Teachers

Но не всё шло настолько гладко, как я рассчитывал. Предположение о том, что историку просто нужно чуточку больше времени, чтобы остыть и прийти в себя, летело ко всем чертям – Бирсак день за днём напрочь игнорировал факт моего существования, и, чего скрывать, это ощутимо так меня задевало. Пусть и не было наигранной реакции вроде: «Ой, что это за мерзкие звуки, кто-нибудь их слышал?» – на мои нередкие попытки заговорить и выяснить, не соблаговолит ли он со мной побеседовать, но Энди и правда делал вид, что меня просто нет. Будто я пустое место. Парень не смотрел в мою сторону, а если и приходилось, то это был взгляд сквозь, искусно уходил от любого физического контакта со мной (а я пытался ненавязчиво прикоснуться при малейшей возможности, потому что, блять, ощущал в этом стойкую необходимость), да и лишних встреч тоже старался избегать, появляясь в комнате отдыха намного реже обычного. Трубку не поднимал, когда я несколько раз во внеурочное время пробовал до него дозвониться, сообщения с просьбой встретиться за пределами школы на нейтральной территории тоже оставлял без ответа. И если бы не одна бросающаяся в глаза деталь, я бы мог решить, что паршивец просто затеял очередную игру, чтобы проучить меня и потешить своё самолюбие тем, что я перед ним унижаюсь, переступая через себя и делая первые шаги, на которые он не ведётся. Я бы охотно поверил в то, что меня таким образом просто наказывают за мою истерику, если бы Эндрю в один момент не превратился в жалкое подобие себя прежнего. От былого задорного и вездесущего юноши не осталось и следа, он даже выглядеть стал как-то слишком потрёпанно и потерянно: прилично отросшие чёрные патлы больше не были уложены в идеальную причёску волосок к волоску, кожа лица приобрела болезненный оттенок, под глазами красовались тёмные круги от, предположительно, недосыпа, а ещё я больше не замечал, чтобы парнишка улыбался. Ни искренне, ни натянуто, вообще никак – бесстрастное лицо и ни единой эмоции в голосе во время общения с другими коллегами, и все эти изменения ясно давали понять, что от показательного игнора он и сам особого кайфа не испытывает. Что происходило на его уроках, и был ли брюнет так же холоден с детишками, или же оживал в процессе обсуждения с ними тем, связанных с его предметом, я не знал, ведь припереться в кабинет истории, пока он ведёт урок, не решался – для такого манёвра было не так много возможностей в плане времени (ну не прогуливать же собственные занятия ради этого!), к тому же, я в какой-то степени опасался того, что игнорщик всё же заговорит со мной, только это будет грубая просьба выйти вон из аудитории и не мешать работать. В очередной раз чувствовать себя дураком, ещё и униженным на глазах у детей, у меня желания не было. Да и лишнего внимания настолько откровенным преследованием тоже привлекать не хотелось, хотя ощутимые изменения в Энди неслабо так настораживали. И не только меня одного. Само собой, такая резкая перемена в поведении всеобщего любимчика не могла остаться незамеченной нашими глубокоуважаемыми дамами. Все до одной были просто шокированы отстранённостью молоденького историка и полным отсутствием у него интереса к поддержанию с ними разговора, хотя раньше Бирсак был не прочь поболтать, если к нему обращались. И если существовали адекватные люди вроде Викки или Кейтлин, которые после нескольких неудачных попыток разговорить парня забили на это дело и оставили его в покое, то были и такие прилипалы, которые докапывались до красавчика при любой возможности, пытаясь выяснить, чего же он такой хмурый. Признаюсь честно, это бесило даже меня (потому что из-за этих пиявок я терял кучу возможностей снова подойти к нему и попытать счастья – вдруг голубоглазый всё-таки сдался бы и заговорил со мной?), но настойчивым барышням Эндрю всё равно не грубил, хоть и отвечал односложно и очень холодно, уверяя, что он в полном порядке. Теперь мальчишка держался обособленно, закрылся даже от тех, с кем до этого действительно неплохо общался, и подобное просто не укладывалось в голове. Ну не могло же такое произойти исключительно по моей вине, только потому, что я на него тогда наорал?.. Ему же не пять лет, в конце-то концов, чтобы обижаться на повышенный тон до такой степени! С уверенностью могу заявить, что этот человек являлся самым странным и уму непостижимым из всех, кого я когда-либо встречал на своём жизненном пути, потому что его поведение действительно не походило на поведение взрослого (пускай и молодого) мужчины, занимающего серьёзную должность. Но, несмотря на это, видеть его таким, молчаливым и безразличным, неухоженным и с потухшими глазами, всё равно было до спазмов в груди тяжело. Смотреть и понимать, что, вероятнее всего, в том, что паренёк так в одночасье померк, присутствовала моя вина, было очень тошно, а не смотреть я не мог. Взгляд автоматически прикипал к историку, как только тот появлялся в зоне видимости, а гаденький голосок в голове без умолку причитал: «Ну что ж, вот ты, наконец, сломал его маску неунывающего мистера-позитива и спустил историка с небес на землю. Добился желаемого, одержал безоговорочную победу, как и хотел. И как тебе результат, испытываешь моральное удовлетворение? Жалкая тень прежнего Энди тебе больше по вкусу?» – и я понимал, что ни-хе-ра. Я так отчаянно боролся за то, чтобы сбить Бирсаку спесь, стереть нахальную лыбу с его лица, и теперь, когда цель достигнута, я, наконец, в кои-то веки задал себе вопрос: а зачем вообще это было нужно? И, оглядываясь назад, к первопричинам, что заставили меня выйти на так называемую «тропу войны», я не мог дать на него адекватный и обоснованный ответ. Эндрю просто меня бесил. Бесил своей подростковой несмышлёностью, холёной внешностью, неуёмной энергией, что била ключом, показательным легкомыслием и постоянным желанием делать что-то, в его понимании, полезное и хорошее. Для школы и детишек. Просто для достижения своих целей он выбирал методы, взгляды на которые у нас с ним кардинально разнились, только и всего. И вот стоило это незначительное дерьмо того, чтобы объявить парня вредителем и своим врагом, начать травить и выживать из коллектива?.. Тогда мне казалось, что да, ещё как стоило, а сейчас я понимал, что приебался к нему, по сути, вообще не по делу, и если бы я тогда просто закрыл глаза на раздражающие меня факторы и не лез к брюнету, перетерпел и со временем просто привык, что вместо батарейки Бэйли теперь батарейка Бирсак, то мои собственные нервы сейчас были бы намного целее. Как и нервы этого, оказавшегося чересчур ранимым, придурка. Если бы я не заварил эту кашу, то многих проблем удалось бы избежать. И, глядя на него такого, разбитого и подавленного, я понимал одно – неуёмное стремление превратить по-детски воодушевлённого своей работой коллегу в обыкновенного среднестатистического нудного взрослого, было огромной ошибкой. И плевать, что его восторженность казалась