Across The Road

Зейн просыпается от будильника в пятницу утром в своей кровати всё ещё в той же одежде, что и днём раньше: толстовка и баскетбольные шорты, что опасно низко висят на его бёдрах. Все его чувства медленно возвращаются к нему, когда он ударяет по кнопке будильника. Он трёт лицо руками, пытаясь проснуться, грубая щетина слишком длинная, и он понимает, что надо побриться. Он не помнит, когда уснул и поставил себе будильник. Должно быть, от отключился ещё до того, как вернулся Луи, до того, как они смогли бы поговорить. После того как он почитал для занятий и перепечатал свои заметки, он сдался, как раз когда Гарри громко и наигранно вздохнул от скуки, а он с громким хлопком закрыл книгу. Они с Гарри проговорили какое-то время, пялясь в потолок —каждый на своей кровати, — смеясь над глупыми шутками. Зейн не помнит последнего, о чём они говорили, или того, что Гарри упоминал, что уже поздно, или того, что вместе устали. Зейн снова проводит рукой по своему подбородку, задумываясь. Он смотрит на другую сторону комнаты, такую же пустую: без индивидуальности и декораций, и видит, что Гарри смотрит на него, он лежит, обняв рукой спящего Луи. И в этот момент Зейн понимает: должно быть, это Гарри укрыл его одеялом и поставил будильник. Зейн несколько раз моргает. — Спасибо, — бормочет он, вылезая из кровати, чтобы в спешке подготовиться к занятиям. — Без проблем, — шепчет Гарри в ответ и слегка улыбается. Всё время, пока он чистит зубы в ванной в конце коридора, ему кажется, что его тело движется само по себе, не сообщаясь с мозгом. Потому что даже несмотря на дымку сна, он чувствует что-то вроде мышечной памяти, как сильные руки поднимают его и укрывают одеялом, гладкие ладони снимают с него носки, потому что он ненавидит спать в носках. Он не помнит, чтобы он говорил об этом Гарри, он вообще не помнит, чтобы кому-нибудь это говорил. Когда он возвращается в комнату, чтобы забрать свои вещи, он видит бутылку воды на столе, ту, которую он всегда случайно оставляет открытой, с плотно закрученной крышкой. Его лампа выключена, вентилятор, который нужен ему, когда он спит, отключен, его книги лежат в аккуратной стопке. Частицы Гарри, оставленные им после их ночи, когда они узнавали друг о друге случайные факты. Это не было чем-то сокрушительным, но теперь Зейн знает, что Гарри любит есть мороженое вилкой и свистит, когда писает. Он знает, что Гарри так сильно любит свою семью, так сильно оберегает сестру, что в конце концов это всё похоже на то, что и сёстры Зейна могут на него положиться. Он также узнаёт, что Гарри, как и он, любит подкладывать ладонь под щеку лёжа в кровати, когда они внезапно поворачиваются лицом друг к другу и смеются над этим. Зейн не смотрит на них двоих, обнявшихся, пока полностью не одевается, камера висит у него на шее, и он направляется к двери. Гарри снова спит, лицом уткнувшись Луи в волосы, они оба без футболок, довольные и тёплые. Должно быть, они проводят ночи в доме Гарри в том, что он делит вместе с парнями из музыкального отделения, потому что Зейн понимает, что ему никогда прежде не приходилось этого видеть — их обнявшихся, милых и нежных. Ему также никогда не доводилось заставать их трахающимися, чему он очень рад. Зейн отводит взгляд и закрывает дверь, стараясь сделать это как можно тише.

