Away

      Слышу шум здоровых капель по окну, ветер запутывающийся в деревьях и шорох одеяла, когда меняю положение ног. Совсем не хочу открывать глаза, потому что помню все до мельчайших подробностей. Не могу понять, стыдно мне, или просто приятно, и поэтому румянец так заливает лицо.       Наверное, он понял, что я уже не сплю, слышу громкий вздох и выдох, будто он собирается силами сказать мне что-то, или же просто хочет встать и нежится в постели перед тем как сделать это.       Открываю глаза и тут же оказываюсь на обозрении у Гарри. Он лежит щекой на подушке, глядя прямо на мое лицо. В комнате сероватый свет, белые простыни выгодно подчеркивают цвет его глаз. Что мне сказать? Или лучше промолчать и просто встать? — Ты нервничаешь? — спрашивает он. Получается тихо и мягко, будто сон. — Ты не смотришь на меня. — Мне нужно извиняться? — пытаюсь успокоиться и наконец позволяю себе смотреть прямо на него. — За то, что пришла ко мне ночью? — он усмехается и переворачивается на спину, оголяя свои плечи и грудь, мне кажется я видела новую татуировку. Решаю тактично промолчать по поводу этого. — Нет, не должна. На это у тебя были свои причины.       Встаю на ноги, чтобы пройти в комнату, в которой я должна была ночевать и одеться в свои вещи. Гарри встает за мной, слышу, как одевается и затем проходит в ванную. Слышу шум воды, как он чистит зубы. Все это время думаю о случившемся и пытаюсь прийти к какому-то выводу. Меня отвлекает стекающая вода и характерные звуки. Я чувствую смущение, злость на себя. Вспоминаю наше утро, когда мы были вместе. Так просто я бы точно не встала с кровати, Гарри очень осторожен. Сама одеваюсь, заправляю кровать и иду за ним в ванную. — Я могу использовать твою щетку? — спрашиваю я, когда вижу, как Гарри стряхивает с нее остатки воды. Он молча протягивает мне ее и вытирает лицо полотенцем.       Я выдавливаю пасту и начинаю чистить зубы, склоняясь над раковиной. Приподнимаю голову, чтобы взглянуть в зеркало и вижу Гарри, который наблюдает за мной через него. Держит в руках свою майку, тянет время. Он заметил мой взгляд, поспешно одевается и направляется к двери. — Хочешь кофе, чай? — спрашивает он. Говорю, что хочу чай, он кивает и уходит.       Румянец возвращается, скорее всего от его взгляда, обращенного ко мне. Не успела ничего прочитать, но сам факт того, что он наблюдал за мной делает мне приятно. Я не знаю, нужно ли нам обсуждать что-то. Очень сильно злюсь на себя за то, что вчера так расклеилась, мне нужно поддерживать безалкогольную политику. Также промачиваю свое лицо и спускаюсь вниз. Гарри на кухне, смотрит, что есть на полках и в холодильнике, пока греется вода в чайнике. Выглядит таким естественным тут, домашним, я снова начинаю переживать из-за своих чувств и сказанного вчера. — Спешу тебя огорчить: нашел только шоколад, пасту и пару бутылок из бара, — говорит он, ухмыляется, чешет затылок пока оборачивается, я сажусь за барную стойку. — Шоколад вполне сойдет, — пытаюсь улыбнуться. Он достает плитку из холодильника и ломает ее, пока она еще в упаковке. После, он аккуратно выкладывает ее на тарелку и ставит на стойку между нами.       