Across The Road

Зейн был уверен, что они не покинут общежитие до тех пор, пока все не вернутся обратно в кампус, когда коридоры снова наполнятся шумом и восторженным гулом студентов, ожидающих новый семестр и жаждущих снова увидеть своих однокурсников. Даже несмотря на то что ему не терпелось увидеть Луи, снова вернуться к своему другу, он был уверен, что они даже не будут одеваться, пока в понедельник не начнутся занятия, за исключением, может, только полотенец, которыми они прикроются, чтобы дойти до душа, намылиться и подрочить друг другу в кабинке, чтобы их обувь скрипела. Зейн даже придумал план: заказать пиццу и взять две про запас, просто чтобы у них хватило еды на следующий день, но Гарри удивляет его. Зейн просыпается, потягивается на кровати, обнажённый и настолько расслабленный, каким ещё никогда не был прежде за свою короткую жизнь, и видит Гарри посередине комнаты — он одевается. — Куда ты собираешься? — Зейн спрашивает, притворяясь, что ему не обидно видеть, как Гарри уходит от него так быстро. Он думал, что они поговорят о большем, проведут немного времени вместе и будут обниматься час за часом. Но Гарри просто улыбается, когда обматывает шарф вокруг шеи. — Мы, — он указывает пальцем на них. — Тебе следует одеться. Я обещал сестре, что встречусь с ней в библиотеке вечером. И тебе следует с ней познакомиться. Зейн моргает дважды. — Ты слышал меня. Подъём, — Гарри ухмыляется. — Я познакомился с твоей сестрой, и будет справедливо, если ты познакомишься с моей. И это абсолютно то же самое, что Джемма Стайлс говорит Зейну, когда они заходят в библиотеку спустя полчаса, пытаясь отдышаться после того, как пробирались через навалившиеся ещё в конце декабря горы снега. Как раз тогда, когда Зейн стягивает красную бини Гарри, ту, что он успел надеть первым вместо него, чтобы прикрыть уши от обжигающего холода, девушка, до жути похожая на Гарри, машет им из-за стола. — Гарри рассказал, что познакомился с твоей сестрой, — она пожимает ему руку. — Поэтому справедливо, что я познакомлюсь с тобой. Наконец-то. Зейн краснеет от её взгляда, она такая же сильная и заботливая, что во многом напоминает Донию. Но он замечает, что Гарри краснеет ещё сильнее, чем он — наконец-то, — поэтому он протягивает руку и касается поясницы Гарри. Это успокаивает их обоих — возможность снова прикасаться друг к другу. После серии "вопросов старшей сестры" и после того, как она кивает на ответы и улыбается, принимая его, Зейн практически замолкает, в то время как Стайлсы начинают болтать о том, что скоро начинутся занятия. Они выглядят так, словно не видели друг друга прошлой ночью, Джемма саркастично отзывается о том, что её предметы значительно сложнее тех, что у Гарри. Она учится в магистратуре, её занятия оцениваются иначе, так что Гарри пока ещё ходит на "простые" предметы. Зейн слушает, смеётся, когда это нужно, пока не бросает взгляд на дальние ряды, где Эбби Лейхи тянется за книгой на верхней полке. Он извиняется и направляется к ней, одной из приятных девушек в его классе фотографии, чтобы поздороваться. Он помогает ей достать книгу и спрашивает про каникулы, у неё загорается взгляд, когда она рассказывает обо всех фотографиях, что сделала дома, в Айове. Зейн признаёт, что не сделал ни одной, не углубляясь в детали, и Эбби кажется довольно милой и не расспрашивает. И, когда она тянется к камере, чтобы показать ему снимки, он оглядывается назад, на Гарри и Джемму, и тут же теряет дар речи. Парень, такой коренастый тип с густой бородой и надетой задом наперед бейсболкой, теперь сидит за столом — и Гарри рядом с ним. Он смеётся над чем-то, что говорит Джемма, слишком громко для чёртовой библиотеки и тянется рукой к Гарри. Это игриво, они флиртуют, когда он толкает Гарри в плечо и сжимает его после. Гарри принимает это с радостью, наклоняется к нему, машет руками, когда рассказывает историю, и Зейну хочется уйти отсюда через заднюю дверь. Он думает о своей стратегии ухода, но свалить из этого места не так просто, как с Рождественской вечеринки. Ему бы пришлось пройти мимо них, чтобы выйти из здания. Но он не может снова наблюдать, как Гарри флиртует, не может смотреть, как он улыбается и смеётся из-за другого парня, только не после того, как между ними было что-то большее, чем поцелуй в пустой студии, только не после их ночи. Он уже почти готов сказать Эбби, что ему надо идти, готов повернуться к ней, когда Гарри поднимает взгляд, и его лицо светится от счастья. Они встречаются взглядом. Зейн моргает. Улыбка Гарри немедленно спадает, и он быстро встаёт со своего стула, словно ракета, прокладывая путь между пустыми столами, чтобы подойти к Зейну. — Зейн, — начинает он, хватая его за руку. Зейн старается оттолкнуть его, пока быстро прощается с Эбби, пытается прошмыгнуть мимо, но Гарри больше, выше и останавливает его. Эбби уходит как раз вовремя, удаляется со своей камерой и книгой, что Зейн вытащил для неё, когда Гарри толкает его глубже в ряды, рядом с которыми они стоят. — Позволь мне уйти, — бормочет Зейн, Гарри толкает его сильнее. — Перестань. — Ты перестань. Я хочу уйти, — Зейн толкает в ответ. — Нет, — рычит Гарри со злостью и свирепым взглядом. Зейн не понимает, как Гарри может быть тем, кто расстроен в этой ситуации, и он почти готов открыть рот, чтобы накричать на него, когда Гарри поднимает вверх палец. — Заткнись. Я не позволю тебе сделать это, — указывает он. Зейн скрещивает руки на груди. — Только потому что я разговаривал с другим парнем, не значит, что я не хочу разговаривать с тобой. Только потому что я смеюсь и шучу с другими людьми не значит, что ты не тот единственный, с кем я хочу шутить и смеяться каждую ночь. Зейн пытается снова его оттолкнуть, но Гарри прижимает его спиной к книжным полкам. — Перестань вести себя так, словно я тебя не хочу, будто каждый раз, когда я