Rainy Spell (Сезон дождей)

Спокойный предрассветный воздух пронзил долгий и чистый звук, совсем не похожий на крик птицы. Но ожидаемого ответа не последовало. Слышно было лишь шорох листьев от порывов влажного ветра и шум, издаваемый взмахами крыльев только что проснувшихся птиц. Прикрыв веки, он ещё раз сделал глубокий вдох. И, обхватив два пальца губами, протяжно засвистел. Требовательный свист разнёсся по округе. В этот момент перед глазами возник человек. Опасливо оглядывающийся мужчина, не теряя бдительности, двинулся вперёд, не заметив позади себя юношу, который сидел на ветке огромного эбенового дерева. Лухан опёрся спиной о ствол и зафиксировал приклад винтовки, а затем, прищурившись, рассчитал расстояние до жертвы. Один, два, три. Бам! От громкого выстрела на некоторое время заложило уши, и Лухан нахмурился – скоро сюда явится вся остальная шайка. Нужно как можно скорее найти Лэя. Быстро перепрыгнув на соседнее дерево, он схватился за плеть ползучего растения, которая обвила ветвь, и спустился вниз. Взгляд Лухана зацепился за то, что вывалилось из кармана мужчины и ему явно не принадлежало – тёмно-синий бумажник и зелёный паспорт. Лухан заглянул внутрь и проверил содержимое. Открыв паспорт, он увидел знакомое лицо на фотографии. Также в бумажнике лежало несколько купонов, семейное фото и бесполезная внутренняя кредитная карта. Лухан, ещё раз перепроверив фото владельца бумажника, положил его вместе с паспортом в карман своих штанов. Он сел возле бившегося в предсмертных конвульсиях мужчины и, схватив того за шкирку, наклонился к самому уху: - Что ты сделал с владельцем паспорта? Мужчина отхаркнул кровью: - У-убил… - не успел он закончить, как силы покинули его. Лухан ещё сильнее нахмурился. С неба одна за другой стали падать капли дождя. *** Когда Минсок проснулся, в комнате никого не было – её наполнял лишь прохладный влажный воздух, а кровать Чена уже была застелена шерстяным одеялом. Сколько я проспал? Наручные часы давно разбились, и Минсок уже успел привыкнуть к тому, что не знает, который час. Он слегка отдёрнул занавеску и, посмотрев немного на льющий как из ведра дождь, бессильно лёг обратно на кровать. Резко пришло осознание того, что он ничего не ел на протяжении нескольких дней. Оглядевшись вокруг в поисках пищи, Минсок со вздохом обнаружил, что ничего съедобного в комнате не было. Он понятия не имел, чем занять себя без Интернета, телевизора и телефона. Всё, что он мог делать в одиночестве, – это думать. Его беспокоили мысли о том, что он будет здесь делать и как будет жить. Всё, что он учил в университете и школе, здесь не имело никакой практической ценности, а что касается оружия, он его и в руках-то никогда не держал. Почему я не начал учить китайский? Какого чёрта, я пинал балду в армии? Зачем меня понесло в южную часть Китая? Чёрт меня дернул пойти на поиски этой гуманитарной помощи! Его сожалениям не было конца и края, и Минсок обхватил руками голову: - Мама… Он вдруг вспомнил о семье. Как они живут сейчас? Что делают? Прошёл обещанный месяц с тех пор, как он отправился в путешествие. Может, они и волнуются, потому что Минсок не выходил на связь даже изредка, но ведь никто и предположить не мог, что он попадет в такую передрягу. Это означало, что даже если поисковый отряд из Кореи и приедет, Минсок всё равно находится слишком далеко. Единственным багажом, который у него остался, был небольшой рюкзак. Всё остальное у него украли, но внутри рюкзака остались дневник и ручка. Когда он садился в самолет ему любезно предложили виниловый