Across The Road

К выходным на Хэллоуин Зейн находится там, где он и хотел быть — всё идёт по плану. На каждом предмете, на который он ходит, у него есть кто-то, с кем можно поговорить. Ребята за столом рядом всегда спрашивают, как прошёл его день или утро, что было на выходных, смотрит ли он "Ходячих мертвецов". Он чувствует, что становится смелее, увереннее и лучше. Девушка берёт его за руку в монтажной лаборатории в пятницу вечером и спрашивает, не хочет ли он сходить чего-нибудь выпить. Он почти говорит да, просто чтобы быть вежливым и потому что такого никого не случалось раньше. Но он говорит нет и вместо этого пишет Брюсу, простое обычное привет. Брюс отвечает, что хотел бы увидеться на выходных, и Зейн улыбается, прикрываясь рукой. Его план работает. Всё идёт хорошо. Мама перестаёт спрашивать его обеспокоенным голосом нужен ли ему кто-то, с кем можно поговорить, нужны ли ему снова те таблетки. Отец перестаёт просить Донию его проверять. Младшие сёстры игнорируют его сообщения, когда отдыхают с друзьями, то, что они никогда был не сделали годом раньше. Его семья официально перестаёт о нём беспокоиться, и это лучшее, что могло с ним произойти, кажется, будто камень спадает с груди. Самый приятный сюрприз из всех — это то, что Луи его друг. Он понимает это уже на следующий день после их разговора, и также, когда они ужинают вместе несколько вечеров в неделю и Луи не бесится, пока Гарри задаёт ему миллион вопросов по тригонометрии. Луи иногда любит держать Зейна за плечо, когда они стоят в очереди за едой, и он рассказывает Зейну про свои практические занятия. И когда Зейн показывает ему свою камеру, держа её на уровне груди, и пролистывает все странные снимки, что он сделал за день, Луи взъерошивает ему волосы. У Зейна никогда не было старшего брата, и, кажется, однажды Луи это понимает. Луи и Гарри — оба зовут его на вечеринки, на которые они собираются каждые выходные, но Зейн отказывается, потому что большие тусовки — это последнее препятствие, которое ему сложно преодолеть. И, кажется, они понимают, что ему нужно немного больше времени, чтобы открыть эту часть для себя. Зейн иногда ловит взгляд Гарри, когда смотрит на них, улыбается: это вечер субботы, и они смотрят фильм, сидя на полу, Луи прячет ноги под колени Зейна, когда Гарри кладёт руку Луи на голову и проводит по волосам. Зейн рад, что ему никогда не приходится просить их не обжиматься в его присутствии, он никогда не чувствует себя третьим лишним, даже когда они обнимаются в кровати Луи ночь за ночью. Зейн, как правило, отворачивается к стене и засыпает, поэтому это не слишком ужасно. В те ночи, которые Луи проводит в доме Гарри, Зейн ложится спать раньше, потому что внезапно он чувствует себя слишком уставшим, чтобы заниматься. Всё идёт гладко. Зейну больше не надо повторять свой план, как мантру, не часто. Теперь это въелось в него. Зейн Малик как-то смог найти себя — с Луи по соседству, Гарри, слоняющимся вокруг него, и Брюсом, держащим его за руку между занятиями. Брюс целует его каждый раз, когда они расходятся по понедельникам и средам и между занятиями, возле студенческой площади, и в эти моменты, Зейн чувствует себя так, будто он на вершине этого чёртового мира. Он может сказать, что Брюс хочет большего, что ему не терпится остаться с Зейном наедине за закрытыми дверями. И Зейн не может не думать о том, что, возможно, уже пора, возможно, ему нужен кто-то, с кем он будет обниматься в кровати, когда Луи и Гарри оставляют его одного. Несколько девушек из университетского женского клуба чуть не плачут, когда Брюс проводит рукой ему по щеке на глазах примерно у сотни людей, находящихся возле корпуса Английского. Брюс наклоняется к нему после того, как отогнал их, и говорит Зейну, что хочет увидеть его на Хэллоуин, хочет увидеть его в этой кожаной куртке, и Зейн кивает, уткнувшись к нему в шею, и слегка прикусывает кожу. Этот резкий вздох, что у него вырывается, такой идеальный, что Зейн