говорю с кем-то другим, означает, что я не хочу говорить с тобой. Я хочу тебя. Зейн думает об этом тогда, когда Гарри впивается в него настойчивым взглядом, о том, что он умный. Он всегда был умным, чувствительным, замечательным. И также он наиглупейший идиот, живущий на планете, который позволил себе думать и верить, что Гарри Стайлс может не быть искренним и честным. Всего лишь меньше часа назад Гарри лежал на нём, двигался и трясся всем телом только от руки Зейна, и тот чуть ли не вылетел из библиотеки, потому что Гарри посмеялся над шуткой. Но это всё старый Зейн Малик, он снова высовывает свою уродливую сущность, тот парень из старшей школы, который приглашал к себе людей для выполнения групповых проектов, который позволял маме готовить для них еду, показывал им свою комнату и коллекцию фотографий, надеясь и молясь, чтобы у него появился кто-то, с кем можно сесть за ланчем, и о котором всегда забывали, как только учитель ставил им пять. Это словно тот парень из средней школы, которого никогда не выбирали в спортивную команду, каким-то образом просочился в разум Зейна, в разум нового Зейна Малика в самый неподходящий момент. Поэтому Зейн резко выдыхает как раз в тот момент, когда Гарри кладёт руки к нему на плечи, успокаивая его, заставляя понять. Гарри хотел его на вечеринке, точно так же, как и хочет сейчас. Гарри говорил ему, показывал, как сильно он этого желает. Поэтому Зейн наклоняется вперёд и целует его, хватаясь за рукава Гарри со всей силы, и прижимает его к противоположному книжному шкафу. Он помещает в этот поцелуй всё: его прости и не отпускай меня сейчас — и Гарри слушает, потому что он прижимает Зейна к себе за бёдра и целует в ответ. И это словно вокруг них обвязали верёвку — настолько они близки, настолько слились друг с другом, что сестра Гарри и друг уже позабыты. Неожиданно характер нового Зейна Малика берёт верх, и он отстраняется, чтобы схватить Гарри за руку и потянуть его в дальний угол библиотеки, тот самый, где хранятся старые словари и карты мира, скрытый уголок, в который, по мнению Зейна, никто не отважится заглянуть. Он толкает Гарри к пыльным стопкам книг и опускается на колени. — Чёрт побери, — шепчет Гарри, пока Зейн возится с его ремнём. — Ты мне позволишь? — Зейн приподнимает подбородок и видит сморщенное лицо Гарри, кулак плотно прижат ко рту. Гарри только кивает, его волосы сильно разлетаются. Зейн расстёгивает молнию Гарри и прижимается лицом к тонкому материалу, прикрывающему его твердеющий член, трусы, что Зейн распознаёт как его собственные, пахнут как его же кондиционер для белья. И это головокружительно — тот факт, что Гарри надел его нижнее бельё, и Зейн впервые собирается почувствовать кого-то у себя во рту. Гарри тянется к своей шапке на голове Зейна, стягивает её и другой рукой прикасается к его лицу, словно он понимает. — Ты не должен, — бормочет он, когда пальцы Зейна оттягивают вниз резинку. — Хочу, — Зейн облизывает губы. Член Гарри практически бьет Зейна по лицу, тот даже и забыл, какой он толстый. Зейн расплывчато вспоминает их пьяный и глупый разговор с Луи, когда ему впервые стало интересно, какой у Гарри. Он был прав, чертовски прав, и набираясь смелости он проводит языком длинную полосу от основания до головки, пальцы Гарри крепче сжимают его волосы. Его тёплая кожа на вкус именно такая, какую её и ожидал Зейн, гладкая и манящая. Он осознаёт, что это именно то, чего он ждал с того самого момента, когда впервые посмотрел на парня и захотел прикоснуться к тем частям тела, что были такими же как и его собственные. Он доверяет Гарри, как никому другому, и засасывает головку в рот, пробуя глубже, прокручивая язык, оборачивая руку возле основания. Гарри шаркает ботинком по полу, почти пинает ногой от желания и нужды, и Зейн опускается ещё на дюйм, чтобы помочь ему оставаться в сознании. Гарри держится крепко, но не слишком, пока Зейн продолжает работать ртом, пока он пробует всё глубже и глубже, чтобы понять, насколько далеко может зайти, насколько может принять Гарри. И если Гарри хочет его целиком и полностью, то он хочет его так же сильно. Он фокусируется, дышит через нос, проскальзывая ещё на несколько дюймов, грубо сжимая губы. — Ты выглядишь… — Гарри пытается говорить — хрипло, настолько тихо, чтобы никто не услышал. — Я просто… Зейн соскальзывает с него, ему приходится поднять взгляд и увидеть Гарри. — Кончи мне в рот, — шепчет он, его голос уже практически исчез. — Хочу посмотреть, смогу ли я сделать это. Гарри кивает, волосы разлетаются по сторонам, пальцами он держит основание члена, снова медленно проталкивая его в жаждущий рот Зейна. Зейн хватается ему за бёдра и движется медленно, снова облизывая языком головку, а потом принимает его полностью, пока нос не касается кожи паха. Он слышит, как тот матерится, чувствует его пальцы на голове, и это всё. Он решает, что может это сделать, и расслабляет горло. Он сосёт, плотно обхватывая его ртом, и движется вперёд и назад. Зейн знает, как никто другой, что всё, чем является человек, всё, что у человека есть — это то лицо, которое он показывает миру. Это то, кем является человек, когда делает шаг за входную дверь, будь то защитная маска или настоящее восхищение, боевая позиция или лёгкая прогулка. Но оно прямо здесь, чтобы каждый мог увидеть, как человек выражается и позволяет людям видеть себя. Зейн привык держать себя взаперти, возможно, он никогда не будет таким, как Гарри, который позволяет выражению своего лица говорить ещё до того, как он откроет рот. Потрясающий, открытый Гарри, что позволяет миру видеть его смех, отдаёт всего себя, теперь возвышается над Зейном и практически плачет от похоти, от рта Зейна, и только Зейн принимает это, прямо сейчас, в эту секунду. Только Зейн может увидеть другого Гарри, самую лучшую его версию из всех возможных, стонущего и