мне наигранной, какое мне, блять, должно было до этого дело быть?.. Уж лучше бы он продолжил притворяться тем солнечным зайчиком, который слепил всех своей белозубой улыбкой, продолжил быть вездесущей занозой в заднице, привычным собой, которого все так обожали, чем мрачным призраком, от одного взгляда на которого абсолютно всех моментально охватывало уныние. И очень жаль, что для осознания того, что в поведении историка не было ничего криминального, мне понадобилось всё же победить в нашей дурацкой войне и заставить его в корне измениться, потому что теперь мне предстояло вернуть всё на свои места, а как это сделать, я просто не представлял. Но больше всего меня поражало другое – я постоянно ловил себя на том, что... скучаю. Скучаю как псина по тем моментам, что я пережил благодаря нему, по микропериоду своей жизни, что в общей сложности состоял всего из пары дней, но даже за такой ничтожный промежуток времени я успел понять – я отдал бы многое, чтобы он не заканчивался с завершением поездки, а длился как можно дольше. То отношение Бирсака ко мне, которое он показал в Детройте, его чуткость и поддержка – оказалось тем, чего мне раньше очень не хватало. Пускай прежде я об этом даже не догадывался, но испытав единожды, мне хотелось испытывать это снова и снова. Как чёртов наркотик, попробовав который один раз, не представляешь, как вообще жил до этого без подобных ощущений... Но тосковал я не только по чувству необъяснимого умиротворения, что охватывало душу в объятиях этого человека, мне не хватало и самого Энди. Того самого неловкого романтика, что лез ко мне в кровать, потому что не мог уснуть в своей, который пил со мной ром и ночь напролёт болтал о всякой чепухе, который смотрел на меня, как на самую большую ценность, угощал кофе, делился музыкой и грёбаным душевным теплом, укладывая мою голову на своё плечо. Каждый вечер перед сном, лёжа в кровати, я мысленно возвращался во времени и заново проживал эти эпизоды, понимая, что мне уже ничем не помочь, что это уже настоящая, мать его, клиника. И я просто клинический долбоёб. Моё помешательство на этом человеке усугублялось с каждым днём. Никогда бы не сказал этого вслух, но себе я мог признаться, что чем больше парнишка старался меня избегать, тем сильнее начинал нуждаться в нём я. Мне безумно хотелось начать по-человечески с ним общаться, постепенно узнавать его настоящего лучше и знакомить его с настоящим собой, таким, каким я бываю за пределами школы; хотелось не просто наблюдать за коллегой издалека, а подойти и сделать хоть что-то, чтобы он прекратил напоминать грозовое облако, хотелось, дабы брюнет и сам снова начал смотреть на меня, как до инцидента в его кабинете; чёрт побери, мне хотелось обнимать его и ощущать тепло, вдыхать запах волос, слушать звук дыхания, сердцебиение и смех... И эти желания настолько сводили с ума, что порой я напрочь забывал о том, как отвратительно он со мной повёлся. Даже казалось, что я согласен забить на подставу историка и свою обиду, сделать вид, что ничего не было, только бы Эндрю стал прежним, тем, который был со мной на каникулах в Детройте... Но всякий раз временное помутнение проходило, ведь я прекрасно понимал, что вопрос: «Почему же он так со мной поступил?» – не позволит мне окончательно расслабиться и успокоиться. Неведение продолжит мотать мои нервы, и даже если сразу удалось бы притвориться, будто мне плевать на его предательство, то со временем я бы обязательно вновь сорвался и всё испортил. Нам необходимо было объясниться, но я не мог начать этот треклятый разговор при всех! На мои тихие просьбы смыться от остальных, чтобы поговорить с глазу на глаз, он по-прежнему не реагировал, как и на предложения пересечься после работы, а наедине, благодаря расписанию, нам остаться практически не удавалось – когда он был свободен, я был занят, и наоборот. Ну почему он настолько упрямый осёл?! Но хуже всего вместе взятого, пожалуй, было то, что я получил подтверждение своим опасениям – Эндрю на самом деле не блефовал, когда говорил об увольнении в конце этого учебного года. Он и правда собирался покинуть это место, как и обещал мне, причём настроен был более чем решительно. Даже успел заявление написать, попросив Бэйли уже сейчас начинать поиски человека, который займёт его должность, чтобы не получилось так, что своим уходом он подведёт коллектив – сплетницы очень остервенело обсасывали эту тему, когда Энди не было рядом, причём оперировали такими пикантными подробностями, будто лично присутствовали при подаче историком заявления директору. Дамочки даже у меня пытались ненавязчиво выяснить, не в курсе ли я случайно, с чего это мистер Бирсак внезапно навострил лыжи из нашей школы, ведь сто процентов догадывались, что причина во мне, что именно я довёл бедного мальчика и подтолкнул его к столь отчаянному шагу. В принципе, так всё и было, но что я должен был им сказать? Поэтому в ответ лишь нервно передёргивал плечами и просил не кантовать меня «своим грёбаным выскочкой», потому как и без него забот выше крыши. Только вот на фоне того, что я сам частенько отирался поблизости красавчика, мои попытки отмахнуться звучали неубедительно и вызывали на женских лицах коварные ухмылочки, но мне было плевать. Позволить ему на самом деле свалить я не мог, тем более, был полностью уверен, что вскоре упрямец таки не выдержит и оттает, согласится выслушать меня и всё обсудить, и тема с его увольнением закроется сама собой, потому что мы уладим конфликт. Когда это произойдёт, тогда и надобность в его уходе попросту отпадёт. Правда, уверенность с каждым днём всё сильнее слабела, но положительного настроя я старался не терять. А ещё, помимо наблюдения за Эндрю, я присматривал и за предполагаемой парочкой Дэнни и Дианы, правда, за этими двумя ничего необычного я больше не замечал. Мисс Ларсон не выглядела печальной или напуганной, как и чрезмерно счастливой, в компании хулигана мною замечена не была, что не могло не радовать, но этого было недостаточно, дабы я махнул рукой на то, что уже знаю, и забил. Лезть с попытками завязать откровенный разговор с коллегой я не спешил, тем более в стенах школы, но и бдительности тоже старался не терять, потому что очень слабо верилось в то, что мои вразумительные речи таки дошли до двенадцатиклассника и заставили его одуматься. Возможно, он просто стал осторожнее, но заявлять это с полной уверенностью я бы не стал – то, что происходит в голове любимого ученика, не намного понятнее, чем невообразимые мыслительные процессы в чернявом чердаке мистера Би. Что примечательно, и ко мне Дэн больше не докапывался со своими предложениями разрулить все возникшие непонятки с историком, просто несколько раз интересовался, как у нас продвигаются дела, и при этом смотрел на меня так, будто у него готов полноценный план, и стоит мне только заикнуться, он тут же бросится на помощь. Но обращаться к нему за советом я не спешил, как и