***

Следующие несколько недель проходят довольно быстро. Зейн читал, что колледж пролетает в одно мгновение, и понимает, что это правда, когда пишет дату в своём блокноте и вдруг осознаёт, что уже почти октябрь. Он был так занят с проектами: съёмкой движущихся объектов, сменой цвета листьев в парке, что почти забыл, что этим надо наслаждаться — тем, что он растёт, становится лучше. Он также забывает о множестве вещей в классе математики, в большинстве своём потому что Брюс кладёт руку на спинку его стула, когда ему надо распрямить спину или размять шею. Гарри иногда тыкает его карандашом, когда его взгляд слишком долго задерживается на плечах Брюса или когда он не может перестать смотреть, как прекрасно Брюс пишет левой рукой и наклоняется над своей тетрадью. Зейн хочет себя снова ударить за то, что пообещал Гарри помогать с этим глупым предметом, потому что каждый раз Гарри просит его уделять внимание только профессору Мёрфи. Зейну приходится наблюдать и за Гарри, это факт. Почти всегда, когда Мёрфи начинает новый раздел, взгляд Гарри совершенно меняется, и он в недоумении морщит лицо. Это случается всё чаще и чаще с каждой неделей, и Зейну иногда приходится прикусить карандаш, чтобы перестать поворачиваться к Гарри снова и снова и исправлять каждую ошибку, которую он допускает в тесте. Если он не будет осторожным, его могут поймать за подсматриванием и подумают, что он списывает. Но потом Брюс начинает потягиваться всё чаще и чаще во время тестов, когда он заканчивает раньше всех остальных, и Зейн не может удержаться, чтобы не взглянуть на серебристую кожу у него на пояснице, когда задирается футболка. Потом Гарри забывает иногда принести с собой чего-нибудь перекусить, потому что занятие идёт как раз во время ужина, поэтому Зейну приходится помнить и брать с собой дополнительный фрукт для него. И потом Брюс иногда прикасается к руке Зейна, когда у них десятиминутный перерыв, и от этого у него кружится голова. Это так странно и так отвлекает, Зейн начинает беспокоиться в классе больше, чем концентрироваться на предмете. — Ты бы мог сказать нам, ну ты понимаешь, — Гарри обращается к нему как-то вечером, когда они идут обратно к ним в комнату, в которой Гарри теперь настоятельно остаётся каждый четверг после занятий, даже несмотря на то что Луи задерживается в библиотеке допоздна. Луи всё еще не показывается слишком часто. Они до сих пор не поговорили. Зейн начинает принимать это на свой счёт. — Сказать что? — Что ты тоже гей. Ты мог бы сказать это и в первый день. Зейн достаёт из кармана телефон, на котором уже высвечивается сообщение от Брюса — просто улыбающийся смайлик. Он прикусывает губу и отправляет ему такой же, а потом снова смотрит на Гарри. — Ты не спрашивал, — Зейн пожимает плечами. Гарри просто кивает, потому что это правда, и, возможно, он понимает, что иногда ему нужно откровенно спрашивать Зейна о каких-то вещах. Возможно, он уже понимает, что Зейн не предлагает многого, на самом деле не знает как, после многих лет проведённых наедине с самим собой. Как только они возвращаются в комнату, сидя друг напротив друга на кроватях, лампа Зейна освещает тетради на коленях, Гарри смотрит на него. Зейн чувствует, когда кто-то на него пялится, он всегда был в этом хорош, всегда замечает, когда чей-то взгляд исследует его или осуждает, прежде чем его толкнут на землю или вытолкнут из линии. — Что? Гарри открывает рот и тут же закрывает, пока наконец-то не подбирает слова. — Мне нравятся твои фотографии, — Гарри кивает головой на снимки, что лежат у Зейна на столе. На них ребёнок, фотографии сделаны на этой неделе. Джулия привела в класс своего сына, чтобы они могли попрактиковаться ловить свет на таком нежном лице или движения его небольших ножек. Дети могут быть непредсказуемыми, когда сидят посередине студии. Доктор Грегори сказал, что хочет научить их сначала фотографировать детей, прежде чем работать со взрослыми. Несколько людей гримасничали из-за этого проекта, злились, когда малыш Девон плакал посреди занятия, но Зейну на самом деле это понравилось. Конечно же, это заставило его ещё больше заскучать по Бахар, но ему было приятно думать, что он хорошо справился. — Спасибо, — улыбается Зейн, смотря на глянцевые снимки. — Это было весело. — Так это то, чем ты хочешь заниматься? Фотографировать людей? — Наверное, да, — задумчиво произносит Зейн, опуская ручку и показывая жестом на стену позади себя. — Я вижу эти восхитительные фотографии прекрасных мест по всему миру, дикую природу, приключения, и это кажется классным — иметь такую замечательную карьеру, быть в «National Geographic» или «TIME». Но как бы… я думаю, люди мне нравятся больше. Мне нравится видеть близко их лица. Я хочу хвататься за этот внутренний свет, понимаешь? Я хочу снимать настоящие эмоции. Я думаю, мне нравятся меньшие масштабы. Гарри смотрит на него. Это самая длинная речь Зейна, что он когда-либо произносил за один раз. Он пожимает плечами и берёт ручку. — Я не знаю, возможно, это звучит глупо. — Это не глупо. — Спасибо. — То же самое у меня с музыкой. Я могу играть на гитаре и петь. И мне это нравится. Люди говорят, что я свечусь на сцене. Но я не люблю… мне не нужна большая, огромная карьера. Я хочу писать тексты. Слова, которые смогу передавать людям, исполнителям, чтобы передать их эмоции так же, как они передают мои. Я просто… Я хочу, чтобы люди хотели моих слов, хотели того, что я могу дать. В этом есть смысл? Зейн смотрит на Гарри, удивлённый. Кажется, Гарри его постоянно удивляет. — Могу поспорить: ты в этом хорош. — Ты так считаешь? — ухмыляется Гарри, прикусывая губу. — Каждый, кто не может заткнуться больше пяти минут, должны иметь определённое согласие со словами, ты кажешься таким. Гарри смеётся и тянется к ручке снова. Он замолкает и позволяет Зейну читать, и это ещё один приятный сюрприз.