умоляющего об этом и о Зейне. Зейн может заниматься этим ещё час, он мог бы поклясться, может заниматься этим весь день, если Гарри захочет. И он сосёт сильнее, впиваясь ногтями в кожу Гарри и стонет от этого, ему нужно удовлетворить Гарри всеми возможными ему способами. Гарри кончает ему в рот, снова шаркая ногой по полу и хватая ртом воздух. Это наполняет Зейна, он чувствует тепло, разрастающееся в горле словно ручеек, и сглатывает, только немного стекает у него изо рта. Когда он садится на пятки, тяжело дыша, у Гарри закрыты глаза. Он безмолвно вытягивает вперёд руку и снова пытается найти Зейна, хватая его за плечо, чтобы подтянуть наверх. Зейну приходится прислониться лбом ко лбу Гарри, пока он восстанавливает дыхание. Когда они открывают глаза, Гарри ухмыляется и поднимает руку, пальцем стирая сперму с губ Зейна. Даже не раздумывая Зейн засасывает его палец, вылизывая его начисто. Глаза Гарри чернеют ещё сильнее прежнего, и он просовывает руку к парню в джинсы, чтобы подрочить. Это не затягивается надолго, чему Зейн практически благодарен, понимая, что они всё же в общественном месте. Они возвращаются обратно к столам в начале библиотечного зала, по пути поправляя одежду, приглаживая волосы, и видят, что Джемма и её друг ушли. Должно быть она поняла, что они удалились, чтобы побыть наедине где-нибудь, зажавшись между книжными рядами. На месте Джеммы, на деревянном столе с различными вырезанными инициалами, лежит одинокий клочок бумаги всего с одним словом, который заставляет Зейна истерично смеяться, а щёки Гарри заливаются румянцем. ОТВРАТИТЕЛЬНО

***

Если бы Зейн был другим человеком, он бы признал, что правота Донии — это самая ужасная вещь на Земле. Но он не такой, и когда она права — она невыносима. Она не позволяет ему забыть, что с самого первого дня говорила: Гарри был рядом и ждал, пока Зейн потянется к нему. Она пишет ему почти весь январь (и четыре раза на день рождения), чтобы узнать, как он, но больше не беспокоится, просто проверяет, как протекает его новая жизнь. Она спрашивает про Гарри постоянно. И Гарри это нравится, потому что, как он однажды сказал Зейну, после того как тот поговорил по телефону с Донией и Бахар, его лицо становится мягче и теплее, когда он говорит о нём. — Я всегда знаю, что ты говоришь обо мне, — бормочет Гарри ему в шею, когда они пытаются уснуть вечером после взаимного умопомрачительного минета, что случается каждый день. — В твоём лице что-то меняется, так же, как и меняется в моём, когда я говорю о тебе. — Ты чёртов сопливый романтик, — произносит Зейн и шлёпает Гарри по ноге. — Тебе нравится это. Зейну приходится прикусить язык, когда Гарри прижимается ближе и сильно с шумом выдыхает, так, как он всегда делает перед тем как уснуть. С Гарри всё словно по часам. Сначала он жалуется на вентилятор, что нужен Зейну, чтобы хорошо спать, потом он целует его в плечо — левое, затем правое, и затем говорит последнее, что приходит ему на ум, утыкаясь к Зейну в шею. В большинстве случаев последнее, о чём думает Гарри — это либо еда, которую ему захочется утром, либо сам Зейн. И да, Зейн потом это понимает — ему это нравится. Ему нравится всё. Это обрушивается на него словно снег на голову. Зейн не теряет чувства иронии, думая, что подобным снегом на голову он считал Луи Томлинсона и то, как он мог ворваться в комнату и разнести всё на своём пути. Он проносился в пространстве словно сумасшедший на угнанном автомобиле, словно он шпион и его миссия испортить жизнь каждому рядом с ним, что в начале пугало Зейна, а теперь заставляет чувствовать себя его сообщником. Снег на голову падает ему и во второй раз, когда Гарри на занятиях и Луи возвращается в реальность, снимая наушники, в которых сидел уже три часа. Зейну надо подготовиться к опросу по английскому, и поэтому он не замечает, что Луи теперь "на связи", пока тот не свистит, чтобы привлечь его внимание, а Зейн всем телом поворачивается к нему. — Боже, что? — смеётся он и трёт уставшие глаза, а потом снова берёт в руку текстовыделитель. — Хаз должен скоро вернуться, — Луи разминает спину. — Ты хочешь заказать еду? Держу пари: он голодный. И ты явно ничего не ел весь день. — Нет, я в порядке. — Окей. — Почему ты не предложишь ему встречаться, ну, быть твоим парнем? Зейн медленно поднимает голову и смотрит на Луи, сидящего за столом и оценивающего его, словно он подопытный экземпляр в лаборатории. Зейн бы даже не удивился, если бы Луи достал блокнот и зарисовал бы каждое его движение, которые Зейн не может спрятать под таким пристальным взглядом. — Я не… — пытается Зейн, он растерян. — Я не знал, что должен. Я думал, мы… — Ты идиот. Это на всякий случай, если я не говорил этого раньше. — Почему люди продолжают это повторять? — Гарри рассказал мне всё. Он рассказал мне всё, что говорил тебе, когда вы оба наконец-то вытащили свои бошки из задниц. Он хочет, чтобы ты хотел его, без всяких сомнений. Это… это его особенность, когда он не до конца уверен, что нужен кому-то, понимаешь? Потому что он такой… Гарри, понимаешь? Зейн моргает дважды. Луи закатывает глаза. — Ты не единственный неуверенный в себе человек на планете, Зейн. Помнишь? Зейн отбрасывает книгу на стол и запрокидывает голову назад, опираясь на стену позади кровати. Он хочет, чтобы Гарри вернулся, когда Гарри рядом, ему проще понимать, что он чувствует. — Он нежный и добрый. Людям это в нём нравится. Но у него никогда не было серьёзных отношений, никогда никто не предлагал, и только потому что ты первокурсник-девственник, не значит, что у Гарри есть все ответы. — Боже, Лу, — у Зейна краснеют щёки, он смущён. — Жестокая любовь, детка. — Так значит, мне надо ему предложить? — Надо, — Луи кивает, прежде чем повернуться обратно к столу и взять наушники. — И сделай это романтично, со всякими штуками, ему это нравится. — Окей. — Заткнись.