едва ли может устоять на ногах. Просто всё движется так чертовски идеально. Что, конечно же, должно рухнуть в субботу утром — день Хэллоуина. Зейн просыпается в пустой комнате, скорее всего, Луи куда-то ушёл вместе с Гарри, и он решает спуститься в столовую пораньше и взять кофе, пока все ещё борются с похмельем и спят. Он бредёт к огромной кофе-машине и пихает кружку под дозатор, потирая глаза. Через несколько часов ему надо фотографировать в студии, его друг из класса Мигель сказал, что сможет позировать для него прежде чем все свалят на эту огромную вечеринку в доме за кампусом. Луи пригласил его и сказал, что он должен надеть свою кожаную куртку, чтобы они вместе смогли быть бандитами. Зейн наконец-то принимает приглашение и тут же пишет маме, потому что даже теперь, после того, как он стал нормальным человеком, он слишком сильно радуется, когда его куда-то зовут. Он даже не знает, зачем это делает, но поднимает взгляд и смотрит направо, и там, скрывающийся в углу, Луи, чёрт подери, Томлинсон, и он губами прижимается к другому парню. Они полностью поглощены друг другом: зубы на губах, руки в волосах, ноги переплетены под столом. Зейн смотрит на них и спрашивает себя, какого чёрта он теперь должен делать? Луи его сосед по комнате. Он должен быть верным ему, не говорить Гарри ни слова. Но Гарри в его классе математики, и он такой же друг, как и Луи. Он однажды укрыл Зейна одеялом, и иногда приносит ему Ред Булл, чтобы оставаться бодрым, пока он занимается. Он улыбается, когда Луи тянет Зейна к себе под руку, и смеётся, когда Зейн шутит. Но с тех пор, как он трус, Зейн забывает про кофе и вылетает за дверь, пока Луи не успевает его заметить, он бежит прямиком к своему общежитию и к лифту, чтобы быстрее добраться до комнаты. Конечно же, Гарри здесь, сидит возле его двери с закрытыми глазами, абсолютно точно в той же одежде, что и был вчера. Должно быть, он слышит, что Зейн подходит, то, как он останавливается в своих кроссовках, потому что единственное, что он делает, это молча поднимает руку. — Ни слова, — хрипит он. — У меня похмелье. Мне нужна кровать, любая кровать, прямо сейчас. Мне нужно восстановиться до вечера. Потому что сегодня большой день. Зейн хватает его за руку и помогает подняться, следуя инструкции Гарри ничего не говорить. Он проталкивает Гарри в комнату и помогает ему забраться к Луи на кровать. Он снимает ему ботинки и подтыкает одеяло под подбородок. — Спасибо, — вздыхает Гарри, потирая нос своими отекшими пальцами. — Всегда пожалуйста. Зейн делает шаг назад и хватается за волосы. Он в заднице. Луи скоро вернётся в комнату и увидит Гарри в своей кровати, и Зейн знает, что он не сможет находиться с ними в одной комнате и делать вид, что всё как прежде. Несколько лет назад он пролил на ковер в столовой лак для ногтей Валии и едва ли продержался тридцать секунд, прежде чем сознаться во всём матери, говоря и тут же рыдая, Дония только закатила глаза. Это всё ещё та нелепая история, что они рассказывают за столом в День Благодарения. — Блять, — шипит он, метаясь по комнате из угла в угол. — В чём твоя проблема? — бормочет Гарри, теперь ещё и укрывшись вторым одеялом Луи с головой. Зейн не должен ничего говорить. Он не должен. — Луи целовался с каким-то парнем в столовой только что, — выдаёт он, разворачиваясь к стене и морщась. — И что? — Как это понимать: "И что"? — Теперь я могу спать? — Почему тебя это не волнует? — Зейн поворачивается к нему с недоверием. — Твой парень целуется с каким-то чуваком внизу, и тебе всё равно? Гарри оттягивает одеяло вниз и смотрит на Зейна удивлёнными огромными красными глазами. — О чём ты вообще, блять, говоришь? — Что? — выдыхает Зейн, теперь чувствуя себя сумасшедшим. — Луи не мой парень, — сердито произносит Гарри, злясь. Он в недоумении смотрит на Зейна, словно раздражён, но не тем, что Луи целуется с парнем. Он кажется обозлённым на Зейна. — Нет, твой. — Луи никогда не был моим парнем. Никогда. Он мой