пакет, благодаря которому, дневник, к счастью, остался цел и невредим, несмотря на то, что всё остальное вымокло насквозь под дождём. Взявшись за ручку, Минсок решил написать о своих планах. Их он разделил на две части: то, что он может сделать, и то, что ему ещё предстоит сделать. В то, что ему предстоит, он вписал возвращение в Корею и адаптацию на новом месте. Больше в голову ничего не приходило. Он перешёл к тому, что может сделать, и замялся. Минсок всем телом ощущал свою беспомощность. Некоторое время он сидел, задумавшись, сжимая в руках ручку. Вдруг за дверью послышался шорох. Чен? Минсок быстро закрыл дневник и сел, как ни в чём ни бывало. Висевшая на двери чёрная занавеска приподнялась, и в комнату проник шум дождя. Возникший в дверном проеме юноша снял с себя зелёный дождевик и стряхнул капли с мокрых волос. Это был не Чен. То самое белоснежное лицо и слегка прищуренные глаза – это был Лухан. - О… Минсок открыл рот, намереваясь что-нибудь сказать, но снова закрыл его. Плохие воспоминания надолго засели в голове. Даже если он и поледовал сюда за Луханом, оставать наедине было все ещё некомфортно. Зачем он пришел? От этой мысли тело онемело от напряжения. Несмотря на то что Лухан был одет в дождевик, местами он довольно сильно промок. Приведя в порядок волосы и стряхнув остатки дождя, он прошёл внутрь. Молча пройдя мимо Минсока, он сел напротив него – на кровать Чена. Минсок внимательно наблюдал за ним, в то время как гость, казалось, вовсе не обращает на него внимания. Глядя на Лухана, держащего в руках небольшой сверток, у Минсока непроизвольно приоткрылся рот. Он красив. Намокшая под дождем белоснежная кожа, большие глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, изящный профиль, словно нарисованный кистью гениального художника – восхищенный Минсок вспомнил свое первое впечатление о нём. Он подумал, что встретил ангела, но ангел оказался всего лишь подлым человеком. Почему небеса наградили такого человека столь удивительной внешностью? Минсок задумался над иронией жизни. С таким лицом в нашей стране он бы мог звёзды с неба хватать… Лухан достал что-то из свертка и, приблизившись к Минсоку, протянул руку. Тот очнулся от своих мыслей и, сжавшись от испуга, начал пятиться. Лухан наблюдал за ним с напряженным выражением лица. Минсок выставил вперёд руку, защищаясь. Он же не собирается сделать ничего плохого? Минсок, взяв себя в руки, тихо пробормотал: - Извини. - Ты ведь ничего не ел, верно? Выражение лица Лухана оставалось бесстрастным, но он больше не говорил властным тоном, как вчера. Минсок молча кивнул. Вдруг появилась надежда, что ему дадут что-то поесть. Лухан, увидев покрасневшего до кончиков ушей поникшего Минсока, схватил складной стул и сел прямо напротив него. - Дай сюда руку. Расстояние между ними неминуемо сократилось. Склонивший голову Минсок на мгновение замер. В какой-то момент в руке у Лухана оказался уже знакомый шприц. В голове Минсока сразу забилась мысль о том, что его превращают в наркомана. Так вот благодаря чему в Китае бесчинствует торговля людьми? Сначала людей делают зависимыми от какого-то наркотика, а затем, чтобы получить очередную дозу, им приходится продавать свои органы… Ужасные мысли промелькнули в голове. Минсок хотел отказаться, но в этот момент все так же стоявший позади Лухана автомат попался ему на глаза. Минсок, плотно сжав зубы, тихонько протянул свою руку. Лухан, увидев перед собой дрожащую руку, склонил голову. Побледнев, Минсок крепко зажмурился, и его тело зашлось мелкой дрожью. - Эй. Минсок