***

Зейн думает, что это последний кусочек пазла, заключительный штрих, чтобы стать новым Зейном Маликом. Это то, что он должен сделать, чтобы по-настоящему стать тем человеком, которым он хочет быть, человеком, который может войти в комнату и осветить её своим присутствием, или хотя бы подогреть, словно чашка кофе, которую зажали между ладонями. Это то, что он должен сделать, чтобы завершить процесс, раскрыться как взрослый и посмотреть в будущее. У него был план для колледжа, тот самый, который он написал на обратной стороне фотографии: быть классным, замечательным и лучше, чем когда-либо. Его план всегда звучал настойчивым голосом в голове, что заставлял его чувствовать себя неадекватным, избавляться от встревоженности и сокращать количество людей вокруг, которые заставляли бы чувствовать себя хуже. Его план — это быть великолепным, преуспеть и воспарить самостоятельно, если это потребуется, или, может быть, с группой друзей, с которыми он будет чувствовать себя нужным. Но план бы никогда не сработал без Гарри, теперь Зейн это знает. Он сильный, и, конечно же, смог бы выжить нетронутым в свой первый год. Но он бы никогда не смог стать достаточно смелым, чтобы заговорить с Брюсом, узнать получше Луи, перестать повторять в голове раз за разом свой план, если бы Гарри не заговорил с ним в самый первый день. Гарри всегда был катализатором. Теперь Зейн знает, ему нужно заставить Гарри поверить, заставить Гарри сосредоточиться, именно так, как это делал он сам для него в последние месяцы. Однажды Гарри сказал ему, что всего лишь хочет того, чтобы люди принимали и хотели то, что он может им дать. Гарри разбрасывает кусочки от себя, словно хлебные крошки, и Зейн хочет быть единственным, кто будет их подбирать, правильно, именно так, как Гарри делал для него. Зейн приходит к новому плану, после того как Луи напоминает ему. Поэтому он пишет Гарри первым и говорит, что заберёт его из дома в пятницу вечером, чтобы отпраздновать его день рождения, и предупреждает одеться красиво. Потом он вспоминает, что надо бы написать Донии и узнать, сможет ли он одолжить машину Кайана. Он обещает, что взамен посидит с Бахар как-нибудь, что ему, в общем-то, не нужно делать, потому что, несмотря на её стоны и вздохи о том, что она будет на целый день без машины, он слышит, как она улыбается и ходит по кухне, что случается во время разговора только если она очень взволнована. А затем он говорит ей и потом пишет каждому члену семьи, что он их всех любит. И благодарит за то, что они присматривали за ним все эти годы. На пути к входной двери Луи затягивает его в крепкие объятия и целует в щёку. — Вперёд, новичок. Повеселись и срази его наповал, — Луи шлёпает его по заднице и выталкивает наружу. — Я не буду долго ждать. Вскоре Зейн поправляет кожаную куртку и слегка приглаживает волосы, когда идёт по тропинке к дому Гарри. Он бесстыдно маленький для того количества людей, что там проживают вместе, в окнах Гарри на третьем этаже горит свет, в той самой комнате, с наклоненным потолком и нотами, что разбросаны на каждой свободной поверхности. Зейн может видеть тень, движущуюся по комнате назад и вперёд. Он не может сдержать улыбку, когда нажимает на кнопку дверного звонка. Найл открывает дверь так, что та чуть ли не слетает с петель от того, как быстро он её дёргает. Он ехидно улыбается и скрещивает руки. — Зейн Малик. Не ты ли так роскошно выглядишь, — он играет бровями. — Давненько не виделись. Зейн просто смеётся, и не потому что он виделся с Найлом вчера, а потому что ему следовало бы этого ожидать. Он абсолютно уверен, что, если бы всё было с точностью наоборот, Луи бы сделал то же самое с Гарри, просто ради прикола. — Продолжай, — он закатывает глаза, когда Найл пропускает его внутрь. — Зейн, ты обещаешь уважать сегодня нашего дорогого Гарри? Защищать его достоинство? Держать свои цепкие маленькие ручонки при себе? — Да. — И ты обещаешь водить осторожно и привезти его домой в целости и сохранности? — Да, — Зейн смеётся. — Приятно слышать, — Найл хлопает его по плечу, а потом направляется обратно в сторону гостиной, где Эндрю, ещё один сосед Гарри, которого он также видел вчера, снимает с паузы Xbox. — Я положил побольше смазки и презервативов в его прикроватную тумбочку. Можешь поблагодарить меня позже. Зейн краснеет так, что даже шея начинает гореть, а Найл смеётся по пути в комнату, оставляя парня в одиночестве у лестницы. Гарри вышагивает вниз всего несколькими секундами позже, и он выглядит так чертовски аппетитно, что Зейн не понимает, стоит ли им вообще идти ужинать. На нём надеты его лучшие чёрные джинсы, массивные чёрные ботинки и подходящий серый свитер. Он немного широк в плечах, поэтому из-под низа слегка выглядывает белая футболка, его волосы идеально длинные и уложенные, касаются плеч. Он приветствует Зейна улыбкой и в то же мгновение падает к нему в объятия. Зейн целует его, даже несмотря на то что обещал себе относиться к этому вечеру как к настоящему первому свиданию. Гарри приоткрывает рот и позволяет ему проскользнуть внутрь, поэтому, скорее всего, он тоже не может сдерживаться. — С днём рождения, — Зейн целует его в последний раз и улыбается. Гарри всё ещё ничего не говорит, только сжимает ладонь Зейна. Они отправляются в любимый ресторан Гарри, небольшое греческое местечко недалеко от кампуса и его дома, где, по его рассказу, он пробовал пахлаву в первый раз. Зейн никогда её не пробовал и поэтому потакает Гарри, позволяя ему накручивать выпечку на вилку, добавляя огромное количество мёда, и кормит его. Это глупо, правда, но это также напоминает ему кое о чём, что делал его отец для матери: позволял ей быть милой даже тогда, когда это казалось нелепым. И это так согревает ему сердце, что в этот момент он чувствует себя как Ясер, он тянется под стол и берёт Гарри за руку. Они последние, кто остался в ресторане, ночь немного прохладная и улицы за стеклом ресторана почти пустые. Снег начинает падать раньше, покрывая всё лёгкой дымкой, и Зейн наблюдает за Гарри, смотрящим, как падают снежинки, свеча у них на столе отбрасывает мягкие тени ему на лицо. — У меня есть для тебя подарок, — произносит Зейн и тянется к рюкзаку. — Ты не должен был, — Гарри закатывает глаза. — Я знаю. — Ну, всё же давай тогда посмотрим что там, — с ухмылкой говорит Гарри. Зейн никогда не умел заворачивать подарки, поэтому он неуверенно передаёт синий подарочный пакет. Гарри тут же кидается вытаскивать бумагу, просовывая руку внутрь и наконец-то доставая рамку для фотографии. Это заняло какое-то время, чтобы всё спланировать, но Зейн считает, что в конце концов всё сработало, когда он видит выражение лица именинника. Взгляд Гарри проскальзывает по стеклу, по чёрно-белой фотографии, вставленной в простую чёрную рамку. Зейн видит, как его подбородок слегка трясётся, а глаза наполняются слезами. Это все они, каждый дорогой Гарри человек, о которых он рассказывал Зейну. Его родители и Джемма. Луи. Найл и три его других соседа по комнате, его лучший друг из старшей школы, его ближайший кузен. Это большая группа людей, держащихся друг за друга, смеющихся над чем-то, что, возможно, сказал Луи. Зейну пришлось позвонить им всем, попросить встретиться в студии на следующий день и, к его счастью, у всех получилось прийти. Зейн нервничал, ожидая знакомства со всеми, но Луи их представил, помог ему проще влиться в группу близких для Гарри людей. Джемма даже подвела его к родителям Гарри и сказала, что им бы стоило к нему привыкнуть, потому что он возможно "будет рядом какое-то время". Зейн покраснел, одна мысль о годах вместе, о нём и Гарри, кружила ему голову. Не было никакого плана для фотосъёмки, ни мотива, ни структуры или постановки. Всё просто, фотография, которую в конце концов выбрал Зейн для рамки — это просто Энн, держащая за руку Робина, Джемма, со слезами на глазах от смеха ставит рожки над головой Эндрю, Луи сидит на спине у Найла. Это фотография — наполнена радостью, кипящая любовью, и их взгляд держится на камере, на Зейне. Гарри разглядывает её очень долго, Зейну интересно, о чём тот думает. Он почти готов спросить, пока Гарри не поднимает взгляд на него. — Мне очень нравится, — шепчет он на эмоциях. Зейн не моргает дважды, не думает о словах и не сомневается, должен ли он их говорить. Он даже не медлит. — Я люблю тебя. Гарри почти роняет рамку, настолько ему нужно ухватиться рукой за Зейна. Он притягивает его лицо ближе и целует до тех пор, пока владельцы, кузены Сгуракис, не кашляют, привлекая их внимание.

