Teachers

Но, вопреки моим молитвам о том, чтобы я круто ошибся в собственных предположениях, чем больше времени Энди проводил в стенах нашей школы, тем сильнее становилось моё первое впечатление об этом парне. Мистер Бирсак на поверку оказался полностью безответственным субъектом с довольно сомнительными взглядами на преподавание. Такого легкомысленного мальчишку, будь моя воля, я бы ни за что не подпустил к детям, ибо какой, нахрен, пример он им может подать и чему научить?! Учитель должен являть собой эталон, пример для подражания, а не кореша, который будет поощрять нарушение общепринятых устоев. К моему величайшему сожалению, его шаловливую натуру, почему-то, видел лишь я, а так даже серьёзные преподаватели не замечали, что историк отличается от учеников старших классов лишь тем, что носит приличный костюм и гасает на переменах по коридору и лестнице как умалишенный не вместе со своей «бандой», а в одиночестве. Несколько раз я едва борол в себе желание поймать Бирсака за ухо, назвать по фамилии и отчитать по полной программе, как я позволял себе делать с «особо опасными» авторитетами среди учащихся. Потому что ну какого следования правилам или элементарного уважения мы хотим добиться от ребят, если они видят, что один из представителей вида «препод обыкновенный» смеет так откровенно бунтовать против системы? Это чудовище даже позволяет себе игнорировать ступеньки, предпочитая скатываться на заднице по перилам! Благо, было всего один раз, и это заметил лишь я (ну естественно, он ведь в меня врезался и едва ли не сбил с ног), так как это произошло во время уроков, а у нас обоих было окно, но тогда-то я окончательно убедился, что этому юнцу не место в нашей школе. Но больше всего меня поразили именно методы его преподавания: абсолютно со всеми учениками на «ты», как и они с ним (этим-то, видимо, Эндрю многих в себя и влюбил, внушил, что он – один из них, и ему можно доверять), занятия вообще проходят как в каком-то специальном детсаду, в форме дискуссий и шуток, и создаётся впечатление, что группа друзей просто собралась вместе, чтобы поболтать о чём-то интересном. Что там с оценками, и не проигнорировал ли Бирсак и это обязательное правило, я ещё не в курсе, но в ближайшее время намерен это выяснить, чтобы предоставить начальству хоть какие-нибудь доказательства, что с их стороны было громадной ошибкой принять на работу этого паршивца. Видимо, именно такую распущенность и имела в виду Бэйли, заливая нам о «светлой голове» и «свежей крови», но что-то лично у меня нет уверенности, что данная голова именно светлая, а кровь свежая, а не порченная. Тем не менее, я – просто рядовой математик, чьего мнения касательно новенького никто не спрашивал, а если кто и спрашивал, то после полученного ответа в корне не соглашался с моими взглядами и просил не придираться к мальчику. Энди поначалу совершенно не понимал, в чём причина моей неприязни к нему, пытался шутить по поводу того, что я, видите ли, просто дуюсь, что половина моих поклонниц среди учениц теперь перешла в армию его воздыхательниц, но это было бы поистине последним делом, о котором я бы стал печалиться. Лишь со временем до парня, всё равно пытавшегося наладить со мной хоть какой-нибудь дружеский контакт, дошло, в чём проблема, и свои попытки он бросил. Не могу сказать, обрадовался ли я такому повороту, но уж точно не огорчился, ведь видеть среди своих хороших знакомых подобного субъекта не было совершенно никакого желания. Даже если бы он не испортил моё впечатление о себе, как о преподавателе, я бы вряд ли общался с этим человеком, если бы познакомился с ним где-нибудь в ином месте. Единственное, что, пожалуй, было у нас общего, так это взгляды на отношения. Он, также как и я, был настроен категорически против связей с ученицами, которые вешались на него гроздьями, уверяя, что их разница в возрасте – просто ничто (сам через это прошел, да и порой всё ещё подвергаюсь нападкам со стороны девчонок). Энди раз за разом очень терпеливо и вежливо, чтобы не ранить тонкую душевную организацию девушки, объяснял каждой влюблённой дурочке, что им не по пути, и, что удивительно, они действительно принимали этот факт и отступали. Но этот маленький плюс никак не мог перекрыть громадных минусов Бирсака, чтобы заставить меня пересмотреть свои взгляды касательно этого человека. Зато