лучший друг. Как-то раз мы переспали, когда были пьяными, но… нет. Он нет… мы не встречались. Никогда. Совсем никак, — Гарри стонет, внезапно закрывая ладонью глаза. Теперь Зейн обдумывает это снова. Он никогда не слышал, что они говорили о том, что встречаются, но он всегда… думал, что они встречаются. Они близки, всегда близки, они обнимаются в кровати, они заканчивают друг за друга предложения и бросают взгляды друг на друга, когда считают, что Зейн не смотрит. Они выглядят… мило вместе, словно пара. В первый день, когда они вошли, это выглядело легко, весело и просто. Они смеялись и шутили, и даже несмотря на то что у Зейна не было много друзей, он знал, как общаются друзья, и Гарри не вёл себя как друг по отношению к Луи. Он придерживал для него дверь и прикасался к его спине, когда они шли вместе. Он убирал волосы с лица Луи, когда те спадали ему на очки. Зейн видел это постоянно, каждый день, эту привязанность между ними. Ему хотелось, чтобы когда-нибудь у него было так же, возможно, с Брюсом, а, может, с кем-нибудь ещё. — Я думал… — Ты чёртов идиот, — заканчивает Гарри, отворачиваясь от него к стене. — Мне… жаль? — Зейн снова хватается за волосы, он сбит с толку. — Теперь я собираюсь спать, — шепотом говорит Гарри, голос приглушён подушкой. — Окей.

***

Люди толкаются и пихают Зейна со всех сторон этим вечером. В доме так жарко, Луи сказал, что здесь устраиваются лучшие вечеринки весь год и каждый год. Очевидно, им владеет тренер бейсбольной команды и сдаёт в аренду для парней в команде. Как по часам, старшие ребята передают эстафету младшим, чтобы те поддерживали традицию грохочущей музыки и льющегося крепкого алкоголя, пока солнце не поднимется над горизонтом. Это дом для постоянных вечеринок. Всегда. Луи это безумно нравится, он бросает его руку в ту же секунду, как они проходят за дверь, и несколько девушек, одетых как барби, тут же кричат ему из кухни. Гарри тих на всём пути, но он так же начинает светиться, словно рождественская ёлка, как только пересекает порог наполненного людьми дома, которые знают его имя. Он оделся как Майли Сайрус: в короткие шорты и сделал две косички на голове, и для Зейна было очевидно — это будет хитом. Люди сходят с ума, как только Гарри проходит из комнаты в комнаты и смеётся. Зейн единственный из их троицы, кто не спешит броситься в пучину событий. Вместо этого он выдерживает время, спокойно проходя внутрь в своей кожаной куртке, уже начинающей к нему прилипать. Просто события сегодняшнего дня до сих пор всплывают у него в голове, и душный воздух, пропитанный водкой, никак этому не помогает. После того, как Гарри отвернулся и назвал его идиотом этим утром, ему показалось, что его прежняя нервозность снова поселилась у него в груди, словно она выцарапывала себе путь наружу, чтобы зависнуть у него под рёбрами. Это не незнакомое чувство. Он уже нервничал насчёт вечеринки, а потом ещё Гарри расстроился и напрягся, когда Зейн рассказал ему, что Луи целовался с парнем. Он пытался поработать над своим сетом с Мигелем несколькими часами позже, но не мог привести голову в порядок, зная, что Гарри в комнате и расстроен. Поэтому он делает то, что делает всегда, когда уходит из студии — звонит Донии. — Привет! — отвечает она, запыхавшись, когда Зейн садится на скамейку возле корпуса искусств. — Я рада, что ты позвонил! — Привет. Он слышит, что она останавливается, какое-то движение на другом конце линии прекращается. Она слышит его голос. Она знает. — Что случилось? — немедленно спрашивает она. — Я даже не знаю. — Зейн. — Я не... Просто, я чувствую… Я чувствую, будто... Я просто чувствую… — Используй слова, Зейн, объясни, — говорит она мягче, повторяя то, что ей приходилось говорить бесчисленное количество раз по различным причинам. — Покопайся в них. Ты найдёшь. Зейну нужно сделать глубокий вдох, рассортировать свои мысли, как его учила психотерапевт, как всегда ему говорила Дония. Иногда чувства не ясны сразу. Зейн