чуть-чуть приоткрыл один глаз. Лухан стоял прямо напротив, с хладнокровным выражением лица сжимая в руке огромный шприц. - Что с тобой? От его мрачного тона у Минсока невольно выступили слёзы. - Можно мне этого… этого не делать? Лухан промолчал. - Я… Я буду слушаться. Ладно? Можно мне ни-ничего не колоть? - Ты вообще знаешь, что это? - Наркотик… Наркотик… Я буду слушаться… Прости, ладно? Тогда я сопротивлялся, но сейчас… Я больше не допущу такой ошибки, прости, хорошо? Прости. Глядя на бессвязно лопочущего и всхлипывающего Минсока, Лухан опустил сжимающую шприц руку: - Как ты сейчас это назвал? Кого ты будешь слушаться, о каком сопротивлении ты вообще говоришь? Увидев ошарашенное лицо Лухана, Минсок ещё сильнее заплакал. Лухан засмеялся: - Давай придадим тебе сил? От бесстрастного тона глаза Минсока округлились, а рот приоткрылся в немом удивлении. Увидев наполненные слезами глаза и услышав жалобные всхлипы, Лухан подумал, что Минсок выглядит по-дурацки. По-дурацки мило. - Баоцзы. Минсок всхлипнул. - Не упрямься. Лухан схватил Минсока за запястье, и в следующее мгновение воткнул в вену шприц. Глядя на Лухана, который делал ему инъекцию, Минсок тяжело вздохнул. Он не прекращал плакать – его плечи мелко подрагивали. - Сиди тихо, - пробурчал Лухан. Минсок, думая, что наркотик, который ему вкалывают, и называется «Баоцзы», от шока впал в полуобморочное состояние. Он, конечно, слыхал о таких наркотических веществах, как кокаин и героин, но то, что вкалывали ему, без сомнения, было таким же сильным и беспрецедентно незаконным. Видя выражение лица Минсока, впавшего в отчаяние, Лухан, не сдерживая смеха, снова аккуратно собрал всё в сверток. Сознание Минсока стало понемногу меркнуть. *** - Как ты себя чувствуешь? Предзакатное солнце осветило комнату. От такого, казалось, просто вопроса, который ему задал Лэй, Минсок потерял дар речи. - Тот парень вколол мне наркотик, и я проспал весь день. Минсок закашлялся и вскочил на ноги. По сравнению с недавним состоянием в теле действительно чувствовалась лёгкость. Совсем недавно он не чувствовал голода, а теперь, казалось, к нему возвращался вкус. Даже несмотря на то, что есть было нечего, к нему возвратилась живость и подвижность, словно он выпил энергетик. Неужели после наркотика улучшается самочувствие? Минсок попытался вспомнить, что он читал в Интернете, но такой информации он не припоминал. Лэй, наблюдающий за тем, как Минсок с удивлением ощупывает себя и как по мере этого у него округляются глаза, засмеялся. - Выглядишь неплохо. Хорошо отдохни сегодня. - Ага. - А с завтрашнего дня я нашел тебе дело. - Понял. Минсок поник. Лэй завис на секунду, а затем, поднявшись, потрепал Минсока за макушку. - Завтра утром, как проснёшься, выйдешь вместе с Ченом. Он расскажет тебе, что к чему. Минсок, проводив взглядом быстро удалающийся силуэт, одумался и окликнул того: - Извините! - Да? - Это… Это самое… Баоцзы… Что такое баоцзы? По крайней мере, когда он будет умирать, то будет знать от чего. Лэй вдруг громко рассмеялся и, не ответив, вышел из комнаты. Снаружи продолжал раздаваться непрекращающийся смех. Как можно было даже не ответить? Минсок почувствовал себя одураченным, настроение немного испортилось. Выйдя наружу, Лэй схватился за живот и никак не мог перестать смеяться. Сегодняшняя миссия была действительно сложной. Лухан с самого рассвета выполнял секретное задание в лагере противника, со всех сторон шли бои. Уставший, Лухан вернулся в лагерь и вдруг пробормотал: - Этот дурацкий кореец. Лэй тихонько кивнул. Лухан замолчал