Свистит чайник и Гарри заливает заварник, готовит целый сервис и, наконец, садится напротив меня. — Знаешь, я улетаю через два дня, — начинает он. Приподнимаю брови, чтобы скрыть какие-то эмоции, не это я хотела услышать. — Поэтому тебе лучше сейчас рассказать вещи, которые тебя волнуют. — Какие вещи? — спрашиваю я, верчу пока еще пустую чашку и поднимаю взгляд на него. Держу себя в руках из-за всех сил. Не скажу, что меня прибило тяжелым пыльным мешком, я знала, что он уедет. Что тут говорить? Он только вчера вечером заговорил со мной нормально. — Тебе снова что-то кажется? — С чего ты взял? — Ты пришла ночью ко мне, — говорит он. Неужели издевается? — Гарри, — тяну я. Закрываю лицо руками и глубоко дышу, чтобы привести голову в порядок и позволить своим мыслям плыть в том самом русле. Подсматриваю за ним через щелочки в пальцах, он продолжает смотреть на меня и кажется, нет, он не издевается. — Ты подсматриваешь? — он тянется к моим рукам и пытается легким движением стянуть мои ладони, меня это смешит, и я с улыбкой убираю руки. Гарри широко улыбается в ответ и даже смеется вслух. — Ари, я правда хочу знать. — Я тоже хочу, но ты так и не сообщил, о чем говорил с моим папой, — качаю головой я, пытаясь играть с ним. — О Господи, — он закатывает глаза и прижимает губы. — Мы о больнице говорили, о твоем времени, проведенном там, я расспрашивал о твоих днях.       Он делает один из этих приемов, когда люди должны поверить в его ложь на сто процентов. Я не верю, складываю руки на столешнице и смотрю на него. — Ты не говоришь мне правду, — твердо произношу эти слова, чтобы у него не было ни шанса наврать мне. — Ты попросила ответить на мой вопрос, теперь отвечай ты, — он дотрагивается до заварника и наконец разливает горячий чай в чашки. — Хорошо, — получается нервно. Я специально медлю, отпиваю из чашки, очень горячо, но я держусь, чтобы не показать то, что обожглась. Гарри внимательно смотрит на меня и не отводит взгляд ни на секунду. Я беру шоколадку и немного откусываю и без того небольшой кусок. — Ари, — тянет он. Я вопросительно вскидываю плечи и поднимаю взгляд. Он качает головой будто я так его достала. Тянет снова свою руку по направлению к моему лицу и большим пальцем трет уголок моей губы. — Шоколад.       Я затихаю от его движения и таю как эта шоколадка у меня во рту. — Я бы мог помочь, пока не уехал, дать какие-то наставления, поговорить со своим папой насчет твоего состояния, а он уже бы передал в больницу. Тебе только и надо, что рассказать мне, — просит он. Я вздыхаю. — Неужели так трудно поверить, что я просто пришла к тебе? Меня ничто не пугало, я просто хотела быть рядом, — удивляюсь своего ровному тембру голоса.       Гарри встает со стула и делает пару шагов по кухне. Он не выглядит напугано, растеряно, он просто устало осунулся. — Ты сам приехал ко мне, Гарри, ты хотел провести время и предложил поехать сюда. Ты же знаешь, что это место значит для меня, — быстро говорю я, пытаюсь оправдаться. — Я сказала ночью, что ничего не ушло, Гарри. Я многого наговорила, но не избавилась от самого главного. — Зачем тогда ты говорила? — спрашивает он и останавливается, облокачиваясь о столешницу распрямив руки, будто нависая сверху. Он злится, это все, что я чувствую. С сокрушительной скоростью мимо проносится мысль: зря. Я зря все это начала. Я же поставила точку, зачем я разгребаю ту же яму и закапываю в нее сама себя. — Я сглупила. Я не думала, что это так легко. А сейчас я виновата в два раза больше, что поднимаю эту тему заново, — я краснею от стыда, и молюсь, чтобы Гарри успокоился.       