делиться новостями насчёт продвижения нашего с Эндрю примирения (а то он сам не видит, что Бирсак шарится по школе смурной и подавленный, а я злющий от собственного бессилия!), просто тут же переводил тему на Диану, и ученик мигом сливался, громко цокая языком и закатывая глаза. И пусть поступал я бестактно, но, может, благодаря этому паренёк хотя бы на краю сознания понимал, что чувствует человек, в жизнь которого пытаются влезть, не имея на это особого права, и постепенно пересматривал свои взгляды касательно своего любопытства насчёт нас с Энди?.. Хотя, о чём это я вообще?! Это же бессовестный Дэнни, до таких никогда и ничего не доходит. Но кое-что меня всё же радовало – что бы этому ненормальному я ни говорил, он просто не мог дуться на меня слишком долго (в отличие от чёртового брюнета), и это осознание грело душу. Спустя несколько недель этой пытки игнором сил на то, дабы продолжать терпеть разрывающую на части неопределённость, уже не осталось. Горькое чувство вины, возникшее благодаря тому, что я ощущал некую ответственность за разбитое состояние Эндрю, стало перерождаться в откровенную злость, ведь, ну какого же хрена он себе позволяет? У меня ничуть не меньше поводов обижаться, потому что коллега не просто выставил меня перед директором полным долбоёбом, но ещё и устроил охуевшие американские горки моим эмоциям – у меня всё мировоззрение в тот злополучный день несколько раз перевернулось с ног на голову и обратно – и при этом я не хожу с видом умирающего лебедя, а пытаюсь найти способ как-то разобраться в этой хуйне! Я действительно хочу всё обсудить, извиниться за то, что так грубо повёл себя и наговорил дерьма, хочу получить извинения за подставу и хочу узнать, зачем парень так поступил. Я хочу исчерпать этот грёбаный конфликт и, наконец, облегчённо выдохнуть, но историк предпочитает прикидываться глухим и строить из себя жертву, и это уже нихрена не смешно. Время, которое я любезно предоставил оппоненту, чтобы он оправился от стресса, проёбано впустую (гадёныш даже не собирался приходить в себя), как и тысячи моих нервных клеток. Чёртов фарс с игрой в недотрогу чересчур затянулся. К сожалению, все здравые мысли приходят в голову с опозданием, ведь я только сейчас понял, что нужно было брать быка за рога сразу же, как только это началось, а не задавнивать проблему, примеряя на себя образ благородного ждуна. Не поддаваться на провокацию и не вестись на обиженную мордочку, а хватать Бирсака за шкирку и тащить в укромное место объясняться, и плевать, что про нас подумали бы остальные! Тогда было бы проще заставить брюнета меня выслушать и заставить его заговорить. Применить запрещённый приём – обнять сволочь и держать до тех пор, пока лёд не тронется, потому что быть такого не может, чтобы ему наши объятия не сносили крышу так же, как и мне, а значит, это могло бы подействовать, и сейчас уже всё было бы в порядке... Как бы там ни было, я в полной степени осознавал, что тянуть больше некуда, да и терпение практически сошло на нет. Пора положить конец мотающему нервы нейтралитету. Я снова предчувствовал, что решать проблему с голубоглазым игнорщиком придётся без предварительно продуманного плана, а импровизировать на месте. И дело совсем не в том, что у меня не было времени на его составление – времени напротив было предостаточно, но я имел в виду то, с кем имею дело. С чёртовым нелогичным Энди не работали никакие привычные схемы поведения, поэтому лучше уж я буду разбираться по ситуации. На миг в голове мелькнула мысль поговорить для начала с Дэном, чтобы выслушать его мысли на этот счёт и понять, как делать точно не стоит (потому что очень сомневаюсь в том, что мысли у этого чокнутого паренька хотя бы отчасти здравые), но я тут же отмёл эту идею – подобная выходка лучше любых словесных признаний подтвердила бы все домыслы ученика насчёт моего особого отношения к красавчику брюнету, а я и так уже достаточно раз перед ним спалился. Задумка была проста как дважды два: я заранее изучил наши расписания и выяснил, когда у историка заканчивается его последний урок, чтобы подкараулить его у кабинета, после чего любыми способами заставить обратить на меня внимание. Это было в некоторой степени рисково, ибо теперь Эндрю ни на минуту не задерживался в стенах школы после окончания своего рабочего дня, как бывало раньше, и я мог просто не успеть добраться до нужной аудитории вовремя (у меня не было окна во время его занятия, чтобы припереться под дверь заранее). Оставалось уповать на то, что Бирсак не настолько шустрый, как школьники, и он не принимает участие в их любимом соревновании «кто раньше всех вылетит из класса», поэтому я сумею застать его до ухода. Сумею поймать эту вредную заразу и пробить выстроенную им стену деланного безразличия, услышать чёртов низкий голос не во время коротких бесед с другими, а обращающийся ко мне, и мне уже стало откровенно похер, как я этого добьюсь. Даже мысль – вывести коллегу из себя, чтобы он на мне сорвался и высказал всё, что обо мне думает, казалась не такой уж и отвратной идеей, и я намеревался использовать этот приём, если того потребует ситуация. Дабы на самом деле не упустить паршивца, я даже отпустил своих учеников на пять минут раньше положенного, чем вызвал у ребят просто нереальный восторг – они смотрели на меня с такой благодарностью, что на мгновение я снова почувствовал себя самым мировым и любимым преподом в этом заведении. И перестраховка оказалась очень даже кстати, ведь пока я добирался до нужного этажа, звонок известил об окончании урока, и детишки повалили из кабинетов в ту же секунду, как только назойливая трель разбила тишину, но я таки успел вовремя. Эндрю не отставал от своих подопечных, выскакивая в коридор прыткой ланью, и, я был просто уверен, что если бы не надобность запирать аудиторию на ключ, то парнишка мгновенно растворился бы в толпе, несмотря на свой внушительный рост. А всё потому, что он заметил, кто его поджидает, оперевшись на стену возле двери. И, судя по нервно дёрнувшемуся кадыку мистера Би в момент, когда взгляд голубых глаз на долю секунды зацепился за мою вызывающую улыбку, Энди эта встреча ни капли не обрадовала. - Я здесь, чтобы, наконец, поговорить, и я не уйду, пока не услышу твоих объяснений, - уверенно, но не особо громко выдал я, наблюдая за застывшим лицом к двери Бирсаком и тем, как толпа вокруг нас постепенно редеет. – И ты тоже не вздумай сбегать, - заметив, как брюнет метнул взволнованный взгляд в сторону лестниц, я ухватил его за предплечье и на корню пресёк попытку рвануть в том направлении. Тем более, класс он так и не закрыл, несмотря на зажатый в подрагивающих пальцах ключ, которым никак не мог попасть в замочную скважину. – Зайдём в кабинет, или здесь говорить предпочтёшь? – и, судя по отсутствию ответа и продолжению попыток вставить фигурный кусок металла в отверстие, он предпочитал не возвращаться в моей компании на то