Rainy Spell (Сезон дождей)

- Такое случается нечасто, — сказал Чен. В лагере творилось чёрт-те что. В общей сложности на территорию лагеря проникло тринадцать вражеских бойцов, и все они были расстреляны. Среди своих было убито пятеро, включая Чуджина. Бойцов в лагере и без того было немного, теперь же их стало ещё меньше. Товарищей похоронили в глубине леса, под большим деревом. Казалось, погребение под толстым слоем земли было для них привычным делом, но атмосфера была унылой. Минсок долгое время не мог покинуть могилу Чуджина. Они были знакомы всего ничего, но ведь отношение к человеку не забывается столь быстро. В любом случае, это место стало последним пристанищем человека, который мог бы стать для Минсока единственным другом. Усилием воли он сдержал слёзы, которые жгли уголки глаз. Минсок был благодарен Чену, который сделал вид, что ничего не знает. Помолчав некоторое время, Минсок тихо спросил: - Вы… Почему вы воюете? Наверное, это был вопрос, который он должен был задать первым делом, как только вошёл в лагерь. Чен украдкой взглянул на него и опустил глаза. Он размышлял, с чего начать и как много он может рассказать Минсоку. Откуда-то подул лёгкий ветерок, в тишине прозвучал звонкое пение птицы, и Чен нехотя начал: - В общем, если говорить простым языком, то это своего рода движение за независимость. В Китае много малочисленных народов, среди них получивших право на автономию крайне мало. Например, мне, как и всем представителям китайцев корейского происхождения, очень повезло. Но мы воюем не потому, что хотим такую глобальную вещь, как право на независимость. Мы всего лишь хотим получить признание как автономная область. Другими словами, это связано с правом на владение этим лесом. Единственная причина, по которой наши противники не хотят признавать нас, заключается в том, что в таком случае это право перейдёт к нам. Минсок коротко кивнул. Чен, немного поникнув, добавил: - Конечно, сейчас конфликт распространяется на не очень большую местность, и наши противники держат это всё в секрете, пока что только противостоя нам. И пусть мы лишь незначительная группировка нижней области, но мы слышали, что наши соратники из верхней и средней областей пошли в контрнаступление. Мы решили заручиться общественным доверием. Допустим, доверие общественности окажется на стороне противников — тогда нам конец. Нет, на самом деле, это битва, которой легко положить конец при желании, но… Чен тихонько перевёл дух. - Насколько я знаю, эта война длится уже очень долго. В случае с Крисом – ещё его отец принимал участие в ней, другие люди вовлекались в неё постепенно. Что касается таких, как мы с тобой, то нам, наверное, этого никогда не понять. Минсок утвердительно кивнул — он не понимал. Во всяком случае, эти люди убивали друг друга не просто так, и он подумал, что, возможно, этого достаточно. Чен же не мог долго ждать реакции Минсока. Когда Минсок вернулся в лагерь с могилы Чуджина, было уже далеко за полдень.

***

После вражеского нападения прошло три дня. Всё это время Минсок не мог спокойно спать, каждую ночь ему снились кошмары. Как только он закрывал глаза, перед ними по очереди появлялось то тело с одним только оставшимся подбородком от головы, то остывшее тело Чуджина и брызжущая во все стороны кровь. Ложась в кровать, он подскакивал от дрожи, которая сотрясала всё его тело, и, чувствуя подступающую тошноту, пулей выскакивал наружу. От недосыпания под глазами залегли тёмные круги. - Поначалу со всеми так, скоро забудешь, — пытался успокоить его Чен, но это никак не помогало. Минсок думал о том, что очень скоро будет на грани невроза. Чем больше он пытался отбиться от неприятных воспоминаний, тем с большей силой они накрывали его. Он изо всех сил старался не думать об этом, но они постоянно всплывали в его голове. Минсок замотал головой, чтобы отмахнуться от навязчивых мыслей. Последним в голову пришло мимолетное соприкосновение губ и бледное лицо Лухана, теряющего сознание. Дни проходили в суете — люди пытались всё вернуть на свои места, так, как было до происшествия. Чен поручил Минсоку присматривать за Луханом. Как оказалось, тот, несмотря на ранение, получив инъекцию обезболивающего, с болтающейся рукой и раненым плечом вышел противостоять атаке. В итоге рана раскрылась, и на третий день у него начался сильный жар, а в лагере не осталось никого, кто бы мог о нём позаботиться. Минсок замялся, не зная, что ответить, но Чен сказал, чтобы он отрабатывал свою еду, и подтолкнул его к двери. Держа в руках старое полотенце и цинковое ведро, Минсок сделал шаг. В помещении было тихо, через чёрную занавеску пробивался свет. Из низко висящей системы медленно капал раствор Рингера*. Лэй смотрел на спящего Лухана, словно на картину. На третий день Лухан всё ещё не пришёл в сознание. От высокой температуры у него начался бред, который иногда сопровождался конвульсиями. С него ручьями тёк пот, и, глядя на то, как он взмок, Лэй в глубине души был даже рад, что он спит, и спрашивал себя, были ли у Лухана за последние пару лет настолько серьёзные ранения. Он смотрел на лицо друга, охваченного лихорадкой несмотря на инъекции морфия, и понимал, что даже для него это было уже слишком. Лэй очень переживал, вытирая Лухану лицо.