Я чувствую, какая тяжесть сковывает его тело и как он смотрит себе под нос, не поднимая головы, просто уткнувшись в мраморную столешницу. Мне так стыдно, я так ужасно чувствую себя, мне надо было соврать ему, сказать, что испугалась, как обычно было раньше. — Извини, извини, извини меня, — повторяю вновь и вновь. — Извини меня, я совершила ошибку, ужасную, я не хочу, чтобы тебе было так тяжело.       Становится ужасно страшно, что покинуть Англию он может в таком состоянии и после, возможно, никогда не заговорит со мной. — Ты поступила лучше меня, тогда, когда решила, что расстояние не для нас, Ари, — тихо произносит он. — Ты решила для себя, что так будет лучше мне, не тебе. Я думал, ты переросла, или пытаешься, как я. — Я думала, что смогла, — отвечаю я. — Только думала, а на деле ничего не вышло. — Чтобы не казаться эгоисткой в глазах других, лучше было бы промолчать, — он садится на стул и расправляет плечи. — Я говорил тебе про это.       Он молча пьет свой чай, не притрагивается к шоколаду. Я не могу больше произнести ни слова. Допиваю, что осталось у меня в чашке и поднимаюсь наверх, чтобы забрать свой свитер. Слышу, как Гарри говорит с кем-то по телефону, договаривается, чтобы нас забрали. Отлично, кусаю губу, ужасно нервничаю, натягиваю на себя свитер, чувствую, как начинаю колотиться. Чего я хотела? Чтобы он обнял меня, прижал к себе и сказал, что ждал моих признаний? Я практически ничего не знаю о том, что он делает в Нью-Йорке, я слышала истории о его работе, больнице, пациентах и коллегах. Это все. Я не знаю о его жизни за пределами его профессии. Вполне возможно у него кто-то есть и он не считает нужным говорить мне об этом. Он ведь и не должен. Мы столько не общались, поддерживая наше правило никак не связываться друг с другом. Но что я знаю о его нынешней жизни?       Гарри зовет меня, так как машина уже ожидает нас. Я глубоко вздыхаю, обвожу взглядом комнату и все пространство, когда спускаюсь вниз. Мысленно прощаюсь, на этот раз навсегда. Ненавижу чувство горечи, которое сковывает меня вдоль и поперек.       Я не знаю человека за рулем, дорога получается тихой, такой же, как и вчера, когда мы только ехали сюда. Гарри даже сел впереди, видимо, чтобы не соприкасаться со мной. К моему самому большому удивлению, человек за рулем высаживает его на стоянке, где вчера Гарри кинул машину. Он молча хлопает дверцей, даже не оборачивается. Я кусаю губу, чтобы отвлечься на боль физическую, и заглушить ту, что скопилась внутри. Я такая глупая и ни капли не повзрослевшая девочка.       В Ил-Марш пусто. Узнаю, что папа срочно выехал в Лондон. Вот и насколько ему нужно все это? Верчусь по дому совершенно забыв о событиях последних недель. Странно то, что меня не беспокоит вообще ничего, кроме мыслей об этом безобразном начале дня. Голосов в голове нет, кроме того, которым является мой собственный голос. Он продолжает говорить мне, что я все испортила.       О чем я думала? Гарри не вернется сюда, а я не уеду в Нью-Йорк. Я заставила его снова чувствовать боль, нервничать из-за меня. Я, зря себя будоражу и пытаюсь что-то выяснить, потому что это сейчас никому из нас не нужно. Позволяю себе слабость, плачу на своей кровати. Позволяю слезам ручейками стекать по лицу, образуя соленые дорожки.       И что мне делать? Как принять этот факт? Как найти чертову дорогу без Гарри?