взгляды других преподавательниц заставляли Энди думать, что он – большой молодец и всё делает правильно. Неоднократно его хвалили, даже в открытую восхищались, а порой и просили совета, хотя впору было бы их ему давать, чтобы вправить парнишке мозги. Происходящее меня просто выбешивало, но я ничего не мог сделать, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. После того, как мистер Бирсак понял, как я на самом деле к нему отношусь, я не мог давать ему дружеские советы, тем самым хотя бы попытаться скорректировать его неподобающее поведение. Он знал, что я говорю о нём, да я особо и не шифровался, боясь навлечь на себя его немилость, говорил всё, что думаю. И Эндрю неоднократно слышал это своими ушами, правда, ни разу не предпринимал попыток вступить со мной в спор и доказать обратное. Видимо, он был вспыльчивым и боялся, что если завяжет со мной словесную перебранку, то не сможет сдержаться и нарушит школьные правила, запрещающие драки, ну или просто моё мнение было для него столь ничтожно, что он не видел смысла что-то там доказывать такому посредственному человеку, как я. В любом случае, наш конфликт пока не выходил за рамки, но, несмотря на это, привлекал внимание любопытных женщин. Все же так обожают интриги, ведь это совсем не круто, если никто не ссорится и не враждует, скучно работать, а так просто остросюжетный 4D сериал в реальном времени, в котором есть возможность поучаствовать. Чем не отрада? Одна из самых серьёзных проблем, которые волнуют меня на моих уроках – это поведение определённых субъектов. И порой некоторые ребята переходят все мыслимые и немыслимые границы, заставляя самого доброго учителя этой школы (поправочка, уже бывшего самого доброго), то есть меня, назначать им наказание в виде нескольких лишних часов после уроков, которые нужно отсидеть в специальном кабинете. Я не особо люблю данный вид наказаний, сам в юношестве едва ли не выл, когда меня оставляли в школе, но так как другого способа – заставить ребят подумать о своём скверном поведении – у меня нет, приходится принимать такие меры. Мало того, я являюсь тем самым учителем, которому приходится сидеть со всеми детишками, которых наказывают, даже если назначал дополнительные часы отсидки не я. Постоянный «клиент», остающийся после уроков раза три в неделю так точно – это Дэнни, парень, у которого совершенно нет совести и тормозов, и как бы я ни пытался скрывать свои истинные чувства к нему посредством ора, чтения моралей и оставлением его после занятий, он сто процентов догадывается, что я его обожаю. Он чем-то напоминает миссис Бэйли, только тёмную её версию. Дэнни очень позитивный, но при этом его юмор чёрный, а методы проявления этого позитива довольно своеобразные, и за такое поведение его со спокойной душой можно было бы отчислять, но нет, видимо, не один я люблю этого придурка. И что я буду делать, когда в конце этого года Дэн выпустится и поедет в колледж – не имею ни малейшего понятия. И вот сейчас я, изрядно уставший после полноценного трудового дня человек, вместо того, чтобы прыгнуть в машину, дать по газам и уже через полчаса оказаться дома, вынужден ещё минимум два часа отсиживать задницу на твёрдом стуле, имитировать какую-то деятельность (хотя, возможно, на самом деле проверю какие-нибудь тесты) и следить за тем, чтобы в кабинете все молчали и тоже имитировали деятельность (потому что, в отличие от меня, ученики не станут на самом деле строчить домашку во время наказания). По обыкновению самая ближняя к моему столу парта занята вальяжно развалившимся на стуле и подперевшим щёку рукой Дэном, но, не успел я оккупировать своё место и разложить на столе тесты, в кабинет постучала секретарь директора и вызвала меня на ковёр. Бросать проказников я, как бы, права не имел, но в то же время и не явиться к мистеру Бэ-э – не вариант. Поэтому я поблагодарил женщину, принесшую мне эту весть, и решил всё же топать, но перед этим найти какого-нибудь «везунчика», который тоже по какой-то причине проводит время в школе вместо того, дабы ехать домой. Надеюсь, мне удастся найти себе временную замену, потому что оставлять наказанных наедине с собой – это уже не наказание. - Так, народ, я на пару минут. Приведу того, кто с вами посидит, пока меня будет мучить мистер Бэйли. И чтобы ни звука не слышал, ясно? – поправляя пиджак, проговорил я и тут