самое место, где когда-то и произошла наша грёбаная стычка. Спустя несколько десятков секунд коридор окончательно опустел, ведь ученики, как и немногочисленные коллеги, занимающие кабинеты на этом этаже, спешили по домам с небывалым азартом, и мы с Эндрю остались один на один. - Ну что, Бирсак, я тебя слушаю, - тяжело вздохнул я, рассматривая чужой сосредоточенный профиль, перечёркнутый прядями упавшей на лицо отросшей чёлки. – Времени на то, чтобы придумать годную легенду, я тебе предоставил дохрена, теперь хотелось бы её услышать. Окажи милость, объясни, какого чёрта ты затеял эту идиотскую подставу, до последнего не признаваясь, что поездка в Детройт была одобрена? – ходить вокруг да около не было ни малейшего желания, поэтому я задал вопрос прямо в лоб, но так просто сдаваться мне парень не собирался. Он вновь даже не повернулся в мою сторону, продолжая сверлить отсутствующим взглядом табличку на двери, которую, наконец, успешно запер. - Молчишь, - сквозь зубы выдохнул я, прерывая повисшую в воздухе тишину и понимая, что всё же придётся применять тяжелую артиллерию, потому что сколько я ни пытался достучаться до него по-человечески, мне нихрена не удавалось. Теперь будет по-плохому. – Может, хватит уже вести себя как ребёнок, Эндрю? Это уже не смешно – дуться из-за того, что на тебя просто наорали, - интонации приобрели тот самый омерзительный оттенок, который я так обожал использовать в общении с брюнетом раньше, до поездки, что свела меня с ума. – Или всё дело в испорченном пиджаке? Ну так выставь мне счёт за него, так уж и быть, с зарплаты рассчитаюсь, - смешливо фыркнул я, и после этих слов невозмутимый собеседник таки удостоил меня своей реакцией. Нет, он так и не повернул своё лицо в мою сторону, не испепелил меня взглядом и не сказал пару ласковых, просто задышал тяжелее, сомкнул челюсти и стиснул зубы, но даже это уже было маленькой победой. Мне показалось, что лёд постепенно начинает идти трещинами, и я на верном пути. Нужно надавить ещё немного, и я пробью эту стену, вот-вот он сорвётся и таки обратит на меня внимание. Хотя бы пошлёт. Ну или же воткнёт ключ, всё ещё сжимаемый длинными пальцами, мне в глаз. - Так и будешь ветошью прикидываться? Или тебе действительно в кайф наблюдать, как я изо дня в день вокруг тебя на задних лапах бегаю? – всё сильнее распалялся я. – Может, мне ещё и на колени стать, чтобы ты удостоил меня нескольких минут своего королевского внимания? Этого добиваешься?.. – я не выдержал и дёрнул его за локоть, всё же разворачивая лицом к себе, дабы взглянуть в бесстыжие глаза. – Ты просто трус, - ну давай же, возрази мне, это ведь неправда! – Трус и балабол, который швыряется пафосными фразами о том, что с людьми надо говорить, а сам всеми способами уходит от разговора. Я настолько увлёкся попытками заставить его сорваться, упиваясь достигнутым в этом деле прогрессом – видом опасно сузившихся глаз (пусть и всё ещё смотревших мимо меня), и часто вздымающейся груди, что упустил из виду один важный момент. У нашего диалога, хотя, скорее, моего монолога, оказывается, был свидетель, которому, судя по всему, ой как не понравилась моя манера вести беседу, поэтому меня перебили громким окликом, заставившим нас с «собеседником» синхронно вздрогнуть. - О, мистер Эс, а я вас ищу! – заголосил Дэнни где-то за моей спиной и, судя по дальнейшим звукам, стремительно ломанулся к нашей парочке. – Вы мне сейчас просто позарез нужны, дело жизни и смерти! – продолжил вопить парнишка, и, едва приблизившись, подхватил меня под локоть, после чего как на буксире принялся оттаскивать, именно оттаскивать от Эндрю, будто разнимая драку. Я настолько охренел от этого дерзкого манёвра, что не сообразил предпринять хоть какую-нибудь попытку вырваться, а Бирсак, заметив мою непроизвольную капитуляцию, тут же сорвался с места и торопливо направился в сторону лестницы. Я провожал его удаляющуюся фигуру разочарованным взглядом – очередная попытка разговорить брюнета пошла прахом. - Ты в своём уме вообще? Что ты творишь? – прошипел Дэн, дёргая меня за руку, как минутами ранее я дёргал в свою сторону историка, дабы привлечь внимание. При этом смотрел он на меня настолько ошарашенно, будто я на его глазах только что действительно пытался нанести физический вред несговорчивому коллеге, а не просто молол всякую чушь. - Доношу до твоего ведома, дружище, что со мной уже не первую неделю ведут себя как с пустым местом, и я пытался это прекратить, - я не стал юлить, тем более двенадцатиклассник вроде как в этом деле должен быть на моей стороне (не даром же в первые дни после инцидента так отчаянно желал навязать свою помощь). – И у меня почти получилось, а ты всё испортил, - обвинительные нотки, проскользнувшие в интонациях, скрыть не удалось. Пусть мой план был глупым и ребяческим, но и Эндрю на взрослого мужика, судя по его поведению, не особо тянет, так что это могло бы сработать, если бы нас не прервали. - Почти получилось довести чела до нервного срыва и заставить его устроить истерику в стенах школы, превратив учебное заведение в цирк, - утвердительно покачал головой ученик, при этом продолжая смотреть на меня как на полного придурка. – А это моя обязанность – устраивать здесь цирк, не отбирайте у меня хлеб, мистер Эс! – возмутился Дэнни, и было даже забавно наблюдать, как он скакал от панибратского обращения к официальному, но сейчас мне было не до смеха. – Ты понимаешь, что этим ничего не добьёшься? – вновь доверительно заговорил парнишка, приближаясь к моему лицу и заглядывая в глаза. – Что, если будешь угрожать и давить, то он не заговорит с тобой больше?.. - Я понимаю то, что он не понимает по-человечески, - я произнёс это так же доверительно и, в какой-то степени, даже с отчаянием в голосе, ибо... да гори всё синим пламенем, что я могу поделать, если этот пиздюк – единственный, с кем я вообще могу на эту тему поговорить?! - А ты точно до этого именно по-человечески пробовал? – скептически приподнятая бровь в комбинации всё с тем же взглядом а-ля «ты совсем кретин?» окончательно вывели меня из себя. Нет, я, конечно, многое могу понять, но это уже просто неслыханная наглость! - Ты меня жизни будешь учить? – охренело поинтересовался я, смеряя нахала не менее вызывающим взглядом. – Послушай сюда, братишка: то, что я всё это время был лоялен к твоим выходкам, не значит, что так будет и дальше. Всему есть свой предел, в том числе, и моему терпению, - грубо, но сейчас мне на это от всей души плевать. – Поэтому имей хоть каплю уважения, я, в конце концов, всё-таки твой преподаватель. На протяжении моей гневной тирады лицо Дэна искривлялось болезненной судорогой, и такое выражение необъяснимым образом внешне прибавляло ему несколько лет возраста. При этом светлые глаза затопил настоящий океан разочарования и даже какого-то отвращения, настолько горького, что мне в ту же секунду захотелось откусить себе язык и провалиться сквозь