специально это изучал, и некоторые люди закапывают чувства так глубоко, позволяя тревожности вырваться наружу слишком быстро, что они даже не успевают понять, почему начинали нервничать. Иногда ему приходится напоминать себе, что нужно просеять песок, чтобы найти корень. — Сегодня я иду на вечеринку, огромную и с кучей людей. И потом… Я просто.... Я думал, что у моего соседа по комнате есть парень, знаешь? — Гарри. Зейн не думает, что он когда-либо говорил слишком много про Гарри Донии или кому-то ещё. — Да, верно. — И? — Я думал, что они встречаются. Я всегда так думал… Гарри был так привязан к нему. Они всегда были вместе. Я просто думал... Я думал, что они были вместе. Дония ничего сразу не говорит, что должно объяснить Зейну всё, что ему следует знать. К сожалению, Зейн не уделяет должного внимания своей старшей сестре, не слышит, как он цокает языком, как она обычно делает, когда рассказывает ему что-то важное. И прежде чем она снова успевает заговорить, он слышит, как Бахар взвизгивает от восторга на заднем фоне. — Иди сюда, моя хорошая, — воркует она, Зейн уже чувствуя себя лучше, услышав её голос. — Хочешь сказать привет? Зейн не может сдержать улыбку, когда слышит голос Бахар через телефон. Он слышит бренчание, звук какого-то колокольчика, скорее всего, от игрушки Бахар, которую та держит у лица Донии. — Скажи привет Зейни, — снова пытается Дония, и Бахар смеётся. — Как моя девочка? — Зейн улыбается, хватаясь за край футболки. — Она слишком занята, прости, — Дония вздыхает, голос Бахар и звук её игрушки уже доносятся гораздо дальше. — Мы всё ещё можем приехать к тебе завтра? — Да. — Тогда мы там и поговорим, ага? Посмотрим, каким ты будешь после этой вечеринки и докопаемся до самой сути этого? — Да, окей. — Зейн, что бы это ни было, каким бы ни было это чувство… Может быть, я не тот человек, с которым ты должен говорить, понимаешь? — Я не хочу больше разговаривать с психотерапевтом, — раздражённо выдыхает он. — Это не то, что я имела в виду. И ты это знаешь. Теперь у тебя есть друзья. Вокруг тебя есть люди, люди, которые могут слушать. Позволь им. Зейн вздыхает и говорит ей, что любит её, прежде чем положить трубку. Когда он возвращается в свою комнату, Гарри уже ушёл, кровать Луи была заправлена. Луи всё ещё не вернулся и скорее всего ещё засасывал лицо этого парня. И, может быть, Гарри действительно был расстроен насчёт этого, если он даже не хотел видеться с Луи после всего, поэтому Зейн подумал, что ему надо будет проверить его позже. Возможно, Гарри нужно поговорить о своих собственных чувствах. Но когда Гарри вернулся обратно в общежитие, чтобы забрать их, он казался таким же, как и прежде. Нормальным. Луи взял одну из кожаных курток Зейна, чтобы они сочетались, оба с зализанными назад волосами и сигаретой за ухом, и Зейн заткнулся. Гарри сказал, что они выглядят замечательно, и слегка поправил свои шорты, глядя в зеркало Луи, и Зейну пришлось отвести взгляд, потому что это было слишком непристойно. Он оставался тихим большую часть пути до вечеринки и держал рот на замке, когда они оказались внутри, когда Луи и Гарри исчезли разговаривать с людьми. Больше людей толкают его, двигаясь вокруг, чтобы взять напитки и поприветствовать друзей. Зейн пытается хотя бы дышать, найти кого-нибудь, кого он знает, когда наконец-то он ловит взгляд Луи снова. Луи улыбается и направляется обратно к Зейну, стоящему рядом с окном, покрытым искусственной паутиной и пауками. Он передаёт ему напиток, что-то розовое и крепкое настолько, что у него слезятся глаза. — Ты в порядке? — Луи кричит ему, держа за руку. Зейн почти кивает, почти забивает на всё, но он вспоминает, что Дония ему сказала подумать о Луи и Гарри и о том, что они друзья и что люди должны рассказывать своим друзьям, что они чувствуют. — Я очень нервничаю, — кричит он в ответ, приближаясь к нему. Луи наклоняется к нему, и, должно быть, он понимает. — Оставайся со мной, окей? Куда бы я ни пошёл, следуй за