и некоторое время ничего не говорил. А затем с надутым лицом сказал: - Выглядит точно как манду*. То, что Лэй, который шёл позади, смеясь, чуть не упал, зацепившись за плеть все того же ползущего растения, останется секретом. - Действительно похож…       В голове у Лэя образ надувшего щеки Лухана наслоился на образ пухлощекого по природе Минсока. «Мда… Кажется, впереди нас ждёт интересненькое событие», - подумал он. *** Человек обязательно должен платить за еду. Минсок, усердно разливая необходимое количество похлебки в тарелки, ставил их на подносы. В жаркую и влажную погоду всё тело от работы вымокало насквозь, но это было гораздо лучше, чем сидеть без дела. Чен поручил Минсоку раздачу еды и уборку. Разливая разваренную, жидкую, как вода, рисовую кашу по тарелкам, Минсок гордился, что таким образом вносит хоть какую-то лепту в жизнь лагеря. - Не зная языка, не умея держать в руках огнестрельное оружие или нож, хоть тело используй, - смеясь, часто подкалывал его Чен.       Как только появлялось хоть что-то, что он мог сделать, Минсок радовался, как ребёнок. Он почти не видел Лэя и Лухана, с которыми мог бы говорить по-корейски, да и Чен частенько отсутствовал. Единственным способом убить время был труд, которому он отдавал себя без остатка. - Ешьте вдоволь! «Как будет «Приятного аппетита» на китайском?», - однажды перед сном нерешительно спросил Минсок у Чена. Чен, услышав вопрос, рассмеялся. - Можешь так не любезничать. Но Минсок продолжал настойчиво допытываться. Тогда говори просто: «Ешьте вдоволь». Старательно переняв от Чена произношение, Минсок, каждый день, сияя, здоровался и раздавал еду. Сначала отстраненно косившиеся, люди со временем стали относиться к нему с теплом. Толком не зная языка, он мог общаться только жестами. Понемногу Минсок стал привыкать к жизни в лагере. - Ешьте… - Минсок, улыбаясь, осекся. Перед ним с безразличным выражением лица стоял Лухан. Они впервые встретились с тех пор, как Минсок стал выполнять эту работу. Он с расстерянным лицом суетливо стал наливать похлебку. Лухан, невозмутимо сжимая поднос, направился к своему месту, которое было возле Лэя. С того дождливого утра, когда Лухан вколол ему инъекцию неизвестного происхождения, они виделись очень и очень редко. Чен говорил, что Лэй и Лухан всегда заняты. Они уходили на рассвете и почти никогда не ели в лагере вместе со всеми. Минсок, не сводя глаз, наблюдал за тем, как Лухан ест. Положив немного панчанов, он с аппетитом уплетал рисовую похлебку. Во время приема пищи с товарищами его вечно холодно-безразличное выражение лица немного смягчалось. Не спеша трапезничая, он прислушивался к чьим-то разговорам, иногда смеялся. Оказывается, ты умеешь так улыбаться. Минсок от удивления не мог отвести глаз. Увидев выглядывающего из-за огромного котла Минсока, Лэй толкнул Лухана в бок. Проследив за взглядом Лэя, Лухан встретился взглядом с Минсоком, стоящим позади котла. Опешивший Минсок от неожиданности уронил половник: - Извините! Извините! – послышался никому не понятный корейский. - Милый, не правда ли? – спросил Лэй. - Ты о чем? – послышался безразличный ответ. Лухан молча продолжил есть. Видя, как Лухан набивает обе щёки едой, Лэй рассмеялся: - У тебя уши покраснели. Лухан, услышав слова Лэя, поперхнулся и, откашлявшись, вышел из столовой. *** Время летело со скоростью света. И прямо пропорционально ему увеличивалась скорость, с которой Минсок привыкал к жизни в лагере. Незаметно он привык к лицам этих тридцати с лишним бойцов, а также понемногу стал изучать китайский