минсок растерянно кивнул в ответ и попрощался: — До свидания. Прощание получилось неловким, Минсоку даже на секунду показалось, что Лухан хихикнул. Ведомый Луханом, он шёл внутрь лагеря. Пока они шли, Лухан коротко здоровался с разными людьми. Большинство из них очень уважительно кланялись ему, из чего можно было заключить, что Лухан, вероятно, занимает более высокое положение, чем показалось на первый взгляд. Они обогнули три-четыре строения и палатки, а затем Лухан завёл Минсока в здание, которое находилось в самом центре лагеря. Внутри оно представляло собой небольшую комнату, в которой из домашней утвари были лишь кровать и стол, но зато там было радио и различное радиооборудование, а ещё в глаза бросались книги и какие-то документы. За складным столом сидел мужчина. Его выкрашенные в соломенный цвет волосы производили неоднозначное впечатление, но в то же время у него был поразительный пронизывающий взгляд. Казалось, он видит человека насквозь. Лухан коротко с ним поздоровался и обратился к Минсоку: — Крис, наш главнокомандующий. Минсок хотел сказать: «Здравствуйте», но проглотил слова и лишь поклонился. Аура превосходства, которая царила вокруг Криса, подавляла Минсока, поэтому он, прикусив губу, только пожал ему руку. Крис удивленно посмотрел на Минсока, а потом сказал что-то на китайском Лухану. Тот нахмурился и раздраженно что-то возразил. Крис, услышав ответ, громко рассмеялся. Они обменялись ещё парой реплик, и Крис позвал кого-то снаружи. Кажется, его звали Чен. Вскоре в комнате появился причудливый паренёк. Как только он вошёл, то поклонился Лухану и встал прямо напротив Минсока, с ног до головы осматривая его. Это был не дружелюбный и не враждебный взгляд. — Теперь ты будешь жить со мной. Как только прозвучала родная корейская речь, у Минсока, по странному совпадению, началась икота. Глядя на громко икающего, стоящего в замешательстве Минсока, Чен рассмеялся и вышел наружу. Выходя, он что-то сказал Крису на китайском, а тот в свою очередь, услышав это, тоже рассмеялся. Лухан неодобрительно нахмурился, а затем пояснил: — Чен — китаец корейского происхождения. — А… Минсок ещё раз посмотрел в сторону, куда только что пошёл Чен. В любом случае, из всех, кого он повстречал до этого момента, тот производил самое наименее пугающее впечатление. Ну и слава Богу, подумал Минсок. Выйдя на улицу, Чен дождался Минсока. Он сначала показал ему общежитие, но, увидев состояние новоприбывшего, рассмеялся и подтолкнул того к строению, что находилось чуть позади. — Я знаю, что ты намучился, но сначала помойся, — быстро сказал Чен и закрыл за собой дверь. Внутри оказалось несколько огромных канистр с водой и дешёвое мыло. Минсок подумал, что наконец сможет по-человечески помыться. До сих пор всецело поглощенному мыслями о своем положении, ему даже в голову не приходило помыться. Начисто вымывшись, он надел одежду, которую ему оставил Чен. Зеркала не было, но ему подумалось, что одежда точь-в-точь такая же, как у Лухана с Лэем, и он, вероятно, выглядит так же, как и они. В голове промелькнула грустная мысль, что теперь никто не отличит его от китайца. Вернувшись в общежитие и обнаружив, что там только одна одноместная складная кровать, он улегся на пол, на что получил громкий смех Чена в свой адрес. Так Минсок впервые узнал о существовании раскладушки. Едва расположившись на ней, он провалился в сон. Кап-кап-кап. Мерный стук крупных капель звучал как колыбельная. Той ночью Минсок впервые крепко спал.