***

Это слишком безумно и спешно — то, как они проходят через входную дверь в дом Гарри, горячо и настойчиво целуясь, руки путаются в волосах. Зейн проталкивает Гарри вперёд, после быстрой дороги обратно, и они оба, спотыкаясь, движутся к лестнице, неистовствуя. — Ура, бойфренды вернулись, — кричит Найл на весь дом откуда-то из кухни. Они слышат стук в спальне наверху, один из парней совершенно очевидно оповещает всех остальных об их предстоящем путешествие вверх по лестнице. Гарри хватает член Зейна через джинсы и Зейн почти шипит на него, ощущения просто шикарные. Он толкает Гарри сильнее, нуждаясь в нём наверху и в спальне в ближайшие тридцать секунд. Но Гарри отталкивается обратно, положив руки Зейну на грудь, до того как они доберутся до комнаты, и смотрит на него. — Бойфренд, да? — Зейн пожимает плечами и улыбается. — Блять, наконец-то, — Гарри хватает его за руку и практически бежит до своей комнаты. — Лучший день рождения в моей жизни! Они залетают внутрь и захлопывают дверь, Гарри закрывает на щеколду, чтобы удержать снаружи тех идиотов, с которыми он живёт, они двое улыбаются друг другу как придурки. Комната освещается только рождественской гирляндой, что до сих пор висит в комнате, тут тихо. Это должно быть доходит до них одновременно, тот факт, что Зейн сказал, что любит Гарри, тот факт, что это официально. Зейн не может ничего поделать с тем, как меняется его выражение лица от того, что он нервничает. Гарри походит к нему медленно, теперь, когда они одни, теперь, когда пришло время. — Я тоже люблю тебя, ты ведь знаешь, — Гарри держит его лицо в ладонях. — Поскольку я не сказал этого раньше. Я действительно чертовски сильно люблю тебя. — Я знаю. Гарри пытается сдержать улыбку. Теперь Зейн становится смелее, понимая, что пришло время наконец-то это сделать, задать тон вечеру, тому, чем они будут заниматься, тому, что он может предложить. Он примет всё, что Гарри захочет ему дать. — Гарри? Он убирает руки Гарри от своего лица и вместо этого перекладывает их себе на задницу. Гарри наблюдает за ним, смотрит как он управляет его руками, а потом переводит взгляд на глаза. — Ага. Откуда-то с первого этажа начинает играть музыка, песня "As Long As You Love Me" от Backstreet Boys. Гарри пальцем показывает, что им нужна пауза, а потом выходит за дверь и кричит на Найла чтобы тот заткнулся нахуй. Зейн использует этот перерыв несколько раз подпрыгивая вверх и вниз, чтобы привести себя в порядок, нормализовать давление. Гарри возвращается к нему улыбаясь, руки снова укладывая на задницу туда, куда их переместил Зейн. — На чём мы остановились, — он целует Зейна, передвигаясь к его челюсти. — Гарри. Гарри останавливается, нервничает и пялится. Зейн моргает дважды. Теперь он сильный. Я больше и лучше чем когда-либо. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — кивает он, уверенный в себе. Гарри бессвязно бормочет, дважды моргая и немного сильнее хватаясь за задницу Зейна. — Но я думал… Ты уверен, что не хочешь, как бы… Это могу быть я. Первый раз и всё такое, — он краснеет, но взгляд темнеет. Зейн никогда в жизни ещё не чувствовал себя настолько девственником, как в этот момент, когда пальцы Гарри впиваются в его джинсы. Его лёгкие работают слишком быстро, как только это осеняет их обоих что это то, чего они оба хотят, прямо сейчас, вместе, в первый раз для Зейна. Его лицо должно быть всё выдаёт, его тревогу и сомнение. Он не может не думать, будет ли он в этом хорош. Будет ли больно. Гарри должно быть отлично чувствует его в этот момент, потому что он притягивает Зейна ближе и обнимает, продолжая говорить ему в шею. — Ты будешь самым лучшим, — он облизывает кожу Зейна, уже слегка влажную от пота. — И я никогда не сделаю тебе больно. — Я знаю. Зейн выдыхает, когда Гарри наклоняется, чтобы снова его поцеловать. Им требуется ещё несколько мгновений, чтобы посмотреть друг на друга, прежде чем Зейн тянется к своей куртке и медленно стягивает её. Гарри наблюдает, хватаясь за свой свитер. Они делают это медленно, раздевают друг друга, пальцами цепляясь за замки и пуговицы. Они раздевались друг перед другом уже недели напролёт, ночь за ночью, но сейчас это иначе. Более трепетно. Гарри проскальзывает пальцами под резинку боксеров и внезапно они сняты, отброшены куда-то в сторону, и он голый. Зейн позволяет себе рассмотреть, позволяет взгляду путешествовать по обнажённым ступням Гарри поднимаясь вверх по длинным ногам, к его уже стоящему члену до низа живота и линий, ведущих к паху, которые бы он хотел облизать, по его животу, груди и шее. Гарри наклоняет голову в сторону, когда наблюдает, как рассматривает его Зейн. Зейн должен к нему присоединиться, он чувствует будто сгорает от энергии, наполняющей комнату и от тепла кожи Гарри. Он снимает сначала свою майку, бросая её на пол и чувствуя, как его соски тут же твердеют. Он краснеет, но продолжает раздеваться, скидывая боксеры ногой и путаясь в них так, что чуть не падает. Гарри проводит пальцем, только одним, вниз по боку Зейна, по выступающим бугоркам рёбер, по коже и костям, пока не доходит до волос на бедре. Ему действительно нужно прикасаться к вещам, нужно исследовать всё пальцами, точно также как он доказал это Зейну несколько месяцев назад, когда пытался дотронуться до его фотографий. Зейн позволяет ему, наблюдает, и ощущает, как по рукам пробегают мурашки. Его член набухает ещё сильнее, смазка выступает и размазывается по коже, там, где он соприкасается с бедром. — Ты хочешь сам подготовиться? — шепчет Гарри делая шаг ближе так, что теперь их члены соприкасаются. — Или ты хочешь, чтобы это сделал я? Зейн испускает дрожащий вздох, уже чересчур возбуждённый. — Ты, пожалуйста. — Окей, детка, — усмехается Гарри. — Такой вежливый. Гарри укладывает его на центр кровати, поверх покрывала, рождественская гирлянда заставляет их кожу светиться. Зейн думает, что тоже должен поучаствовать, должен