***

— Твой отец обшерстил всех, он думал ты со мной, или компанией, вообще с кем-то! — возмущенно говорит Дэйв, пытаясь не перейти на гневный тон. Удивляюсь его выдержке и тому, как он еще не убил меня. — Мне пришлось врать ему, пока я сам вообще не понимал в чем дело и зачем я ему вру!       Он ходит в моей гостиной, перед камином, раскидывая руками. Сижу посреди большого дивана, иногда бросая на Дэйва взгляд. За окном смеркается, снова лес шелестит и ничего. Вижу пустую дорогу за воротами, исключение составляет машина Дэйва. В Ил-Марш снова тихо, только легкие шаги Дэйва и его голос нарушают вечную тишину в поместье. — Ты врал для его же блага, — негромко говорю я, слышу первые капли дождя по окнам и жутко хочу развести огонь в камине. — Ты же сама говорила, что себе дороже общаться с бывшими, — напоминает Дэйв, останавливается напротив меня и смотрит, хорошо, что пальцем не тычет. — Ты никогда не знаешь, как перевернутся дела, — закидываю ноги на диван, поджимаю их к себе. Резко в голове что-то щелкает, и я хмуро смотрю на Дэйва. — А вообще с чего ты так со мной разговариваешь? — Арья, я тебя от отца прикрыл, он думал ты вернешься, — говорит он, более спокойно, его очень волнует приезд Гарри. — То, что ты делаешь, полностью противоречит твоим словам.       Бинго! Я закатываю глаза, я очень хочу выглядеть не такой раздраженной, но Дэйв ведет себя как родитель или на худой конец, как старший брат. Мне не надо ни то, ни другое. Я взрослый человек, который отвечает за свои поступки, по-крайней мере пытается отвечать за них. — Ты врешь сама себе, — он опускает руки. — Слушай, я правда благодарна тебе, но ты не можешь вот так вот стоять и отчитывать меня. Я не пускала тебя в эту часть своей жизни, — я его обидела. Дэйв опускает голову и делает еще парочку шагов, глубоко дышит.       Я начинаю слышать еще один звук, подъезжающей машины к воротам. Я тут же узнаю его, мое сердце вот-вот выпрыгнет. Гарри снова тут, он приехал, значит нам есть что обсудить. Вижу, как он выходит из машины, одет во все темное, наблюдаю за его походкой, пока Дэйв продолжает что-то говорить. Встаю, и быстро направляюсь к дверям, чтобы открыть ему. Дэйв следует за мной, еще не понимает в чем дело. Когда до него доходит, он стоит чернее тучи, когда Гарри появляется на пороге. — Не думал, что увижу тебя тут, — произносит Дэйв. Они не выглядят как друзья с самого детства, Дэйв зло смотрит на него, пока Гарри оценивает ситуацию. — Я приехал к Арье, — только и говорит он. Не могу произнести ни слова, так как ситуация накаляется. Гарри закрывает за собой дверь, когда там начинается настоящий ливень. Вижу крошечные капельки на его волосах, словно какое-то украшение. — Я не сомневался, — говорит Дэйв. — Мы можем поговорить? — Мы находимся в доме Арьи, и вряд ли можем просить ее выйти, — спокойно говорит Гарри, глядя на Дэйва. — Я наберу тебе позже.       Дэйв одаривает его не очень приятным взглядом. — Арья, — прощается со мной Дэйв и выходит под дождь.       Дверь хлопает, и мы остаемся вдвоем в большом холле. Гарри не смотрит на меня, облокачивается спиной о стену и облизывает губы. — Промывал мозг? — спрашивает он, кивая в сторону звука удаляющейся машины. — Немного, — киваю я. — Гарри, мы можем забыть то, что я наговорила тебе? — Нельзя просто взять и выкинуть из головы любые слова, — произносит он. — Тогда я хочу попросить прощение за это. Я думала только о себе, снова, когда говорила тебе про свои чувства. Я не должна была, я ведь ничего не знаю о твоей жизни, кроме больницы. Я не думаю о том, что вероятно тебя ждет кто-то там, — начинаю я. Делаю вздох. — Сказать спасибо за то, что приехал и был со мной, когда я была в отключке. Морально поддержал и ни разу не нарушил обещания.       