землю. Чёрт возьми, я на самом деле покрылся холодным потом от осознания, что в этот раз я действительно переступил черту и своими жестокими словами таки оттолкнул единственного человека в этой грёбаной школе, который… искренне считал себя моим другом. Человека, который готов был всегда поднимать мне настроение, даже выручать по мере своих возможностей, и при этом не требовал ничего взамен. И сейчас благодаря моему истерическому выпаду он развернётся и уйдёт, после чего больше не захочет со мной общаться так, как раньше. Может, Энди тогда правильно говорил, и я действительно форменный неудачник, судьба которого – приносить несчастье и всё проёбывать?.. Только вот когда, когда я успел в такого превратиться? Ничего подобного раньше я за собой не замечал, а теперь тупо всё с огромной скоростью катится в ад, и я попытками разобраться с этим дерьмом непроизвольно лишь усугубляю своё положение. Я не стал терять время и ожидать ухода огорчённого мною подростка, сразу же открыл рот, чтобы как-то извиниться и оправдаться. Пожаловаться, что нервы ни к чёрту, и я совсем не хотел всё это говорить, но мне не позволили проронить больше ни звука – Дэнни заговорил первым. - Да просто больно смотреть на то, как вы всё ломаете, не успев даже ничего толком построить, - из-за обиды даже мальчишеский голос зазвучал как-то иначе, чересчур по-взрослому. – Причём остервенело так ломаете, при том, что со стороны вроде заметно, что хотели бы всё исправить, да руки в этом вопросе не из того места... кхм, - прочистил горло парень, опуская взгляд в пол и цепляясь большими пальцами за шлёвки на поясе своих джинсов. - Эй, я не хотел... – вновь подал голос я, но снова был перебит. - Может, всё дело в том, что именно ты тогда ему сказал, а не в том, каким тоном это было сказано? – не обращая внимания на мой лепет, вновь подал голос ученик. - Ты что-то знаешь об этом? – мигом вскинулся я, заприметив шанс выяснить хоть что-то, что помогло бы понять причину странного поведения Энди. Но затем до меня дошло нечто иное – этот парнишка мне ничего рассказывать не обязан, тем более, после моих наездов, поэтому пришлось выдохнуть и остудить пыл. – Я не помню всего, что говорил тогда. Нёс кучу всякой дряни, так что даже не понял, в какой именно момент ему крышу сорвало, - я растерянно покачал головой, пытаясь в подробностях воскресить в памяти тот злоебучий диалог, но безуспешно – тогда я был сам не свой, и никакие детали в моей башке не задержались. – Так знаешь?.. – и всё же я не смог не поинтересоваться этим снова, правда, на сей раз постарался звучать как можно мягче и не напирать. - Только то, что уже сказал, - поджал губы Дэн. – Со мной, как я уже говорил, на эту тему тоже особо общаться не хотели, удалось выяснить только это. И, ты уж прости, но я не представляю, что можно было такого сказать, чтобы... – он замолчал, подбирая удачные слова, но вскоре тяжело вздохнул и негромко затараторил: – Ну ты же сам видишь, что он выглядит так, будто смысл какой-то потерял. Снихуя люди так не меняются, а он изменился, значит, что-то серьёзное произошло, и с этим нужно что-то делать. Не обзывать его трусом и винить в идиотизме, а докопаться до истины. Ну не стал бы Энди просто по детской обидке такие стены вокруг себя возводить, он не настолько двинутый… И я понял, что всё это время пацан винил меня в разбитом состоянии Бирсака не меньше, чем винил себя я сам до недавних пор. Просто, во имя той странной дружбы, что связывала нас с учеником ещё задолго до появления темноволосого историка в этих стенах, подросток продолжал оставаться на моей стороне, хоть и считал, что не прав в сложившейся ситуации именно я. Теперь же, после услышанных в свою сторону предъяв, молчать о том, что поступил я как урод, он больше не мог. Пусть не сказал прямо, но догадаться с его слов труда не составляло. - Короче, разбирайтесь, наверное, всё-таки сами, - тяжело вздохнул двенадцатиклассник, выставив перед собой ладони. – Я умываю руки и отваливаю, - произнеся это, он развернулся и стал медленно удаляться прочь, в обратную сторону той, в которой не так давно скрылся Эндрю. А я стоял как пришибленный и пытался переварить всю информацию, что ворвалась в мою голову благодаря только что завершившемуся разговору, но, честно говоря, получалось это очень дерьмово. - Дэнни... – окликнул парнишку я, особо не понимая, зачем это делаю, и когда он всё же притормозил, оглядываясь через плечо, я растянул губы в виноватой улыбке. – Спасибо. И почему-то мне показалось, что ученик из последних сил сдержался, чтобы в ответ не показать мне фак. Дэн лишь забавно фыркнул, обречённо покачал головой и, засунув руки в карманы толстовки, побрёл дальше. Взглянув на время, я понял, что нужно было поспешить обратно в свой кабинет, потому что с минуты на минуту должна была начаться грёбаная отработка наказаний. Но сейчас мне совершенно не хотелось никуда тащиться, особенно туда. В последнее время я очень сильно разочаровался в этой своей обязанности, потому что она здорово мешала мне перехватывать строптивого Энди в конце его рабочего дня, и в данный момент моё разочарование достигло своего пика – я задумался о том, что пришло время спихнуть это бремя на кого-нибудь другого. Только пока понятия не имел, как это устроить. А вообще, на самом деле думал я совсем не об этом (хотя на краю сознания и маячили именно такие мысли, так как я тащился в сторону лестницы, понимая, что сейчас у меня просто нет выбора, и нужно доработать день), а о том, что снова просрал возможность вывести историка на разговор. И виноват в этом совсем не Дэн, прервавший поток оскорблений, что снова лился из моего рта, виноват я сам, потому что выбрал неверный способ ведения диалога и, скорее всего, этим заставил Бирсака окончательно в себе разочароваться. Как теперь его ловить и что говорить, я не представлял. Я шагал не спеша, потому как был полностью погружен в свои далеко не радужные размышления, но, добравшись до лестницы, мигом вернулся к реальности. Хотя, не совсем так, скорее наоборот – меня охватило стойкое желание потереть свои глаза, чтобы убедиться в том, что мне не мерещится то, что я вижу, потому что видел я Эндрю. Заёбанного и потрёпанного Эндрю, спиной привалившегося к стене, со скрещенными на груди руками и внимательно рассматривающего пол, будто тот заслуживает столь дотошного изучения. От представившейся взгляду картины что-то в грудной клетке неконтролируемо сжалось, мешая сделать полноценный вдох, ведь... мне не могло так повезти, просто не могло! На фоне всего пиздеца, что преследовал меня последнее время, такая удача казалась слишком неправдоподобной, но я же не мог настолько поехать мозгами, чтобы мне и правда всего лишь чудилось? Значит, фортуна всё же соизволила повернуться ко мне если не лицом, то, по крайней мере, боком. Создавалось впечатление, будто парень не просто так подпирает здесь стену, а кого-то ждёт. И рассчитывать на