***

Брюс пишет Зейну на этих выходных с предложением погулять в парке, пока не станет слишком холодно, — сходить на ланч и позаниматься. Поэтому Зейн пишет Донии, и она советует ему надеть ту кожаную куртку, что она подарила ему на Рождество в прошлом году, ту, которую он никогда не думал, что сможет надеть. Но Дония обычно права, поэтому он её надевает и смотрит на себя в зеркало, решая, что выглядит вполне неплохо. Его чёрные джинсы и чёрные волосы, что длиннее чем когда-либо, и эта кожаная куртка поверх всего — это тот внешний вид, который бы Зейну хотелось сохранить. Возможно, это станет его новым внешним видом специально для колледжа. Новый Зейн Малик. Он делает для неё фотографию, и она оправляет миллион восклицательных знаков. Когда он выходит из лифта в вестибюль, видит, как две девушки разглядывают его с ног до головы с восхищением. Он им улыбается и направляется вниз по тропинке к студенческой площади, а потом и к парку следом за ней. Гарри и Луи встречаются ему на пути и быстро здороваются, смотря на него так, словно он для них незнакомец. Он машет им и всё. Это приятный день, когда они два часа лежат на траве. Брюс из Южной Дакоты, но большая часть его семьи живёт в Канзасе, поэтому он здесь и пошёл в колледж. Он рассказывает Зейну всё про свою физиотерапевтическую специальность, рассказывает, что его отец диетолог, а мама хиропрактик. Он рассказывает Зейну про свою старшую школу и его первые несколько лет в колледже, про братство, к которому он присоединился, потому что им было "совершенно наплевать", что он гей. Зейн смотрит на него большую часть дня, на его слегка обветренные губы, его красиво разлетающиеся по лицу волосы, и он смутно думает, что хотел бы его сфотографировать, может быть, снаружи или даже в студии. И он даже не замечает, что Брюс ни разу не задал ему ни одного вопроса.

***

— Как прошло свидание? Это вылетает изо рта Гарри даже до того, как Зейн успевает нормально закрыть дверь. Зейн смотрит на них, снимая свои ботинки, — Гарри сидит за столом Луи, а Луи — на кровати, и перед каждым из них стоит ноутбук. Иногда, когда Зейн возвращается с учёбы, Луи находится абсолютно в той же самой позе, что и был, когда он уходил, сгорбившись над экраном, взгляд чётко сфокусирован. Луи уходит в себя, когда занимается, надевая огромные наушники, так что он даже не поднимает взгляд на Зейна. Они всё ещё не разговаривают, когда находятся в комнате вместе, но кажется, между ними есть негласное соглашение. Луи по крайней мере знает, когда следует заткнуться, в отличие от Гарри. — Это было не свидание. Если бы это было его первое свидание, Зейн бы точно знал, а это было не оно. Поэтому он кидает свою обувь к шкафу и отводит взгляд. — А оделся ты так, будто это оно. — Не беспокойся о том, как я одеваюсь, — Зейн начинает защищаться, кидая свою кожаную куртку на кровать. — Я не беспокоюсь, — Гарри хмурится, поворачиваясь обратно к своему ноутбуку. Зейн садится на кровать, притягивая к себе рюкзак, тот, о котором он переживал, что он слишком новый, и достаёт книгу по математике. Если ему и надо помочь Гарри подготовиться к тесту в этот четверг, то он лучше сделает это сейчас, а не будет откладывать до ночи среды, когда планировал закопаться в лаборатории и закончить свой второй учебный проект. Он отснял множество различных объектов вокруг кампуса с различным освещением, и ему нужно время, чтобы привести их в порядок. Но, когда он поднимает взгляд, чтобы попросить Гарри достать свой калькулятор, Гарри уже убирает свои вещи и направляется к двери. — Доброй ночи, парни. Луи машет ему, даже не отрывая взгляд от экрана, и Зейн чувствует обиду за Гарри. Луи никогда не уделяет ему внимания, особенно когда тот приходит и уходит, и это не самое приятное чувство. Зейн хорошо понимает, что значит заходить в комнату или выходить из неё, когда никто не обозначает твоё присутствие. Гарри не его друг, не совсем, и Луи тоже нет, но им приходится сосуществовать вместе достаточно часто, и Зейн хмурится, когда Луи даже не хочет поднять взгляд. — Пока, Гарри, — кричит он, когда захлопывается дверь.