мной. Мы как раз в сочетающихся костюмах и должны поражать их вместе, — он подмигивает. После этого Зейн расправляет плечи, расслабляясь. Он позволяет Луи водить себя вокруг, позволяет, чтобы в него тыкали и щупали друзья Луи и Гарри, комментируя его куртку, или скулы, или щетину. Они называют его горячим. Несколько девушек держатся за его поясницу, когда наклоняются, чтобы поговорить. Парень с практических занятий Луи по вторникам шепчет ему на ухо, что они должны как-нибудь затусить вместе. План продолжает работать, нервозность исчезает, и Зейн снова благодарен этому. Зейн так же пьет стакан за стаканом того розового напитка, что передал ему Луи. Он очень крепкий. — Я видел тебя раньше, — у него слегка заплетается язык, они в коридоре ждут, когда освободится туалет, и Луи подходит и отдаёт ему ещё один стакан. — Что? — Луи смеётся. — Ты обжимался с этим парнем сегодня утром. — А… Его зовут Райан и у него охуительно огромный член, — Луи довольно вздыхает и прислоняется головой к трещинам на штукатурке. Зейн смеётся так сильно, что даже боится, что сейчас описается. Он знает, конечно же, он знает, что чем больше жидкости он поглощает, тем больше должно выйти наружу. Но это так, словно сегодня он не может остановиться, кажется, будто ему надо в туалет каждые десять минут, и он боится, что выглядит как девчонка, когда просит Луи сходить с ним, но как бы там ни было, Брюс до сих пор не появился, и Зейн больше не беспокоится, что на самом деле очень здорово. — Интересно, а у Брюса огромный, — Зейн смеётся, проливая свой коктейль себе на белую футболку. — Могу поспорить, что да. — Думаешь? — Ты должен спросить его, — Луи падает на него, его губы на щеке Зейна. — Может быть, ты смог бы ему отсосать сегодня. Комната Бет свободна. — Почему он не может отсосать мне? — Тогда спроси у него это! Они снова разрываются от хохота, как раз когда Луи разливает свой коктейль себе же на обувь. — Как думаешь, а у Гарри большой? — язык заплетается ещё сильнее, и он хватается за Луи, чтобы выпрямиться. Луи смотрит на него так, будто он готов задать ему вопрос именно тогда, когда Гарри, спотыкаясь, вылетает из туалета, пьяный в стельку. Он видит их повисших друг на друге и вскидывает руки вверх. — Парни! — Хазза! — выкрикивает Луи, притягивая его к себе, и все трое обнимаются. Зейн наблюдает, как Гарри и Луи обсуждают кого-то незнакомого Зейну, какой-то парень из их общежития, первокурсник, что заявился на вечеринку без приглашения, с девушкой, устраивающей ему сцены. Они скандалили на кухне до этого о чём-то глупом, но, очевидно, это забавная история. Гарри внезапно концентрируется на нём, его пальцы крепче цепляются за плечо Зейна, когда все трое немного отходят назад, становясь в небольшой круг. Зейн смутно думает о том, сколько уже людей он пропустил в очереди в туалет, и его мочевой пузырь слегка побаливает. Гарри говорит что-то, но он не слышит, и снова лениво фокусируется на нём взглядом. — Что? — Я сказал, что ты, блять, сумасшедший, — Гарри улыбается, но это не мило. — Что? — Зейн хмурится. Взгляд Луи бегает от лица Гарри к лицу Зейна. — Лу, Зейн рассказал мне, что ты обжимался с парнем сегодня утром. Думал, что я буду злиться. Думал, что мы встречаемся, какой молодец. Зейну не нравится эта улыбка на лице Гарри. Она не смотрится правильно, уголки его губ не поднимаются как положено, его губы не розовые, как жевательная резинка, они бледные, словно обезвоженные, потрескавшиеся от того, что он недостаточно их облизывает, что само по себе нелепо, потому что Гарри облизывает губы всё время, практически не прерываясь, обычно он не может остановиться, когда они в классе математики, и он пялится на доску, будто на ней написаны все секреты ЦРУ. Зейн почти готов протянуть руку, чтобы дотронуться до его губ, чтобы напомнить ему их облизать, но он останавливается. — Не смейся надо мной, — бормочет он, когда выпутывается из хватки своих друзей. — Будь милым, Хазза, — Луи смеётся. — У