язык, украдкой выпытывая у Чена необходимые слова. Чен становился все более занятым и всё меньше говорил, но особых неудобств это не вызывало. На удивление жизнь в лагере оказалась не такой сложной. Несмотря на то что боевые действия продолжались, обнаружить лагерь было не таким уж и простым делом, поэтому дыхание войны не чувствовалось внутри него. Разве что разбросанное кругом оружие да ежедневные тренировки напоминали о ней. Это была мирная рутина. И теперь было даже наоборот – лес казался Минсоку куда страшнее. Увидев незнакомых насекомых, он сразу же покрывался мурашками, а заслышав крики птиц, невольно замирал. Видя его в такие моменты, Чен заходился безудержным смехом: - Не переживай, животные сами боятся людей. Ты должен знать, что человек страшнее любого хищника. Да, он прекрасно знал это как никто другой. Минсок вспомнил о Лухане. Вероятно, он не отдавал себе отчета, когда делал это. Оставшиеся в голове смутные воспоминания того дня теперь больше были похожи на нереальный сон. Но оставшаяся на счёсанной щеке рана настойчиво напоминала ему о том, что это правда. Горечь и печаль осадком остались в его душе. Они стали чуть менее навязчивыми, но видеть Лухана было по-прежнему пыткой. Он ненавидел его и боялся. Но, несмотря на это, Минсок поймал себя на странном чувстве, которое испытывает каждый раз, когда видит это равнодушно-бледное лицо, на котором безразличие изредка сменяется другими эмоциями. Он вспоминал, как впервые его увидел, как не мог оторвать глаз от его неземной красоты. Но каждый раз, когда они встречались взглядами, Минсок поспешно опускал голову, и вскоре Лухан совсем перестал появляться. Намеренно или нет – этого знать Минсок никак не мог. Несмотря на то, что было утро, на улице было темно. Минсок, решив, что проспал, в спешке поднялся, но, услышав звук дождя, лившего за окном, лёг обратно. В особо дождливые дни еду не разносили. Обычно её доставали из неприкосновенного продовольственного запаса, не выходя наружу. В такие дни, казалось, даже бои понемногу стихали. Чен, которого не было видно в течение нескольких дней, с уставшим лицом пришёл в одну из ночей. Кое-как добравшись до кровати, он обессиленно упал на неё, болезненно застонав. - Ты в порядке? - Жить буду, - Чен дал понять, что все нормально. Несмотря на то, что, находясь с Минсоком, Чен свободно разговаривал на диалекте, близком к сеульскому, иногда у него вырывались словечки на диалекте округа Яньбань**. Он немного покряхтел, а чуть погодя до Минсока донеслось его ровное дыхание. Он же не поранился? Обеспокоенный Минсок осторожно поднялся со своего места и приблизился к Чену. Тот, проснувшись, поворочался на кровати. Послышался зевок. - О… ты проснулся? – извиняющимся тоном заговорил Минсок. - Ага, сегодня у меня заслуженный отдых, - послышался сдавленный голос.       Минсок неуклюже вернулся на свою кровать. Чен зашуршал, выудил из-под кровати ящик и стал рыться в нём. Он включил свет, и по комнате разлился тусклый свет. Шелест книжных страниц смешался со звуком дождя. Минсок, увидев, как Чен с уставшим лицом читает книгу, раскрыл рот: - У тебя ничего не болит? - Ну… Нет, ничего особенного. - А… Это… Слушай… Я хочу кое-что у тебя спросить. Чен, не отрывая глаз от книги, слабо кивнул. - Я слышал, что ты китаец корейского происхождения, но откуда ты знаешь сеульский диалект? - Во время учебы я часто ездил в Корею на каникулах. Ещё я любил драмы. Я, конечно, могу использовать свой родной диалект, но ты же тогда ничего не поймешь. - А… Тогда это ты научил их корейскому? - Что? - Лэй