же получил ответ. - Не волнуйтесь, мистер Эс, я проконтролирую этих педиков, - промурлыкал Дэнни, растягивая рожу в улыбке чеширского кота и подмигивая мне, на что резоннее было бы закатить глаза и отругать наглеца, но я лишь подмигнул ему в ответ, мол, надеюсь на него, после чего пустил смешок и вышел за дверь. Я намеревался проверить ближайшие кабинеты, но мне несказанно повезло, так как и искать никого не пришлось – навстречу мне шагал историк и с кем-то ворковал по телефону. Ввиду того, что время действительно поджимало, я подумал, что нет ничего криминального в том, дабы попросить этого ребёнка посидеть с порученными мне детьми пару десятков минут, поэтому я вежливо тормознул Бирсака, чем заставил его на мгновение прервать свой разговор. - Прошу прощения, Эндрю, но у меня есть небольшая просьба, и, если ты не сильно торопишься, то не мог бы помочь мне в одном деле? Лицо брюнета надо было видеть. Брови парня стремительно поползли вверх, он даже обернулся, чтобы проверить, на самом ли деле я обращаюсь к нему, и не стоит ли какой-нибудь левый Эндрю за его спиной. Историк шустро попрощался с собеседником лаконичным: «Я тебе перезвоню», – после чего приготовился слушать. - Весь во внимании. - Мне нужно надзирательствовать над ребятишками, оставленными после уроков, но дело в том, что меня зачем-то зовёт к себе директор, а оставлять этих прохвостов хотя бы на минуту – опасно. Не мог бы ты за ними присмотреть, пока я не выясню, что от меня понадобилось мистеру Бэ-э? – изложил суть проблемы я, внимательно глядя в глаза Энди. - Да без проблем, - тут же пожал плечами он, после чего указал пальцем на дверь в мой кабинет, как бы интересуясь, там ли находятся мелкие поганцы, с которыми ему придётся потусить, на что я лишь кивнул и погнал на ковёр. Вернулся я спустя полчаса, не меньше, и, с одной стороны, мне даже стало немного стыдно перед Бирсаком за то, что я так круто его задержал. Даже возникла мысль извиниться перед мальчишкой, но как только я открыл дверь своего кабинета, то на полном серьёзе впал в ступор. Аудитория была абсолютно пуста: ни учеников, ни историка, ни Дэнни, ни даже набросанных на полу бумажек – и тут у меня буквально пропал дар речи. На секунду в сознании промелькнула мысль, что Энди мог просто увести их всех в свой кабинет и сидеть там, но резонный вопрос: «А нахуя?!» – мигом вытеснил этот бред из головы. Похоже, мерзкий брюнет просто отомстил мне за все отвратительные высказывания в свой адрес таким вот детским способом – просто отпустил учеников домой! И, мать его, это в очередной раз доказывает его грёбаную незрелость и то, что таких людей и близко нельзя подпускать к подросткам! Сказать, что к своей машине я шел в растрёпанных чувствах и невероятно злой – это ничего не сказать, потому что от испытываемого негодования меня просто нереально трясло, и как в таком состоянии садиться за руль, я не имел ни малейшего понятия. Автомобиля Бирсака, как я и предполагал, на стоянке уже не было, ибо, что ему делать в школе, если он, должно быть, отпустил ребят сразу же, как вошел в мой кабинет? Но то, что расплаты этот гадёныш не избежит, пусть она и наступит не сейчас – это факт. Я так просто этого не оставлю. Следующим утром я нарочно приехал пораньше, чтобы выловить Бирсака на стоянке до того, как он войдёт в стены школы, и серьёзно с ним поговорить. В том, что мои слова до него действительно дойдут или возымеют хоть какой-нибудь эффект, я сильно сомневался, но оставить его вчерашнюю выходку без внимания – просто не мог. Поэтому настраивался на тяжелую беседу и мысленно подбирал слова, чтобы мой наезд выглядел именно наездом как можно меньше. Ждать долго не пришлось, уже спустя минут пять моего подпирания дверцы машины пятой точкой, я заметил, как на своём месте паркуется недешевая тачка историка, и поспешил к нему. - Доброе утро, Эндрю, есть минутка, чтобы поговорить? – подойдя к парню со спины, я первым делом вежливо поздоровался, чтобы действительно вызвать его на разговор, а не отпугнуть явным нападением. - Доброе утро, - повернувшись ко мне лицом, ответил Бирсак. – Если разговор на самом деле будет недолгим, то у меня есть на него пару минут, - кивнул он, хотя по мимике его лица можно было понять, что Энди догадывается, что беседа будет не из приятных. Тем не менее, я уважаю его за то, что он не струсил и не