нас нежная дружба. Нельзя винить парня. — Просто говорю, что он идиот, — Гарри пожимает плечами, отодвигаясь и смотрит на Луи. — Он думает, что умный, но он ничему не уделяет внимания. Зейн проталкивается мимо Луи и заходит в туалет. Он долго писает, упираясь рукой в стену, чтобы удержать себя. Когда он смотрит в зеркало, он видит нового Зейна Малика — пьяного и потного, с зализанными волосами и мокрыми губами. Нахуй Гарри, если это то, что он думает, если он считает, что Зейн не слушает. Он прекрасно слушает, он слышит всё, потому что он тихий, а тихие люди проницательные и умные и впитывают слова как губка. Гарри всегда говорил Луи приятные вещи, заставлял его чувствовать себя хорошо и постоянно за него заступался. Зейн не идиот, и Брюс думает, что он горячий. Поэтому он вылетает из туалета мимо очереди девушек и нащупывает телефон, чтобы написать ему. Он не уходит далеко, и как раз, когда он дотягивается до телефона, голова опущена, к нему тянется рука. И чтобы вы знали — это Брюс — пьяный и милый, одетый как пират, и это так замечательно, что он здесь. Зейн это даже говорит, произносит громко, когда обнимает Брюса за плечи. И Брюс тянет его к лестнице, не говоря ни слова. Зейн оглядывается через плечо и видит, как Гарри Стайлс целует девушку в обтягивающем красном платье, прижимая её к кухонной тумбе. Парень в спортивных штанах и с перемотанными руками, словно какой-то боксёр, тянется к подбородку Гарри и оттягивает его от рта девушки прямо к своему. Гарри целует его, проталкивая язык в рот, и группа людей одобрительно присвистывает им троим. После этого Зейн не видит многого, когда Брюс утягивает его вверх по лестнице и толкает к двери, ведущей в комнату. — Ты потрясающе выглядишь, — Брюс выдыхает ему на ухо, прижимаясь к нему и облизывая шею. — Ты тоже, — бормочет Зейн в ответ, его голова кружится, пальцы онемевают, цепляясь за край рубашки Брюса. — Хочешь отсосать мне? — Я только… Зейн теряет ход мыслей, мысли из головы уходят, что приятно: не быть нервным; но это не так приятно, как он надеялся, потому что у него вспышками мелькают изображения Гарри, целующего этих людей внизу, и потом ему становится интересно, кого ещё он целует. — Давай же, — Брюс перебирается на другую сторону его шеи, кусая, засасывая. — Хочу твой рот. — Просто… Зейн снова пытается говорить, составить слова в предложение и сказать Брюсу то, чего он хочет, что он просто хочет полежать где-то, немного отдохнуть. Возможно, они могли бы немного подурачиться после того, как отдохнут хотя бы минутку, может, пять минут, но Брюс снова возле его рта, дыхание обжигает. Зейн целует его в ответ, но это странно, потому что он нормально не чувствует своих губ, и онемение, что у него на пальцах, кажется, находит путь и до его ног и головы, потому что он чувствует себя как мокрая лапша, пытающаяся стоять прямо. Он внезапно чересчур обеспокоен своими конечностями и тем, что они не двигаются так, как ему хочется, поэтому он толкает Брюса в грудь, чтобы он смог дышать нормально. Брюс всё равно возвращается к нему, губы снова на шее, рука на джинсах Зейна, он требовательный. — Может, мы, — пытается Зейн, руки снова на груди Брюса, отталкивая. — Я только... — Ты так потрясающе выглядишь, детка, — Брюс прикусывает ему губу. Зейн толкает его сильнее, пока он полностью не отступает от него, упираясь в противоположную стену в полутёмном пустом коридоре. Глаза Брюса дикие, зрачки расширены от возбуждения, он смотрит на Зейна так, словно тот пнул его собаку или что-то в этом духе. Последнее, что Зейн помнит, — это то, как Брюс закатывает глаза — незаинтересованный и сердитый, а потом разворачивается к лестнице и направляется обратно на вечеринку. Он говорит что-то Зейну, но всё, что тот слышит, — это как кровь пульсирует у него по венам и шумит в ушах, а он резко оседает на пол. Я только отдохну минутку, может, пять минут и затем вернусь обратно на вечеринку. Это то, что я сделаю Зейн закрывает глаза.