то, что этим кем-то мог оказаться я (ну не мог же голубоглазый упрямец сжалиться надо мной именно после наездов?), было чересчур самонадеянно, но пройти мимо и не воспользоваться подвернувшейся возможностью я просто не имел права. Только вот после разговора с учеником я всё ещё был пришибленный, голова походила на кипящий котёл, а на душе был ещё более лютый бардак, и теперь уже я понятия не имел, с чего начать треклятый разговор. Брюнет был со мной солидарен в плане поддержания тишины и не спешил подавать голос. Впрочем, и сбегать, заметив меня, тоже. Мы просто стояли друг напротив друга, как два идиота, и молчали. - Начинай уже, у нас не так много времени, - первым всё же не выдержал Энди, продолжая пялиться в пол. Таки меня ждал, зараза. Неожиданно. - Ты ведь понимаешь, что сам во всём виноват?.. – слетело с языка раньше, чем я успел активировать мозг и подобрать более удачную реплику. Хотя я ведь на самом деле считал, что если бы он не поступил так, как поступил, сейчас между нами всё было бы как минимум нормально. А как максимум... конфетно-букетный, только без букетов. - Да, - историк оторвал взгляд от пола, вскинул подбородок и впервые за всё это время посмотрел мне прямо в глаза, а не сквозь меня. – Да, я и правда виноват, - согласный кивок, и голос очень уверенный, но не лишенный эмоций – мне почему-то без труда верилось, что сейчас он на самом деле искренен, а не просто говорит то, что мне хотелось бы услышать. – Признаю, что совершил ошибку, когда решил до последнего молчать насчёт поездки, и мне действительно жаль, что ты из-за этого пострадал. Я не хотел, чтобы так вышло, прости, пожалуйста. И за пощёчину тоже, - на последней фразе голос парня таки дрогнул, а сам он отвёл глаза и сдвинул брови, и это окончательно убедило меня в том, что, несмотря на испытанную от моих слов обиду, ему стыдно за тот срыв. - Ну ничего себе... И вот на то, чтобы признать свою вину и решиться принести извинения, тебе понадобилось несколько недель? – негромко и очень удивлённо протянул я, хотя должен был сказать нечто совершенно другое. Просто... ну правда ведь: неужели нельзя было вот так сразу? Выйти со мной из учительской, кишащей людьми, когда я впервые подошел к нему после случившегося, и сказать это тогда, а не тянуть резину столько времени? Как можно быть настолько нелогичным обалдуем?! Я просто отказываюсь понимать его неадекватное поведение. Я уже хотел продолжить, но внезапно ко мне пришло запоздалое осознание того, где именно мы находимся. Местечко не самое уединённое, но, чёрт, выбирать не приходится – боюсь, что если предложу этому чокнутому куда-то переместиться, то к хренам спугну его внезапно пробудившуюся сговорчивость, и так и не узнаю, ради чего вообще он затевал этот чёртов цирк. Подойдя к перилам, я взглянул вниз, дабы проверить, нет ли кого-нибудь ещё на лестнице, и действительно ли наш разговор проходит без свидетелей. Когда убедился, что мы и правда одни, возобновил свой ненавязчивый допрос. - Ладно, опустим тему твоего ребяческого игнора, - спросить об этом я могу и потом, сейчас на повестке дня есть кое-то поважнее. – Меня больше интересует другое: зачем вообще нужно было скрывать эту чёртову правду? Просто назови причину, потому что я не знаю, что думать, и как оправдать твой поступок. Поверь, я реально пытался. - Причина покажется тебе глупой и невразумительной, - печально усмехнулся парень, пожимая плечами, а за моей спиной пронеслась небольшая группка учеников, сбегающих по ступеням вниз и на ходу выкрикивающих: «До свидания, мистер Сайкс, до свидания, мистер Бирсак». - И всё же, - убедившись, что дети отдалились на достаточное расстояние, настоял на ответе я и тоже скрестил руки на груди. - Просто прежний опыт социального взаимодействия научил, что нельзя полностью распахивать душу и открывать все карты перед теми, кто стремится тебя уничтожить, - Энди снова повёл плечами и отточенным движением поправил причёску, при этом всё ещё глядел куда-то в сторону, будто смотреть на меня ему было физически тяжело. Меня же такой расклад не устраивал. - Окей, это на самом деле резонно, - согласно кивнул я. – Только вот я больше не хочу тебя уничтожать, - пытаясь уверить собеседника в правдивости своего заявления и вновь перехватить усталый взгляд его глаз, я подступил к нему ещё на шаг. - Ты уже сделал это, - досадливо поморщился брюнет, а мне моментально захотелось закатить глаза от того пафоса, с которым прозвучала данная фраза. - Да что за бред ты несёшь? Что я сделал? – я не удержал себя от того, чтобы подцепить пальцами чужой подбородок и повернуть нахмуренное лицо к себе. - Бред? – тёмные брови резко взлетели вверх, и нерадивый коллега уставился на меня с видом до глубины души удивлённого моим непониманием человека. Прикосновение к своей коже он тоже очень ловко устранил, молниеносно оттолкнув мою руку, благо, хотя бы не стал вновь отворачиваться. – Не ты ли из кожи вон лез, чтобы меня вышвырнуть? Разве не ты на каждом шагу орал о моей профнепригодности и яростно указывал на дверь? – я открыл рот, чтобы сообщить, что давно не преследую подобной цели, но мне не позволили вставить ни слова. – И ты добился своего, я не задержусь здесь надолго. Доработаю этот год и свалю, как и обещал. Мало того, теперь я пытаюсь больше не отсвечивать, чтобы не действовать тебе на нервы. Извинился вот, пояснил за свою подставу, как ты и хотел. Что тебе ещё нужно от меня?.. – мученически вздохнул Бирсак, касаясь моего лица своим горячим выдохом. От его признаний у меня пересохло в глотке и начало неистово жечь в груди, будто фантомная когтистая лапа стиснула горло, перекрыв кислороду доступ к лёгким. Эти чёртовы: «чтобы не действовать тебе на нервы» и «как ты и хотел» – прозвучали настолько удушающе, что темнело в глазах от понимания, что же произошло. Меня ведь раньше так дико раздражала несползающая с физиономии Бирсака улыбка, его неуместный позитив, коммуникабельность и вездесущесть, что я постоянно твердил историку о том, как всё это бесит. И теперь то, что тогда меня в нём не устраивало, исчезло. Эндрю просто взял и уничтожил в себе всё, с чего у меня подгорало, и сделал это только для того, дабы мне было комфортнее находиться с ним в одном коллективе на протяжении того времени, что нам осталось провести вместе. Он больше не хотел, чтобы я разъёбывал свои и так разъёбанные нервы по его вине. С работы, на которой успел освоиться, брюнет решил уйти потому, что я этого жаждал, сейчас согласился дать мне то, чего я от него хотел – извинения и причину обмана, только потому, что мне это было нужно, а не потому, что сам действительно хотел говорить на эту тему... Сука, да что же я тогда сказал ему, что парень в одно мгновение капитулировал по всем фронтам?! Меня охватило стойкое желание прижать это недоразумение к себе настолько отчаянно, насколько я вообще умею, и, не выпуская из объятий, гладить по бестолковой голове и беспрерывно