***

В тот день, перенеся наконец все трудности, Лэй и Лухан добрались до входа в лагерь. Вдруг Лэй потянул Лухана на себя и сказал ему остановиться. - Почему? Лэй молча подал знак рукой, но в ответ не мигнул свет, как это происходило обычно. Лухан и Лэй обменялись обеспокоенными взглядами. Лухан быстро потянул Лэя и, когда они оба скрылись в зарослях, протяжно засвистел — свист его разнёсся по округе. Очень скоро до ушей донёсся ответный свист. Это точно был не крик птиц — таким способом пользовались вражеские бойцы. «Это-то когда ты успел узнать», — про себя восхитился Лэй. Лухан быстрым шёпотом проговорил: - Сюда пришли враги… Лэя охватило беспокойство, а Лухан с растерянным лицом прошептал: - Враги. Только что здесь что-то произошло. Лухан вскочил на ноги и скрылся в зарослях, и Лэй, всё ещё находясь в замешательстве, последовал за ним. Но как только они вошли, от представшего перед ними кровавого зрелища подкосились ноги. Всюду лежали тела караульных. Видимо, один из них пытался послать радиограмму в момент нападения — его руки всё ещё находились на радиоаппарате. Лэй закусил губу, и Лухан схватил его за руку: - Точно произошло. Тоном, не терпящим возражений, Лухан обратился к нему: - Обезболивающее. У тебя не может его не быть, — он настойчиво требовал, — так ведь? Лэй опустил глаза, и Лухан решительно закончил: - Лэй, сейчас весь наш лагерь в опасности. Зайдя в лагерь, они убрали троих противников сразу. Было очевидно, что это вражеская атака. Они намеренно обошли лагерь и вошли с заднего входа, а затем расположились на верхушке дерева и оглядели лагерь. Лухан хладнокровно отстреливал всех врагов по одному. Несмотря на то что рука немного дрожала, казалось, он не чувствует боли. Однако в бою свои смешались с чужими, и распознать их было нелегко — Лухану приходилось подолгу прицеливаться. Некоторое время Лухан взглядом выискивал врагов, но вдруг остановил свой взгляд на здании столовой. На глаза попался небольшой человеческий силуэт, выглядывающий из-за разбитого огромного окна. Минсок. В то же время на противоположной стороне в окно влазили четыре вооружённых до зубов бойца. Один из них возник прямо перед Минсоком, он что-то сказал ему, а затем направил на него автомат. Положение было критическим. Лэй прицелился, но они находились слишком далеко, и была высока вероятность попасть в самого Минсока. Лэй посмотрел на Лухана. Тот не шевелился и смотрел, не отрывая взгляда. Вдруг взгляд Лухана похолодел, и в этот же момент голова бойца разлетелась на части. В следующее мгновение Лухана уже не было рядом. - Лухан! — голос Лэя, не долетел до удаляющегося Лухана. — Ты…