и… этот… Лу… Лухан… Это ты научил их корейскому? - Ммм… - Нет, просто вроде они китайцы, но почему-то так хорошо говорят по-корейски… Ему нужно было срочно придумать оправдание своему любопытству. Он слегка покраснел – для него все ещё было очень сложно произносить имя Лухана. Кроме того, он боялся, что Чен спросит, какое ему дело до Лухана. Непонятно, знал Чен ответ или нет, но некоторое время он молчал. Тишину заполнило бессмысленное шуршание страниц. Закрыв книгу, Чен перевернулся на живот, подперев голову руками. Болтая ногами в воздухе, он заговорил нараспев: - Командир отряда и Лэй… - после небольшой паузы он продолжил: - Жили в Корее. Примерно четыре года. Да, где-то так. В любом случае, достаточно долго. - О… Они ездили по обмену? - Хаха, по обмену ездят богачи. Они уж точно там не по обмену были. Но большего я не знаю. - Не знаешь? - Они оба почти не говорят о своей жизни в Корее. Честно говоря, я вообще впервые вижу, чтобы командир отряда говорил по-корейски. И то, что он так хорошо говорит, меня удивило не меньше… Они вдвоем жили не в Сеуле, а в другом месте. Это всё, что я знаю - Понятно. - В общем-то, поэтому то, что они привели тебя, – дело из ряда вон выходящее. Ты же не собака, которую они где-то подобрали, ты человек, которого они привели, к тому же, кореец. Хорошо, конечно, что у тебя характер покладистый оказался… Это комплимент, кстати. Минсок неловко рассмеялся. Манера разговаривать у Чена была вкрай причудливой – своими высказываниями он попадал точно в цель, умудряясь при этом никого не обидеть. У Минсока не нашлось, что ответить, и Чен снова вернулся к чтению. Минсок улёгся на своей кровати. Он выглядит одного возраста со мной, если он был в Корее как минимум четыре года назад, значит, он был там в старшей школе? Почему, зная корейский, притворился, будто не знает? Что он делал в Корее? Минсок тихо строил догадки о прошлом Лухана. Спустя некоторое время ему стало стыдно за такой интерес. Закрыв глаза, он слушал, как усиливается дождь за окном, а где-то далеко небеса разверзаются грохотом грома. Кажется, дождь не собирался кончаться ещё очень долго. *** Между густыми плетями ползучего растения бесшумно проползла длинная змея. Достав нож, Лухан спрятал его обратно. «Не люблю нож», - Лэй будто бы мог читать его мысли, но всё равно вонзил в неё оружие. Змея сначала забилась, но затем понемногу затихла. Шёл третий день засады. Ветки густо растущих высоченных деревьев разрослись во все стороны, и их обвили своими плетями ползучие растения. В основном среди таких веток Лухан с Лэем и строили себя убежища, в которых выжидали врага. Конечно, иногда мимо проползали змеи, как сейчас, или ядовитые пауки, но всё же это было лучше засады в кустах. Более всего этот лес был привлекателен для хищных зверей. Лэй забрал нож и, оглядевшись вокруг, сказал, что ненадолго спустится и скоро вернётся. Лухан достал из кармана спрятанный зелёный паспорт. Ким Минсок, 26 марта 1990 года. Они одного возраста. Фотография была сделана, вероятно, в старшей школе – Минсок в форме, у него ещё совсем детские черты лица, но всё те же пухлые щёчки и чёрные выразительные глаза. Выглядишь как манду, а зовут тебя совсем не манду. Лухан хихикнул. В голове всплыл образ Минсока, которого он знал, и тот разительно отличался от этого, что улыбался на фотографии. Если так подумать, он никогда не видел, чтобы Минсок улыбался в жизни. Голову переполняли мысли, и Лухан прикрыл глаза. Смущённое, избегающее взглядов лицо, наполненные слезами, пристыженные, оскорблённые глаза. Когда