шептать, что он опоздал со своим жертвоприношением, и что всего этого мне больше не нужно. Ни его печальной рожи, ни отсутствия энтузиазма, ни увольнения. Но я снова услышал шаги за спиной, которые поставили крест на моих откровенных фантазиях – я не полезу к историку при свидетелях даже с обыкновенными объятиями. Мы и так сильно рискуем тем, что ведём подобный разговор в этих стенах, ещё и на лестничной площадке. - Я хочу, чтобы ты забрал своё грёбаное заявление, - голос не хотел слушаться и звучать уверенно, но я не мог не озвучить своё желание, раз уж парень так любезно поинтересовался, что ещё мне от него нужно. – Все мои претензии к тебе в прошлом. Тебе больше незачем уходить. - Я рад, что у тебя, наконец, больше нет ко мне претензий, - натянуто усмехнулся коллега и тут же вернул уголки губ в прежнее положение. – Но на мои намеренья уйти этот факт никак не влияет, - с холодной уверенностью припечатал Энди. Вот такого поворота я, конечно, никак не ожидал… – Я свободен, или ты ещё что-то хотел? Ещё бы я не хотел! Только для воплощения большинства этих желаний сейчас не время и не место. Сейчас я должен был как можно скорее отреагировать на заявление Энди, но это самое заявление настолько сбило меня с толку, что я просто не представлял, как мне следует ему ответить. Понимал лишь то, что не стану стелиться перед историком, в то время как он смотрит на меня настолько безучастно и отстранённо, без проблеска былого тепла, но, блять, и позволить ему уйти я тоже не должен! - Если ты думаешь, что я стану упрашивать тебя остаться, то ты ошибаешься, - я явственно ощущал, что трясти меня начинает не меньше, чем во время тех ублюдских разборок в его кабинете. Я не мог даже говорить ровно и безразлично, несмотря на то, что из последних сил пытался не ударить лицом в грязь и не показать, насколько сильно мне до него есть дело. – Просто объясни мне, какой смысл в твоём уходе? Я так сильно тебя обидел, что теперь даже в одном помещении со мной находиться противно, да? - Я не обижаюсь на тебя, Оливер, - смерив меня очередным удивлённым взглядом, протянул брюнет. – И моё нежелание с тобой разговаривать, а также решение уволиться – это не демонстрация обиды, - отрицательно качнул головой он. – Просто я тогда кое-что для себя понял. - И что же ты, блять, понял? Может, просветишь? Напряжение внутри меня достигло пика, и держать себя в руках получалось с трудом – снова хотелось схватить его за грудки и трясти-трясти-трясти, потому что, ну как можно спокойно разговаривать с человеком, который постоянно недоговаривает и темнит?! Какие нервы способны выдержать эту ёбаную таинственность, когда на клеточном уровне нуждаешься в том, чтобы во всём разобраться и прекратить изнывать от неведения, а тебя продолжают тыкать мордой в ребусы? - Я уже сказал тебе всё, что считал нужным, больше мне добавить нечего, - Бирсак же, напротив, сохранял усталое спокойствие. Будто накуренный, только вот ничем подозрительным, ни травой, ни табаком от него не несло. В последнее время ему будто резко стало на всё наплевать, и это на самом деле было пугающе. Неужели Дэнни всё-таки был прав, и внезапные перемены в Энди значат то, что с ним и действительно случилось что-то такое, что заставило из энергичного парня превратиться в жалкую тень?.. - Да что с тобой происходит?.. – растерянно выдохнул я, всё же хватая его за плечи, но не для того, чтобы приложить спиной и затылком об стену, а чтобы заглянуть в лицо. – Я понимаю, что как урод тогда повёлся (прости уж, что по-другому на предательство реагировать не умею), но это не может быть причиной! Мы сотни раз до этого ругались, с меньшим размахом, но, что бы я тебе ни говорил, ты всегда выслушивал это с высокомерной улыбкой и смотрел на меня, как на забавную зверушку, а тогда… Тогда ведь произошло нечто похлеще обычной перепалки, я прав? – после этого вопроса парень в моих руках ощутимо вздрогнул, и такая реакция без лишних слов доказывала, что я попал в точку. – Значит, прав. И я хочу знать, что это, мать твою, было. - Я не собираюсь говорить об этом с тобой, - Эндрю встрепенулся и выплюнул последнее слово настолько ядовито, будто оно являлось самым обидным оскорблением, затем резко вывернулся из моей хватки и схватил свой кожаный портфель, что всё это время стоял у стены рядом с ним. Историк почувствовал, что я подобрался слишком близко к его потаённым секретам, и вознамерился спасаться от дальнейшего развития этой темы бегством, но наши планы расходились, ибо я отпускать его так просто не собирался. - Мне нужно знать, за что конкретно я должен извиниться, - повысил голос я. – Потому что не хочу делать это просто для галочки. - Ты мне ничего не должен, как и я тебе, - и снова эта скорбная гримаса, от взгляда на которую хочется взвыть. Потому что теперь я уверен, что с ним и правда по моей вине сейчас происходит какой-то лютый пиздец, а я в душе не ебу, какой именно, и как всё исправить! – Не наступай себе на горло, Оливер, я в курсе, как ты ненавидишь унижаться. Разговор исчерпан. Брюнет отодвинул меня с дороги и зашагал по направлению к ступеням, каждым своим шагом заколачивая гвозди в крышку гроба наших недоотношений. Меня же просто разрывало на части, потому что внутри бушевали такие противоречия, что хотелось рвать и метать. Я был до неприличия зол на него за нелогичные поступки и нежелание объясняться, злился и на себя, что довёл этого дегенерата до подобного состояния; одновременно хотел прописать по роже как ему, так и себе, вместе с тем хотел и пожалеть страдающего бедолагу, сделать хоть что-то, чтобы вернуть улыбку на его лицо, а задорные огоньки – в светлые глаза. Я пиздец как запутался и не мог понять, чего же мне всё-таки хочется больше всего, единственное, с чем не мог поспорить, как бы того ни хотел – мы оба виноваты в происходящем апокалипсисе. Как он, так, чёрт возьми, и я. Только вот меня, в отличие от Бирсака, вгоняла в ужас мысль, что ничего уже не исправить, и я понимал, что, если я сейчас позволю ему уйти, то это будет самый настоящий конец. И нужно что-то делать прямо сейчас, чтобы этого не допустить. Пришла пора реально наступить на горло своей гордости и принципам, предпринять отчаянные меры и поднять белый флаг, тоже сдаться ему с потрохами и дать то, чего он хочет. Что бы там ни было. - Энди, мать твою! Ну что мне, блять, сделать, чтобы ты остался? – и если первую фразу ещё удалось процедить сквозь стиснутые зубы, то вторая прозвучала настолько же жалко, насколько беспомощным я сейчас себя чувствовал. Но какая разница, если это сработало, и беглец, по крайней мере, притормозил?.. - Просто оставь меня в покое, Сайкс, - обернулся через плечо голубоглазый, и эти слова напомнили мне мои собственные – тот случай, когда я отмахивался от его заботы в первый день после каникул и просил убрать руки. – Это конец, - а вот эти… эти стали ударом на добивание. Хлёстким, но вышибающим весь дух и сбивающим с