***

Очнувшись от мыслей, Лэй опустил голову. Минсок нерешительно вошёл в комнату Лухана. Он кивнул Лэю и получил ответный кивок. Минсок думал, что тот отодвинется, но Лэй продолжал сидеть на своем месте, не шевелясь. Минсок, немного помешкав, опрокинул ящик и сел возле него. Некоторое время они оба сидели молча. Глядя на спящего, словно умершего Лухана, Лэй нарушил тишину: - Меняй компрессы вовремя и время от времени протирай его тело мокрыми полотенцами, но не переохлаждай. Еще растворяй лекарство в воде и каждые пять часов давай ему. Если он проснётся — хорошо, если не проснётся — всё равно пои его лекарствами. - Да, хорошо. - Не вздумай его кормить… Из-за высокой температуры его тошнит. Ты знаешь, как делать инъекции? Хорошо, их буду делать я. Избегай контакта с раной. Я немного посплю и приду, позаботься о нём. Минсок кивнул. Лэй хотел было встать, но остался в прежнем положении. Пухлые губы приоткрылись — казалось, он раздумывал, говорить ему о чём-то или нет. Минсок осторожно спросил: - Может, ещё что-нибудь… - Лухан. От того, как Лэй произнёс это имя, Минсок растерялся. Лэй с бесстрастным выражением лица посмотрел на спящего Лухана и заговорил: - Та сторона зовет его Чёрным рассветом. Лэй говорил о том, что Лухан является своего рода хранителем лагеря. С самого начала численность лагеря была очень мала, а перед тем как Крис стал главнокомандующим, они жили свободно. Каждое утро на рассвете Лухан объявлялся во вражеском лагере и, искусно убив цель, возвращался обратно — без единого поражения, отчего, разумеется, стал объектом ужаса противника. Поэтому и получил прозвище Чёрный рассвет. Лухан был известен тем, что, словно призрак, узнавал все пароли противника, а также умело маскировался под врага. Сначала он был обычным снайпером и не особо привлекал внимание той стороны, а даже если и привлекал, то был слишком молод и красив и потому не вызывал подозрений, что играло ему на руку. Разумеется, соотношение побед и поражений неукоснительно росло. Он был неутомим и прилежен в своей работе, даже в убежище его не так-то просто было раскрыть. Несмотря на опасность, ближний бой для Лухана был редкостью. - Однако в этот раз, несмотря на ранение, он сломя голову ринулся в бой. Минсок промолчал, а Лэй продолжил: - Почему же? - А? Не ожидающий такого вопроса Минсок растерялся. - Нет, я… Нет… Это самое… Глядя на заикающегося Минсока, Лэй хихикнул. Даже не зная точной причины, можно было догадаться, с какой целью он это спросил. В тот день Лэй вбежал в здание, едва Лухан потерял сознание. Очевидно, он всё видел. У Минсока густо покраснели уши, и он опустил голову. - Я говорю, чтобы ты хорошенько подумал. Лэй потрепал Минсока по макушке и, встав, вышел из комнаты. Скоро всё успокоилось. Словно нарочно наступил ясный день, и занавески были наполовину приоткрыты. Лухан спал, будто не дыша. У него была высокая температура, и, хоть и выглядел он немного получше, лицо его полностью взмокло от пота. В ушах Минсока звучали слова Лэя. Почему? Откуда я могу это знать? Бессильно пробормотал он. На самом деле, он не помнил ничего из того, что случилось. От шока все воспоминания рассыпались осколками снарядов в голове. Отчётливо проступали воспоминания о скрюченных трупах на полу и умирающих людях, но всё, что было после этого, расплывалось. Кроме этого, он помнил неглубокое дыхание, вырывавшееся из губ Лухана, а также то, как Лухан обессиленно упал на него. Неужели он… Минсок тряхнул головой, чтобы отогнать резко пришедшую в голову мысль. «Это бесполезная мысль», — уговаривал он себя, но в голову уже закралось подозрение. Он ни разу даже тепло не взглянул на меня. В последнее время они вообще не пересекались с Луханом. У них совершенно не было точек соприкосновения, поэтому о том, что он ему нравится, и речи быть не могло. К тому же, они оба были мужчинами, а это изначально неправильные отношения. Приди в себя, Ким Минсок. Минсок ударил себя по щекам. Минсок решил хотя бы выполнить порученную ему работу, поэтому слегка приспустил тонкое шерстяное одеяло, которым был укрыт