дотянуться до тумбочки за смазкой и презервативами. Он прикусывает губу и на самом деле вытягивает руку, пока Гарри не прижимает его к кровати, не слишком сильно. Просто для того, чтобы он оставался спокойным. Гарри требуется время. Он целует Зейна, не слишком грязно или грубо, не сейчас, он просто вылизывает себе путь в его рот, пока их губы не начинают болеть. Он запускает руку в волосы Зейна, облизывает его ухо, вокруг щетины на подбородке, вниз до ключиц. Он целует его между ключиц несколько раз — губы красные и грубые, и Зейн больше чем уверен, что однажды он это на себе запечатлит — рот Гарри. Прямо здесь. Он хватает Гарри за волосы, длинные кудри проскальзывают сквозь пальцы. Внезапно, казалось бы, из ниоткуда, Гарри полностью между его ног, скользит вниз по груди. Его губы выцеловывают грудь Зейна, он хватается зубами за соски, просто попробовать, что заставляет Зейна вскинуть бёдра. У него такой стояк, он уже настолько чувствует себя затраханным, настолько потерянным, словно он плывёт и в тоже время его слишком туго связывают, всё и сразу. Секундой позже он во рту у Гарри, до самого основания словно это ничто, и эти сосущие движения слишком замечательные. Чересчур. — Хаз, — стонет он, шлёпая Гарри по голове. — Ты в порядке? — Гарри приподнимается на локтях, лицо сосредоточенное. — Я не… Я просто… Я хочу продержаться, — выдыхает он, теперь зарываясь пальцами в собственные волосы. — Продержишься, — кивает Гарри, слишком самоуверенно, когда снова берёт член Зейна в рот. Зейн снова вздергивает бёдрами и глаза закрываются. Он думает о щенках, о том, как выглядела его лодыжка, когда он однажды летом её сломал, вся перекрученная и под странным углом, о порядке памятников в Вашингтоне. Но в этом нет необходимости, Гарри ускоряется, Зейн может чувствовать, как головка его члена натыкается на горло Гарри, он учащённо дышит и его живот напрягается. Это случается слишком быстро. Он уже готов закричать, когда Гарри выпускает его изо рта с до нелепости хлюпающим звуком. Зейн вытирает пот со лба, пальцы на ногах поджимаются, пока он пытается успокоиться. С закрытыми глазами он чувствует, что Гарри движется рядом, шарится в тумбочке, и потом крышечка от смазки с щелчком открывается. — Зейн, — Гарри кусает его за бедро, когда Зейн раздвигает ноги. — Хммм, — в каком-то смысле отвечает он, глаза всё ещё закрыты. — Я хочу, чтобы ты наблюдал за мной. — Я не могу. — Пожалуйста? Зейн никогда не заставит Гарри ждать, или сомневаться, поэтому он медленно открывает глаза. С этого ракурса, с подушкой под головой, он вполне вероятно смог бы наблюдать за Гарри всю ночь, если бы только его грёбанный член оказался бы ему одну маленькую услугу, хотя бы раз. — Мне придётся двигаться медленно, — Гарри кивает, объясняя ему. — Очень медленно. — Окей. — Ты, может быть, меня за это возненавидишь. — Нет. — Это возможно. Поэтому просто доверься меня, да? И если ты захочешь кончить, просто отпусти это, малыш. Всё в порядке, — Гарри облизывает губы, рукой поглаживая бедро Зейна. Зейн кивает. Он продержится, он в этом уверен. Это не совсем незнакомое чувство, когда Гарри медленно просовывает палец к нему в зад. Зейн пробовал несколько раз трахать себя пальцами, чтобы посмотреть на ощущения. Должно быть это отличается, когда ты делаешь самостоятельно, потому что в те разы он просто чувствовал... наполненность. Он ощущал будто его тело может это принять, но не особенно в этом нуждается. Гарри движется так медленно, как он и говорил, с бесстрастным темпом. Зейн позволяет ему, пытается расслабиться настолько, насколько это возможно, перебирая пальцами то свои волосы, то царапая за спинку кровати. Тут влажно, смазка повсюду, стекает по руке к запястьям Гарри, по его заднице, и это… это много. — Ты в порядке? — Хммм. Это натяжение. Это наполненность. Но здесь кое-что ещё, что-то, что он не может разобрать, что-то, что заставляет его хотеть большего. Это даже не ощущается приятно, просто… будто этого ещё недостаточно. — Ещё, — он прикусывает губу, взгляд направлен на Гарри, как он и обещал. Гарри звучно выдыхает ртом, скорее всего сам мучаясь от возбуждения и медленно проскальзывает вторым пальцем. Это натяжение. Это наполненность. Это словно его анус, вся его нижняя часть не понимает, что с этим делать. Он чувствует, как вскидывает ногу, чувствует, как не уверено его сознание, он морщится. И это прямо здесь, словно его тянут в стороны две абсолютно противоположные силы: одна — хочет этого, а другая полностью отвергает происходящее. — Всё в порядке, — бормочет Гарри возле его ноги. — Это нормально. Расслабься, детка. Двигайся на меня. Зейн не знает, как это может помочь, но он так делает. Он слегка подаётся вниз, насаживаясь на пальцы Гарри и внезапно его тело должно быть понимает. Его кольцо мышц, его вход, который никто никогда не трогал расслабляется и Гарри проталкивает пальцы глубже одним плавным движением. Это чувствуется приятно. Это чувствуется правильно. Зейн стонет, когда ещё раз толкается вниз, разведывая обстановку дальше, поторапливая Гарри. Гарри поворачивает руку так мучительно медленно, Зейн почти готов отвести взгляд, чтобы не видеть концентрации на его лице. Гарри разводит пальцы шире на несколько миллиметров, растягивая его и Зейн матерится. Это так чертовски приятно. Это натяжение, наполненность и он хочет большего. Он хочет это всё и сразу. Гарри сгибает пальцы вверх и делает движения туда-сюда, о которых Зейн как-то читал с телефона несколько лет назад, когда все вокруг уже спали, и тут словно белая вспышка взрывается у него перед глазами. Это словно снежная буря и нет фонарей, чтобы направлять его, потому что всё его тело подаётся вперёд и вверх, вперёд к Гарри и куда-то с кровати. — Блять, — стонет он, руками хватаясь за изголовье кровати так, что костяшки пальцев белеют. — Вот оно, — Гарри улыбается ему в живот, возле пупка. — Ты попался. — Что… Это