Гарри усмехается, поднимает взгляд на меня и начинает смеяться. Не могу понять причины его смеха и удивленно пялюсь на него. — Я нарушил все свои обещания данные самому себе и тебе, — говорит он. — Я строил отношения со своим почти пациентом, я думал о будущем с тобой и приехал к тебе, когда ты была в отключке, хотя твоей жизни ничего не угрожало. Я нарушил все. — Извини меня, — готова просить прощение снова и снова, лишь бы загладить все свои слова. — В Нью-Йорке я решил, что слишком строг с собой, что я могу общаться с тобой, когда прилетаю домой, но не больше. Все-таки, придерживаться своих обещаний стоит, так можно научится дисциплине и элементарным правилам, — он делает шаг вперед и стряхивает с головы остатки влаги. Гарри осматривает холл и дверные проемы. — Где твой отец? — Уехал в Лондон, важная встреча, — киваю я. — Тебе лучше не оставаться одной, еще слишком рано, — хмурится он и бросает взгляд на меня. — Так зачем ты приехал? — спрашиваю я. — Я не могу проигнорировать твои слова, — как у него получается, смотреть на меня все время, не отводя взгляд? Как он выдерживает такое напряжение? — Не могу сделать вид, что ничего не слышал и просто уехать. Нам надо поговорить с тобой, я не хочу обсуждать такие вещи, но и оставить тебя не могу.       Не может — не надо. Я нервно верчу в руке телефон и пытаюсь сказать хоть что-то, но язык меня не слушает. — Гарри, ничего нового ты не услышишь, тебе незачем нервничать, находиться рядом со мной, я сглупила, правда, но это не твоя проблема, — пытаюсь завершить предложение звуча серьезно и без какого-либо надрыва, но резко со стороны кухни доносится звук, и я оборачиваюсь.       Гарри тоже его слышал, его лицо напряженно, и он показывает мне, чтобы я вела себя тихо, а рукой просит зайти за его спину. Его взгляд останавливается на брошенной в углу клюшке моего папы, который недавно натирал их, но не положил на место. Он наклоняется, чтобы поднять ее и мягко ступает по деревянному полу к кухне. В Ил-Марш наступает тишина, звук больше не появляется, но мое тело сковало, потому что сейчас не я одна слышу звуки в этом доме и не кажусь себе сумасшедшей. Резко с улицы доносится крик парней, и Гарри мчится к двери, отталкивая меня.       Двое мальчишек бегут прочь, перебегая через открытые ворота к велосипедам, спрятанным в кустах. — Вот черт! — возмущенно говорит Гарри, кидая клюшку и быстро направляясь на улицу. Я успеваю схватить его за руку выше локтя, крепко держу и смотрю на него широко раскрытыми глазами. — Это глупые дети, — говорю я. Он хмурится, легкие морщинки на его лбу образую дугу. — Глупые дети, которые возможно шастали у тебя в доме, — грубо говорит он. — Надо догнать и отбить охоту появляться тут. — Не надо, — испуганно прошу я. — Гарри, пожалуйста. — Тебе нельзя тут оставаться одной, а что, если бы у тебя снова случился приступ, ты могла бы упасть и удариться, могло произойти страшное, — он всматривается в мое лицо, держит меня за плечи, слегка потрясывая. — Тебе нельзя оставаться тут одной. — Останься со мной, — прошу я, совсем тихо, напугано от происходящего. Хорошо, что это были не призраки этого дома или призраки моей болезни. Гарри перестает меня трясти, оставляя в покое, но держа по-прежнему за плечи, смотрит в мои глаза на моем уровне. Мое сердце бьется так быстро, я уверена, что он слышит его. Я знаю, он переживает, все его эти слова, произнесенные в таком тоне, есть ни что другое, как забота.       Он становится во весь свой рост и опускает руки. Но тут же поднимает их и заключает меня в свои объятия. — И вот опять, как я могу доверять самому себе, нарушая слово? — шепчет он. Гладит меня по волосам, прижимая ближе к себе. — Забудь про обещания, хотя бы на один день, — прошу я, обнимая его в ответ. Так хорошо мне не было очень давно, по телу разливается тепло, и я спокойно закрываю глаза.       