Лухан, и склонился над ним. На верхней части тела и руках виднелись огромные раны. Боясь, что если он наложит повязку, то она в скором времени спадёт, Минсок нетуго обмотал раны тонкой марлей, а затем приготовил несколько мокрых полотенец. В общем-то, делать было особо нечего. Он менял компрессы на лбу раненого и понемногу приводил его в порядок. В лежачем положении Лухан плохо поддавался его действиям, поэтому Минсок только поправлял его взлохмаченную голову и тщательно протирал его лоб полотенцем. Лэй предупредил его, что Лухан может прийти в себя, но этого не произошло. Протирая его лицо, Минсок на минуту замер, заглядевшись. Его бледный умиротворенный вид вызывал странное чувство. Минсок видел его таким впервые. Разумеется, в постоянно обостренной обстановке он не мог видеть его слабым. Но если затянувшаяся война отступит на мгновение, забирая с собой атмосферу зла, то можно будет увидеть лицо вот такого обыкновенного юноши одного возраста с Минсоком. У его небольшого белоснежного лица были утончённые черты, а само оно казалось милым и покладистым. Минсок невольно провёл по щеке Лухана, но от его вздоха резко одёрнул руку. Сердце застучало, словно его только что поймали с поличным. К счастью, Лухан не проснулся. Минсок успокоил бешено стучащее сердце и продолжил протирать тонкие веки и белоснежные щеки, опустившись затем к подбородку. Вдруг в глаза бросился длинный шрам под нижней губой, расположенный параллельно ей. Он был не очень заметным, но, если приглядеться, довольно большим. Хотя, если приглядеться, всё тело Лухана было украшено шрамами — большими и не очень. «Господи, как же ты так живешь», — Минсок вздохнул. Полотенце стало теплым от пота. Тело Лухана опухло, как намокшая вата. Из-за того что на плече и руке была рана, он был одет только в короткие штаны. Минсок не знал, как можно было подвергнуть такое тело столь лютым боям. Он осторожно обтирал Лухана и боялся, что от длительного лежания у него образуются пролежни. Минсок подслушал где-то, что если под поясницу больного подложить руку, то можно будет протереть его спину, и так и сделал. Тщательно протерев ноги, он обнаружил, что полотенца, которые он принёс с собой, закончились. Солнце уже шло к закату. Однако теперь Лухан успокоился, даже его дыхание, казалось, стало более умиротворенным. «Мама», — вдруг пробормотал Лухан во сне. Минсок притронулся к его лбу, думая, что это, вероятно, от жара, но обнаружил, что температура спала. Он аккуратно поднял руку и помахал ей перед Луханом. Но тот всё ещё был без сознания. Минсок хотел накрыть его шерстяным одеялом, как вдруг в глаза снова бросилась рана на плече. Как ни старайся, а огромная рана не просто не начала затягиваться, но и ещё больше раскрылась. Минсок хотел сменить повязку, но не знал, как это сделать. Он знал только, сколько страданий это принесет, ведь состояние Лухана усугубилось именно из-за него, и очень жалел об этом. Он украдкой посмотрел на Лухана. Он всё ещё не мог простить ему того, что случилось в первый день. Это и не было прощением, просто даже несмотря на то, что ничего хорошего он припомнить не мог, но одно то, что он был жив – было благодаря Лухану. Минсок смотрел на мирно спящего Лухана, и в душе его появился тихий отголосок. Он вспомнил рассказ, услышанный от Лэя и Чена. Рассказ о парне, который с детства был вовлечён в войну в этом лесу, наслоился на образ Лухана. Глядя на шрамы по всему телу, его невозможно было не жалеть. И та рана даже если и заживет, то оставит огромный шрам. Сердце невольно сжалось, когда он вспомнил улыбающееся бледное лицо Лухана, перед тем как тот, обессилев, потерял сознание. Минсок опустил взгляд на собственное тело. Абсолютно целое и невредимое. Ему вдруг стало не по себе, словно он совершил какое-то преступление. Ты ведь тоже с самого начала не хотел во всё это ввязываться? Минсок слегка сжал ладонь Лухана. «Быстро поправляйся», — он склонился и тихо прошептал ему на ухо. Слышал Лухан или нет, но дыхание его стало спокойным. *Раство́р Ри́нгера — многокомпонентный физиологический раствор.