он впервые его увидел, то сразу понял, что он кореец. Азиат, но не японец, к тому же не говоривший по-китайски. Глядя на него, сразу было понятно, что он попал в беду. Мучимый лихорадкой, он дрожал всем телом. Лухан тогда внимательно осмотрел юношу. Даже несмотря на жар, его щёки по-прежнему оставались пухлыми и белоснежными. Когда он увидел его, такого красивого, Лухана накрыла волна раздражения. Подумав, что у него нет особых причин для того, чтобы быть дружелюбным, он решил вести себя так, как захочется. Но у него и в мыслях не было делать с Минсоком что-то дурное. Вообще-то, он хотел дать ему убежище от дождя и, после того как тот обсохнет, вывести наружу. Но когда Минсок резко стал умолять его не делать «этого» и начал плакать, он смог сдержаться. Не делать чего? – подумал он, но тело оказалось быстрее мысли. Это была цена жизни, – так он оправдывал себя по пути в лагерь, но настроение от этого почему-то не улучшалось. Он постоянно думал о теряющем сознание юноше и на следующий день на рассвете вытащил из гуманитарной помощи физраствор и шприц. Вспомнив о том, как Минсок испугался, увидев это, и подумал, что это какой-то наркотик, Лухан тяжело вздохнул. Засунув паспорт обратно в карман, он опёрся спиной о дерево. Именно сегодня автомат казался особенно тяжелым. - Похоже, и не сегодня… Но разве им не пора потихоньку выводить людей? – пробормотал незаметно вернувшийся Лэй. Лухан кивнул. Судя по всему, их дезинформировали. Собрав информацию, Крис составил план операции и приказал командам выдвигаться. Он был одним из тех немногих тактиков, которые могли извлечь наилучший результат с наименьшими затратами. И то, что команда Лухана, будучи в абсолютном меньшинстве, продержится до нужного часа, тоже было стратегическим ходом Криса, который ни секунды в этом не сомневался. Для Криса Лухан был одним из немногих, кому он мог полностью доверять, он оценивал его как Королеву в шахматной партии. Лухан был метким стрелком с дальнего расстояния и весьма ловким и умным бойцом в ближнем бою. Все, затаив дыхание, смотрели, как он бьёт в цель без оптического прицела. Из недостатков у него были разве что иногда проявляющиеся чувствительность и импульсивность. Поэтому то, что он оказался в одной команде с серьёзным и невозмутимым Лэем, было тщательно продуманным решением. За три дня до этого на рассвете Крис позвал к себе Лухана и приказал отправиться в засаду. - Засада не является конечной целью, я прав? Услышав вопрос, Крис на некоторое время замолчал, а затем жестко ответил: - В том направлении будет идти команда, убрать нужно будет только военных. Лухан замолчал. То, что стрелять нужно только во врагов, означало, что там будут присутствовать и мирные жители. - Они будут в маскировке, как я должен узнать нужных? – на его раздраженный тон Крис лишь засмеялся. – Ты же знаешь, я никогда не убиваю мирных жителей. После этих слов Крис серьезно посмотрел на Лухана. Непоколебимый и глубокий взгляд главнокомандующего встретился с прямым взглядом командира отряда: - Именно поэтому я и посылаю тебя. Так как в составе отряда были и мирные жители, нельзя было точно сказать, пройдут ли они вовремя. Лухан некоторое время пребывал в раздумьях. Наступил уже четвёртый день расхождения с графиком, поэтому они решили, что переоборудоваться и ненадолго вернуться в лагерь будет правильным решением. Лухан осторожно поднялся, но Лэй вдруг схватил его за плечи и усадил обратно. Взгляд Лэя был прикован к одной точке. Лухан проследил за ним и нахмурился. - Что это там? Не приглядевшись, невозможно