попытался отвертеться, а принял вызов с честью, пожелал разобраться со всем сразу, а не избегать меня по углам. Я показал жест «прошу за мной», после чего повёл брюнета на место, где порой ученики назначают друг другу «стрелки» до начала занятий или же после их окончания. Не сказать, что этот закоулок был просто идеальным для того, чтобы разбираться с парнем, но, по крайней мере, это лучше, чем выяснять отношения в стенах школы. Когда мы завернули за угол и оказались на месте, там находилось несколько куривших парней, среди которых был Дэнни (конечно же, Дэнни всегда там, где происходит что-нибудь неправильное или даже противозаконное), но у меня не было настроения читать им всем мораль о вреде курения, поэтому я просто строго рявкнул: «Ну-ка, брысь отсюда!» – и повторять два раза не пришлось. Все бросились врассыпную, кроме Дэна, который тяжело вздохнул, потушил бычок об стену и как-то понимающе на меня взглянул. Словно знал, что сюда я пожаловал не в целях охоты на строптивых учеников, а чтобы поговорить с историком с глазу на глаз. Когда мы остались с Эндрю наедине, я едва сдержал себя от того, чтобы не припечатать его спиной к стене, тем не менее, мой голос подействовал на него так же, как подействовал бы толчок в грудь. - Какого чёрта ты вчера отпустил учеников по домам, когда я попросил тебя за ними присмотреть?! - Я спросил у каждого, в чём они провинились, и, услышав ответы, понял, что оказались они там незаслуженно, поэтому и отпустил, - парень пожал плечами, хотя я заметил, что ему очень неловко беседовать со мной тет-а-тет и сложно держать такое показательное спокойствие. - Хорошо, - тяжело выдохнул я, сжимая кулаки и пытаясь не сорваться на крик. – А кто дал тебе право решать, за какие проступки стоит назначать наказание, а за какие – нет? Ты директор этой школы, или ты составлял правила поведения, что позволяешь себе такую вольность? - Послушай… – вздохнул Бирсак, качая головой и, видимо, подбирая слова, которыми он собирается оправдываться, но я его перебил. - Нет, это ты меня послушай, парень. Тебе следует уйти. Ты чересчур юн для преподавания, Энди, - я попытался сказать это как можно менее злобно, чтобы данный совет прозвучал именно как совет, и историк подумал о том, дабы к нему прислушаться. Но, услышав то, что я ему сказал, брюнет, казалось, просто озверел: его глаза загорелись ненавистным огнём, которого я прежде никогда у него не замечал, лицо приобрело воинственный вид, а из ноздрей, казалось, вот-вот повалит пар. Энди подступил ко мне на шаг и, глядя в глаза, заговорил: - «Уйти»? «Слишком юн»?! Да будто ты не был только окончившим учёбу парнем, пришедшим в эту школу! – прошипел он. – Позволь поинтересоваться: тебя тоже третировал такой вот мерзкий коллега, который всего-то на пару годков был старше, но мнил себя солидным джентльменом и позволял себе не только поучать тебя, но и чернить перед другими учителями, и теперь ты на мне за него отыгрываешься? - Не было ничего такого, что за?.. – я даже скривился, услышав такой бред из его уст, но он поспешил мне отомстить за то, что минуту назад я его перебил, перебивая меня в ответ. - Так какого чёрта лысого ты придолбался ко мне? – переходя с шипения на повышенный тон, выкрикнул парень и уставился на меня возмущённым взглядом. – Кто-кто, но ты уж точно не вправе судить мои методы и мой профессиональный уровень. А если твоя неприязнь – это что-то личное, в чем я, честно говоря, сомневаюсь, так это решается совершенно другим способом! - И каким же, позволь узнать? – теперь я подступил к нему на шаг, сокращая расстояние между нами до минимума. – Кулаками, господин учитель? - Языком, - шепнул он и уже собрался покинуть меня, как увидел моё полное замешательство от своих слов и поспешил уточнить: – Говорить с людьми нужно, идиот, говорить искренне и глядя в глаза, а не болтать мерзости за спиной, толком их не зная. Произнеся своё наставление, историк развернулся на сто восемьдесят градусов и поспешил ретироваться до того, как я приду в себя и хоть что-нибудь ему отвечу. И почему-то я чувствовал налёт вины после нашего разговора, но я постарался не акцентировать на этом внимание, потому что у Энди больше причин ощущать себя виноватым, чем у меня. Он прав лишь в одном – не стоит говорить гадости у людей за спиной, лучше плевать им ядом в лицо, так будет честнее.