ног. Вот никогда бы не подумал, что для того, чтобы человека скрутило от боли без единого к нему прикосновения, достаточно всего лишь нескольких слов, пока не ощутил это дерьмо на своей шкуре. Чёртово: «Это конец», – произнесённое хриплым безжизненным голосом, оказалось мощнейшим пинком одновременно и по рёбрам, и под колени, при этом дало ещё и в голову, оставив внутри черепной коробки лишь звенящую пустоту. Грёбаный вакуум. Словно где-то поблизости сдетонировал снаряд, и меня оглушило этим взрывом настолько, что я не мог ни пошевелишься, ни что-либо сказать. Мог только ощущать, как в груди всё горит и переворачивается, а ещё тупо пялиться сбегающему историку в спину, наблюдая за тем, как человек, что вытряс из меня всю душу, и вместе с этим подарил нечто светлое и доброе, медленно ускользает от меня во всех возможных смыслах. И я не понимал, почему это причиняло мне настолько нестерпимую муку, как если бы от меня отрывали кусок плоти. Я же терял не члена семьи, не близкого друга и даже не любовника – нас с Эндрю практически ничего не связывало, кроме нескольких согревающих сердце моментов, что ярко выделялись на фоне длительной вражды, кучи недоразумений, недомолвок, убитых нервных клеток и прочей малоприятной хероты. Плохого ведь между нами было намного больше, и я должен радоваться тому, что парень, принесший в мою жизнь хаос, наконец, вычёркивает себя из неё, но я не мог радоваться. Я, кусок долбоёба, вопреки здравому смыслу неосознанно уцепился за крохи хорошего, и просто не мог вынести осознания, что этого больше никогда не повторится. И правда как бездомная уличная псина, жадная до ласки… Я уже не думал, просто действовал. Рванул вниз по ступеням следом за этим ненормальным, нагнал посреди пролёта, а моя рука без соответствующей команды мозга потянулась к его руке. Пальцы судорожно обвили бледное запястье в попытке заставить остановиться, задержать, не позволить уйти, и мне, чёрт возьми, удалось – Энди снова притормозил. Пусть и не обернулся, просто замер, напрягшись всем телом, но не стал вырываться и стремительно сбегать. Но мне было мало одного лёгкого прикосновения, поэтому я обнял парня со спины, обхватив его свободной рукой поперёк груди, вжался в него всем телом. Вот теперь уже было от всей души плевать, если у этого безрассудства имелись свидетели: как только я оказался непозволительно близко и вдохнул его запах – простился со здравым смыслом окончательно и бесповоротно. Что же ты сделал со мной, ебанутый мальчик, в кого превратил?.. - Эй, ну прости меня… Ты имеешь право сердиться и наказывать меня своим молчанием, но, прошу тебя, хватит, - зашептал я, утыкаясь лбом в его висок, а губами в прикрытое волосами ухо. – Я уже понял, что не должен был говорить тебе всё то дерьмо и сомневаться в тебе и твоих чувствах. Я вообще не должен был идти к тебе в таком заведённом состоянии, чтобы не срываться, но... Я же думал, что ты нарочно, с этой подставой, чтобы просто унизить и посмеяться… – шепот стал совсем нелепым и бессвязным. – Пожалуйста, не уходи. Язык перестал слушаться, да и что ещё можно добавить к уже высказанному сбивчивому признанию, я не знал, потому что прежде я никому не говорил даже такого. Никогда не извинялся ни перед кем настолько пылко и отчаянно, никогда не произносил: «Не уходи», – с такой мольбой в голосе. Я не узнавал человека, что сейчас жался к стоящему ступенькой ниже брюнету в надежде услышать тяжелый вздох и получить ответное объятие, которое уймёт грёбаную нервную дрожь, прошибающую всё тело, и которое будет значить, что пиздецу между нами положен конец. Оливер Сайкс был не из тех парней, что сходят с ума и теряют голову от чувств, творят всякие безрассудные вещи, наплевав на возможные последствия. Но я встретил человека, который без моего на то согласия что-то во мне изменил, и теперь… теперь я говорил и делал то, чего ни за что бы не сказал и не сделал я прежний. Но сейчас это не имело никакого значения, лишь бы моя слабость не была напрасной, лишь бы стена, которой он отгородился не только от меня, но и ото всех остальных, наконец, пала. Казалось, мы стояли так целую вечность, без движений и в исключительной тишине, потому что Эндрю не торопился обнимать меня в ответ, как и произносить что-либо. Он тоже дрожал не меньше моего и судорожно дышал, а я прижимал ладонь к его груди и ощущал, как под ней колотится чужое ошалевшее сердце. И, более чем уверен, что он тоже чувствовал биение моего своей напряженной спиной. - Ну не молчи, ответь мне хоть что-нибудь… – не выдержал я, вновь подавая голос, и внезапно оборвавшаяся тишина заставила парня ожить. Бирсак набрал в лёгкие воздуха, который несколько мгновений спустя шумно выдохнул, повёл плечом, намекая, дабы я отстранился, и когда я это сделал, он всё же повернулся ко мне лицом, чтобы дать свой ответ, глядя мне в глаза. - К тому, что я уже сказал, мне добавить нечего, - звучало это очень неуверенно и едва слышно, но взгляд был твёрдый как никогда. – Слишком поздно ты спохватился, и твои извинения ничего уже не исправят, так что прекращай тратить на меня своё время. - Уже не исправят… – рассеянно хмыкнул я, предпринимая очередную, держу пари, бесплодную попытку постичь его неподдающуюся осмыслению логику. – Мне настолько странно это слышать, ведь, помнится, ты сам тянул с разговором и морозился от меня всё это время. Или мне нужно было найти тебя в тот же день? – внезапно дошло до меня. – Выбежать из кабинета следом и всё объяснить сразу, тогда мои слова хотя бы что-то смогли бы изменить? – услышать ответ одновременно не терпелось, но было и стрёмно: если он положительный, то я не смогу смириться с тем, что упустил единственную возможность всё наладить. - Нет, - отрицательно качнул головой историк, на секунду прикрывая усталые глаза. – Отпусти, я тороплюсь. Но вместо того, чтобы разжать хватку, я неосознанно лишь сильнее сомкнул пальцы на его запястье, чем, возможно, даже причинил брюнету боль. Энди же понял, что отпускать его никто не собирается, и решил освобождаться сам: для того, чтобы отцепить от себя мою руку, ухватился точнёхонько за моё предплечье, обёрнутое несколькими слоями ткани. И вот эта, казалось бы, мелочь говорила о большем, чем могли сказать слова – теперь ему неприятно даже просто прикасаться ко мне. Ведь мог же взяться за кисть, так даже было бы удобнее разогнуть мои пальцы, намертво вцепившиеся в его запястье, но Бирсак предпочёл избежать лишнего прикосновения кожей к коже, и это оглушало сильнее, чем выбившее почву из-под ног «это конец». Слова, которые я мог бы крикнуть удаляющемуся коллеге в спину, чтобы предпринять последнюю попытку разрушить возведённую им стену, застряли в горле. Он от меня отказался. Принял осознанное решение оборвать любую связь с неуравновешенным, вспыльчивым мной, и что бы я теперь ни говорил и ни делал, это не будет иметь никакого смысла и ни на что не повлияет. Похоже, это на самом деле конец.