просто… Ты не мог бы… — бормочет Зейн, мотая головой из стороны в сторону. Гарри делает это снова. И снова. И снова. Зейн начинает терять чувствительность в конечностях, или может быть так его тело реагирует на наслаждение, потому что его мышцы немеют и горят, словно все его части тела разом засыпают, такое покалывающее ощущение только лучше. Зейн мечется, он ничего не может сделать, и почти ударяет ногой Гарри, пока вдруг не понимает, что может закинуть ноги к нему на поясницу, немного выше задницы. Он нажимает на кожу Гарри своими пальцами ног, и насаживается глубже. — Я… Я думаю… Гарри целует его живот, движется немного ниже и проводит полосу языком по члену, медленно, и Зейн понимает, что чувства покидают его окончательно. Он не уверен, что теперь способен слышать от того, как громко кровь шумит в ушах, может ли он чувствовать что-либо ещё, есть ли у него чувствительность в пальцах или способны ли его руки работать, есть ли у него способность говорить. Гарри вытаскивает пальцы, оставляя Зейна полностью опустошенным, словно он потерял какую-то часть, словно что-то где-то оставил и не может вспомнить, где это искать. Он смотрит на Гарри, видя самое сумасшедшее выражение на его лице, он такой же вспотевший, как и Зейн. Он забирается выше, укладываясь поверх Зейна, обдавая его ухо горячим дыханием. — Малыш, теперь я… теперь я нервничаю, что не смогу продержаться. Я хочу… Хочу, чтобы всё прошло хорошо для тебя, и я просто… Зейн успокаивает его, руки снова работают, и он берётся за волосы Гарри и целует его в висок. — Это уже замечательно, — он фыркает от смеха, голос почти пропал, грубый. — Всё идеально. Гарри кивает, лицом всё ещё зарываясь к Зейну в шею. Зейн ничего не может с собой поделать, не может остановиться теперь, когда он уже такой смелый. — Трахни меня, — шепчет он, языком проводя по уху Гарри. Гарри торопливо поднимается от Зейна и смотрит на него. Он наклоняется вперёд и целует его, проталкивая язык в рот, и кивает. Теперь он делает всё быстрее, наконец-то придавая своим действиям такой темп, который он чувствует, пока Зейн разводит ноги настолько, насколько это возможно, не сводя взгляд с Гарри. Он девственник, никто не поспорит, но он знает, как завести Гарри, как довести его до нужного состояния. Он умеет дразнить. И поэтому тянется к своему члену и несколько раз двигает по нему рукой, пока Гарри зубами открывает презерватив. Гарри практически замирает, чтобы посмотреть, его движения становятся немного медленнее, когда он наблюдает как дрочит Зейн. Ему приходится закрыть глаза и потрясти головой, сфокусироваться, когда он натягивает презерватив. Зейн смазывает его, желая почувствовать смазку на своих собственных пальцах, распределяя её вверх и вниз по стволу Гарри. Подготавливая его. Позволяя им обоим насладиться мгновением. Гарри наклоняется к нему, предплечьями упираясь на подушки по разные стороны головы Зейна. — Всё равно придётся двигаться медленно, — он кивает, так словно ему больно. — Если мы сделаем это слишком быстро, тебе будет больно ещё несколько дней. Зейн кивает. — Не позволяй мне спешить. Зейн кивает. — Я серьёзно, Зейн. Я не могу… Я не хочу двигаться быстро, я клянусь. Если ты захочешь прекратить, скажи мне. Зейн кивает. — Просто расслабься, — шепчет Гарри, наконец-то затыкаясь. Он направляет член ко входу Зейна, всё ещё влажному и дрожащему от его пальцев, и проталкивается внутрь. Зейн шипит, он слишком большой, это не пальцы, это реальность и Гарри рядом с ним. Они никогда больше к этому не вернутся. Как у человека, как у личности, это тот самый момент. — Всё в порядке, — бормочет он, когда Гарри, кажется, тянет время. Гарри слегка передвигает ноги и медленно толкается снова, головка его члена растягивает кольцо мышц. Зейн видит звёздочки перед глазами, он рад, что Гарри лицом упирается к нему в шею и не видит боль на его лице. Это просто ещё одна наполненность с которой надо свыкнуться, та, которую в одно и тоже время ненавидит и страстно обожает его тело. Он вспоминает то, что сказал Гарри: насадиться, расслабиться, и пробует оба действия сразу. И внезапно, головка члена полностью внутри Зейна, и Гарри скулит. — Зейн, — стонет он, зубами царапая шею. Зейн хватается за волосы на его затылке, он ещё не в состояние говорить, слишком сосредоточен, чтобы впустить его. Но это только подшпоривает Гарри продолжать, помочь пройти ему через это. Это скользко, и влажно, и горячо, то как их тела соприкасаются, животное желание подталкивать друг друга и двигаться дальше. Быстрее. Зейн хочет продолжать, не хочет поддаваться боли, поэтому он поднимает ноги и закидывает их Гарри на поясницу. Гарри проскальзывает ещё на несколько сантиметров и Зейн вздыхает. Это словно над кроватью взрываются фейерверки, ещё одна вспышка света. — Ты в порядке? Скажи, — бормочет Гарри ему в кожу. — Я в порядке, мы в порядке, — кивает Зейн, зажмуривая глаза и прижимая его ближе. Ещё несколько сантиметров. — Так охуительно чувствуется… Клянусь Богом… — бормочет Гарри. — Хочу тебя, — произносит Зейн ему в волосы, боль начинает исчезать, отступая и растекаясь по мере растяжения, удовольствие на грани возможностей. Всё уже здесь, им просто необходимо продолжать двигаться, прыгнуть со скалы прямо в воду. — Хотел тебя с самого первого дня, — Гарри проскальзывает дальше, они оба стонут одновременно. — Ты встал, а я повернулся и вот он ты. Это просто случилось. — Да? — Ты такой чертовски прекрасный. Не могу в это поверить. — Я знал, что хочу тебя, — Зейн морщится, боль на мгновение берёт верх, а потом отступает обратно к хорошо, хорошо, хорошо. — Когда ты нагнулся в первый раз и я увидел твою хипстерскую задницу с дыркой на джинсах. Гарри смеётся, это настоящий гогот, что случается, когда он не может сдерживаться и это заставляет Зейна улыбнуться. На мгновение они смеются вместе, и может быть это то, что им было нужно, потому что Гарри