был понять, что там было за движение. Далеко внизу кто-то пробирался через лес. Один, два, три… шесть, семь. Семеро. Лухан прикрыл глаза. Кто-то передвигался группой из семи человек. Расстояние было приличным, и подробно разобрать всех не удавалось. - Вооружены? – шёпотом спросил Лухан. Наблюдавший за ними в бинокль Лэй сказал: - Как минимум, первый. Они обменялись взглядами и стали просчитывать расстояние до цели. Как только Лэй поднял вверх указательный палец, Лухан выстрелил. Бам! Выстрел эхом разрезал тишину. Впереди идущий человек, вскрикнув, упал. Лухан специально целился в ногу, чтобы не убить. Идущие в центре люди закричали и, упав на землю, пригнулись. Они оказались мирными жителями. Лухан стал быстро вертеть головой в поисках другой мишени. К упавшему первым мужчине подбежал другой. - Он военный, - зашептал Лухан, Лэй кивнул. В этот раз была очередь Лэя стрелять. Он целился в плечо второго мужчины. Два человека теперь лежали на полу, а с самого конца подбежал ещё один, на ходу заряжая автомат, и начал беспорядочную стрельбу. Пригнувшихся мирных жителей совсем не было видно. Снизу послышались крики и плач. - Что ж, дело сделано, - Лухан поднялся и оценил взглядом ситуацию. В этот момент раздался выстрел, похожий на гром. Лухан почувствовал резкую боль в плече – оно горело. Время словно замерло, Лухан попробовал опустить плечо. Рукав футболки пропитался тёмно-красной кровью. - Лухан! - А… Торопливый вскрик Лэя словно послужил знаком – Лухан, застонав, обмяк. В центре был ещё один вооруженный человек, которого они посчитали мирным жителем. Они не недоглядели – им просто не повезло. Лэй, не медля, схватил автомат и прицелился. Щелчок! Противник перезарядил свой автомат. Лэй вскинул свой на плечо и прицелился. Они выстрелили одновременно, но Лухан закрыл собой Лэя. Стиснув зубы и увидев обмякшего Лухана, Лэй выругался. Рана была не очень глубокой, пуля не прошла навылет и только прошла по касательной. Но задетая область была очень обширной. Разрыв был серьёзным, и открылось сильное кровотечение. От шока кровоточащая рука подрагивала. Резко побледневшее лицо Лухана покрылось испариной. - Потерпи немного, - Лэй хладнокровно достал из кармана кровоостанавливающее средство и наложил повязку. Лухан сжал зубы, пытаясь вынести боль. - Что с раной? – спросил Лухан сдавленным голосом. Лэй крепко завязал бинт. Как только он надавил на нижнюю часть раны, сквозь сжатые зубы Лухана вырвался стон. - Не разговаривай, прикусишь язык. Как только Лэй обработал кровоостанавливающим средством рану и наложил повязку, Лухан забился в судорогах от боли. Даже несмотря на то что рана была неглубокой, первым делом нужно было остановить кровотечение на большом участке тела. Лухан стал искать обезболивающее, Лэй покачал головой. - Не взял? - услышав дрожащий голос, Лэй кивнул. На самом деле, морфий у него был – он соврал, решив, что Лухан сможет вытерпеть сам. Рука Лэя, которой он управлялся с раной Лухана, окрасилась в тёмно-красный цвет. Издали послышался человеческий плач, который перемежался с протяжным криком птиц. Чувствовался запах крови. Лэй, взвалив Лухана на плечи, осторожно спустил его вниз. Теперь им нужно было быстро возвращаться назад. Подул тревожный ветер. *Манду – корейские пельмени. **Яньбя́нь-Коре́йский автоно́мный о́круг — автономная административная единица в составе провинции Гирин Китайской Народной Республики, основан в 1952 году, является регионом компактного проживания этнических корейцев и единственным национальным округом на северо-востоке Китая.