***

В понедельник Зейн возвращается в комнату и видит, что Луи стоит возле его стола, рассматривая фотографии из последнего проекта. Он держит папку, открытую на фотографии бегущей собаки, когда Зейн и его одногруппники практиковались с выдержкой, и только поднимает взгляд, когда Зейн кидает сумку на пол. — Привет? — произносит Зейн, медленно проходя внутрь, и ставит камеру на тумбу. — Эти классные. — Спасибо. Луи кладёт папку обратно Зейну на стол и возвращается к кровати, чтобы сесть, так и не сводя взгляд с Зейна. Зейн садится на постель и смотрит на него в ответ, незнакомец, с которым он живёт вместе, который едва ли уделяет ему время в течение дня и который даже ещё реже сам обитает в их комнате. Даже после разговора с Гарри о недопонимании между двумя соседями по комнате они всё равно не говорили друг другу больше трёх слов. Зейн сдался, говоря своему отцу, что его сосед по комнате всегда слишком занят, чтобы быть в комнате, когда Ясер хотел с ним поздороваться. Его отец знает, что это трудная тема, и продолжает давать инструкции, что делать, если Зейн становится слишком грустным, и это просто слишком неловко. Луи кашляет, прочищая горло. Зейн складывает руки на коленях. — Гарри сказал, что мне нужно узнать тебя получше. — Окей. Луи закатывает глаза и громко вздыхает. — Видишь, вот это твоя проблема. — В чём же? — Я говорю что-то, и всё, что ты отвечаешь, — это "окей". Не делай этого. — Окей. Зейн произносит это до того, как успевает себя остановить, и вдруг осознаёт, что это заставляет его выглядеть мудаком. Поэтому он качает головой, пока Луи взглядом метает кинжалы. — Прости, — Зейн закидывает ногу на ногу. — Просто… я не знаю, как разговаривать с кем-то вроде тебя. — Что это вообще означает? — Ты пугающий, — Зейн пожимает плечами. Луи снова закатывает глаза — он делает это очень часто. — Да, ну, не хочу это сваливать на тебя, новичок, но мир тоже пугающий. Многие люди такие. Жизнь жестока, не забывай про шлем. Зейн моргает. Луи думает, что он более опытный и зрелый, старше, чем маленький первокурсник Зейн, будто бы Зейн уже не понял эту динамику. Но, к сожалению, Луи не знает, откуда Зейн, он не знает, чему он был научен, не понимает его, поэтому этого должно быть достаточно для Зейна, чтобы забыть всё и перестать пытаться быть друзьями со своим соседом по комнате. Но Зейн осознаёт, что он так же не знает Луи. Он вспоминает то, что Гарри сказал несколько недель назад: Луи пытался поговорить с Зейном, но был немедленно заткнут, когда Зейн воткнул наушники и отвернулся от него. Он думал, что надоедает Зейну, что Зейн внезапно начнёт над ним подшучивать, и вместо этого ухватился за шанс подшутить над ним первым. Возможно, Луи такой же, как и Зейн, и тоже не знает, как относиться к незнакомцам. Поэтому он думает про свой план, о том, как он поклялся, что будет другим в колледже, вспоминает снова быть храбрым и откидывается на кровати. — Откуда ты? — проще простого спрашивает он. Луи не сводит с него взгляд. — Топика. — Я тоже. Луи расцепляет руки, больше не скрещивая их, что уже шаг в правильном направлении поэтому он тоже расцепляет свои. — Здорово. — Гарри говорил, что ты умный, — Зейн улыбается. — Какая у тебя специальность? — Социология с уклоном в политический анализ, — Луи пожимает плечами, самоуверенный, щеки краснеют от комплимента. — Чёрт подери, — Зейн смеётся. — Ты определённо умный. После этого они проводят за разговорами целый час. Действительно разговаривая, обмениваясь фразами, полными предложениями, с неподдельным интересом. Они ходили в старшую школу недалеко друг от друга. У них обоих слишком много сестёр, чтобы поддерживать со всеми связь и присматривать. У них обоих была влюблённость в старшего брата из сериала "Большой ремонт". Луи даже делится с Зейном жвачкой, когда достаёт себе. Он быстро ловит её рукой, чему сам поражён, что на самом деле может быть крутым, даже в чём-то таком небольшом. Кажется, он действительно меняется. Этой ночью, когда он ложится в кровать, Луи бормочет со своей стороны комнаты о том, как им обоим на самом деле нравится Fleetwood Mac, Зейн видит сообщение на телефон и понимает, что это от Гарри — подмигивающий смайлик. Он не может сдержать улыбку.