Гарри снимает с себя байку, остается в белой футболке. Он разводит огонь в камине, единственным источником света является теперь его пламя. Огонь рисует тени на стенах и лице Гарри, который садится на диван рядом со мной. Поворачивается ко мне, его глаза кажутся темными, в них я вижу отражение огня и еще чего-то, чего я давно не видела и не чувствовала. — Чем ты занимаешься? Кроме работы? — спрашиваю я. Он слегка улыбается. — Там я занимаюсь только работой. Я по-прежнему беру много смен и минимум выходных. У меня нет времени на какую-то другую жизнь. Мне так проще, с тех пор, как я уехал и мы думали, что сможем протянуть на расстоянии, — говорит он. — Это все из-за чувств? — прямо спрашиваю я, обнимаю свои колени. — Не знаю, чувствую ли я что-то. У меня не было времени думать о чем-то таком, все мое время — это папки с болезнями, разговоры с пациентами и чтение соответствующей литературы, Арья. Возможно тогда, я и загнал себя в такие рамки, чтобы в мою голову ни на секунду не смогла просочиться информация, которая способна заставить меня страдать. В общем да, началось все из-за чувств, а сейчас, я даже не знаю, возможно, мне нравится работать так. — То есть, у тебя никого нет, до сих пор? — осторожно спрашиваю я. Гарри бросает на меня взгляд, будто удивлен моим вопросам. — У меня нет на это времени, — отвечает он. — Но ты примчался сюда, когда все случилось, — отрицаю я. — Да, примчался, под страхом потерять все, что имею там, — криво усмехается он.       Поленья трещат, а Гарри берет в руки в стакан, чтобы сделать глоток воды. — Ари, ты не можешь держаться за меня. Мы с тобой пытались, и я правда думал, что ты изменишь решение, сможешь быть со мной, неважно где. Я не осуждаю тебя, я думал, что твой такой маленький недостаток позволит тебе жить дальше, я даже сейчас надеюсь на это. Я не буду паковать за тебя твои вещи, насильно держать тебя на расстоянии или перевезу в Нью-Йорк. Ты для себя все решила, только я совершаю ошибки, каждый раз решаю, что наша такая встреча не принесет нам вреда, — он вертит в руке стакан, проводит по краям указательным пальцем и бросает на меня взгляд. — Ты винишь себя? — приподнимаю брови. — По-моему это я, не могу справиться с тем, что сама решила. — Вся ответственность на мне, что бы ты не говорила, я был главным инициатором этой ошибки.       Это ужасно режет мои уши. Ошибка, по-прежнему ошибка. — Для меня ты не являешься ошибкой, — тихонько говорю я. Гарри смотрит на меня, мягко, я снова чувствую себя особенной. — Ты чудесная глава в моей жизни, и я не хочу забывать или заставлять себя забыть тебя. — Каждый справляется с эмоциями по-разному, — он не категоричен, выражает свое мнение, и оно имеет место быть. Внутри все натянуто, так тяжело, что становится неуютно. — Мне жаль, что из-за меня тебе пришлось испытывать такое, — продолжаю говорить тихо, чтобы не спугнуть момент. — Я очень хочу совершить еще одну ошибку, — признается он, ставит стакан на стол рядом. — Я буду жалеть о ней, а ты вполне возможно будешь ненавидеть меня за нее.       Я вопросительно смотрю на него, он застывает, будто собирается с мыслями, прикусывает губу и стремительно приближается к моему лицу, целуя меня. Я не выдерживаю его натиска и откидываюсь спиной на подушки. Его тело соприкасается с моим, а губы продолжают целовать мои. Закрываю глаза, потому что чувствую подступающие слезы. Я отвечаю на поцелуй от всего сердца, нежно импонирую ему и скрещиваю руки на его затылке. Тело реагирует моментально, я согреваюсь так быстро, мои щеки пылают, и я чувствую, что он тоже готов попробовать зайти дальше. — Гарри, — шепчу я, когда он продолжает свой поцелуй на моей щеке, шее и крепко сжимает мою руку, убирая ее с его лица. — М? — он снова дотрагивается до моих губ, нежно не позволяя себе большего. — Не останавливайся, — он поднимает глаза на меня. Теплота огня, темные углы комнаты, цвет его кожи. Этот момент запечатлеется в памяти, будто картинка. Мы долго смотрим друг другу в глаза, пока я первая не тянусь обратно к его губам и точно забываю совершенно обо всем, снова и снова прокручивая в голове его глаза.