проскальзывает дальше и внезапно Зейн чувствует, как их тела соприкасаются полностью. И это словно все части становятся на свои места: часть с тревожностью, та часть Гарри, когда он становится таким же неуверенным, как и Зейн, все их намёки, сходства и различия, это всё начинает работать слаженно. Гарри целует его шею, пока они привыкают, и Зейн прижимает его ближе, скрещивая ноги. Он тянет Гарри за волосы. Двигайся. И это только покачивания, лёгкие движения. Никакой грубости и резкого вколачивания, никаких шлепков кожи о кожу, как в порно, никаких стонов или грязных разговоров. Это словно они в бассейне на надувной лодке, вперёд и назад. Зейн выгибает спину под движения, его член напряжен, готовый к разрядке прямо сейчас. Гарри опускает руку между ними, большим и указательным пальцем начиная размазывать выступающую смазку по всей длине члена Зейна и тот закатывает глаза. Это скорее всего слишком быстро, говорит его внутренний голос, что поскольку он не первый у Гарри, он хочет быть лучшим. Но это подбирается быстро, неукоснительно затягивая его в сеть. — Я… — Кончай, — Гарри прижимается так, чтобы посмотреть на него и кивает. — Покажи мне. Хочу, чтобы ты кончил первым. Зейн кивает, прикусывая губу, но Гарри наклоняется вниз, чтобы прикусить её вместо него. Гарри слегка успокаивает свои движения, лишь на мгновение, прежде чем выйти почти на половину и снова проскользнуть одним плавным движением. Раз. Два. Пока он не выходит практически полностью и затем двигает бёдрами вперёд ещё раз, и всё внутри Зейна сжимается. И потом он кончает, ногами вжимаясь Гарри в задницу, белые полосы покрывают руку Гарри, его собственную грудь, даже попадают на плечо, словно флаг развевающийся по ветру, словно организованный хаос, следующий будто в одном направлении, но попадающий повсюду. В этом совершенно нет смысла, Зейн не может собрать мысли воедино, это ещё одна белая вспышка. — Так хорошо, — шепчет Гарри, проводя его через оргазм, сжимая член Зейна ещё и ещё, ради последней капли. — Хммм, — Зейн пытается говорит, но его рот слишком слаб. Гарри отпускает его член и наклоняется, чтобы поцеловать, но заканчивается всё тем, что просто дышит ему в рот, пока он вколачивается в него ещё несколько раз, прежде чем кончить. Зейн царапает спину Гарри, это слишком: приход после оргазма и ощущение того, что Гарри ещё внутри, тепло его спермы, наполняющей презерватив. Гарри испускает несколько вздохов, словно он задыхается или ему плохо, прежде чем медленно отстраниться и выйти из Зейна. Его пальцы медленно подбираются к презервативу, чтобы придержать и не устроить беспорядок. Зейн гордиться им за то, что тот способен завязать его, выбросить и вытереть их обоих. И если бы он знал, как разговаривать на английском, он бы ему об этом сказал. Он готов поклясться. Гарри укладывается обратно на кровать и берёт его правую руку, целуя её несколько раз, прежде чем удобно улечься рядом, свернуться возле и обнять его рукой поперёк туловища. Всё, что может сделать Зейн, это повернуть голову и прильнуть губами к волосам Гарри. Он чувствует себя пустым и пресыщенным, тёплым и удовлетворённым, слегка уставшим, но с приятной долей измотанности, и это так чертовски хорошо. — Ты знаешь, о чём я думаю? — внезапно говорит Зейн, когда его глаза сами по себе начинают закрываться. — Хммм? Гарри натягивает одеяло вверх и укрывает их, укутывая до самого подбородка. — Луи будет очень рад, что мы не сделали этого в общежитии. Вонь на несколько дней, — Зейн улыбается. Гарри снова гогочет. Сильно и громко, губы сухие на коже Зейна. — Лучший день Рождения в моей жизни, — вздыхает Гарри. Зейн не может сдержать улыбку, когда Гарри засыпает. Он чувствует себя в настоящий момент как Зейн Малик, не так, как старая версия или даже новая версия. Просто… он. Никакой тревоги, никаких переживаний. Гарри прижимается к его груди, и он действительно не хочет больше ни о чём беспокоиться. Он будет в порядке, потому что Гарри так ему сказал. И Гарри будет в порядке, потому что Зейн убедится, чтобы так оно и было, всегда, если Гарри позволит ему быть рядом. Если Гарри будет нуждаться в нём, в его подтверждение и обожание, Зейн будет это делать. Может быть теперь, с этого момента, они будут строить планы вместе. Улыбка Зейна становится ещё шире. Всё сработало. Зейн не понимает этого до тех пор, пока почти не отключается, когда его мозг на грани с реальностью и сном перестаёт работать и он вдруг замечает это. Когда Гарри поднялся, чтобы выкинуть презерватив, когда он взял полотенце, чтобы вытереть с них обоих устроенный беспорядок, он включил вентилятор. Маленький, стоящий на углу стола, а коробка, в которой он был куплен, до сих пор открыта и валяется на полу. Зейн прижимает его ещё крепче.

***

У Зейна Малика был план для колледжа, и он всё время ему следовал, вы смело можете этому верить. Он прошёл через все четыре года просто прекрасно с несколькими близкими друзьями на своей стороне, знакомыми на занятиях и коллегами в фотостудии. У него был план, и он бы сработал с Гарри Стайлсом или без него. Но некоторые планы, как те, которые приводят к тому, что изменяют собой целый мир, ну… они всегда работают немного лучше, с чьей-либо помощью. С ускорителем, что срывает предохранитель. Они открыли это для себя в первый совместный год, что лучше всего они действуют по плану. Гарри покупает Зейну новую камеру на его день рождения в следующем году. План для Зейна путешествовать по Европе, сделать фотографии архитектуры и местного колорита, и он это делает. Зейн покупает Гарри тетрадь для нот в тот же год, на странице за страницей наверху выгравировано имя Гарри, чтобы он мог писать песни о нём и о них, и он это делает. И через два года после этого, когда Зейн достаёт кольцо, Гарри сидит с широко открытыми глазами, пока Зейн объясняет ему новый план — начать жизнь вместе… и это оказывается самым лучшим планом из всех.