Go West!

На протяжении двух долгих лет Джинхван занимал процентов пятьдесят от всех мыслей Ханбина. Если бы он обратился к психиатру, тот бы не задумываясь вынес диагноз «помешательство» или ещё какой-нибудь страшный. Ханбин бы даже спорить не стал. Он понимал, что медленно сходит с ума, и что крах психики неизбежен, если он так и не сможет связаться с Джинхваном, поговорить с ним и всё объяснить ему. Хотя все точки над i были расставлены, надежда никогда не умирает — ни последней, ни первой. Её всегда убивают, до смерти пинают ногами. Вот и Ханбин жил в прозрачной тени своей надежды, подозревая, Джинхван не будет держать ноги при себе, охотно допинает её при первой же возможности. Ханбин говорил себе: «Не думай» — пытался отвлечься, забыться, отпустить, но как он не старался, мысли, словно стаи голодных койотов в полнолуние, наворачивали круги в его голове, путали в цепи, сковывали по рукам и ногам. Невыносимо. В Корее Ханбину часто снились сны. Часто одни и те же. Они представляли собой обрывки воспоминаний, а ещё мечты. Сознание не единожды возвращало его в Калифорнию. Во сне Ханбин бежал к океану, в те самые места, где он проводил время в детстве. Он представлял себе волны, скалы, почти чувствовал фальшивый ветер и солёные брызги на своей коже, видел тучи, темные, грозовые, обожаемые Джинхваном. Далеко впереди вспыхивали яркие зигзаги молний. Назревал шторм. В реальности они с Джинхваном любили непогоду. Ещё когда были маленькие, вдвоём они постоянно пытались отыскать молнию, хотели посмотреть вблизи, как разряд уходит в землю. Как-то раз, вечером, когда гроза застала их во время велосипедной прогулки, они не задумываясь сбросили рюкзаки в кусты у давно заброшенной сувенирной лавочки и целый час мчались к яркому зигзагу, сверкающему на горизонте. Мальчишки яростно крутили педали, но до молнии было куда больше, чем им казалось. Гроза кончилась раньше, чем они успели осознать это. Дорога обратно заняла куда больше времени и, добравшись до дома, оба вымокли до нитки. Но разочарования не было, только детское счастье. Такое вот настоящее, когда Ханбин натягивал на продрогшего Джинхвана свою тёплую водолазку, переодевая его в сухое у себя дома. Такое вот глупое и немного нелепое чувство в груди, когда на следующий день Джинхван возвращал Ханбину его вещи, и они все пахли как он, чем-то приятным, ягодным. В своём сне Ханбин снимал обувь, становясь босыми ногами на камни, и смотрел вдаль, чувствуя, как захватывает дух, а потом чья-то маленькая ладонь сжимала его руку. Ладонь была мягкой, словно у девчонки, реальной, почти физически ощутимой, но перевести взгляд Ханбин не смел, боялся, что Джинхван исчезнет. В том, что это он, парень почему-то не сомневался — так и стоял, смотрел на бушующее небо, не решаясь взглянуть в лицо тому, по кому так долго скучал. Потом всегда был дождь. Проливной, с крупными, массивными каплями, будто из детства. Вода с неба смывала ощущения чужого тепла на коже, смывала образ Джинхвана, как растворитель краску. На этом моменте Ханбин всегда просыпался, садился на кровати и долго, очень долго сидел, восстанавливая дыхание и прожигая взглядом темноту своей комнаты. В том, что всё сложилось так, никто не виноват, но Ханбин всё равно корил себя. Почему чувства вышли из-под контроля? Зачем он пытался намекать, ставил ультиматумы, просил бросить сёрфинг? В Корее, в пустой холодной комнате, наполненной липкой темнотой, Ханбин отвечал на свои вопросы сам: Джинхвана было сложно делить даже с океаном. Он не смог отстоять его у необъятного и глубокого, поэтому Джинхван стал уязвимостью, слабостью, больным местом. Звучит странно, но реагировал на разговоры о нём Ханбин спокойно, спокойно смотрел на их совместные фотографии, вот только стоило при нём сказать, что кто-то, как Джинхван, любит малиновый чай или укрываться с головой тяжеленным одеялом, или когда кто-то включал их любимую песню — это начинало злить оттого, что больно. Все эти маленькие детали давили на никак не заживающую рану между рёбер и не давали дышать. Хоть табличку на лоб вешай: «Не напоминайте, не трогайте, не касайтесь».        — Ты принят, — важный женский голос выволок из когтистых лап мыслей-койотов. Ханбин поднял глаза на импозантную темнокожую толстушку, восседающую в высоком кресле перед ним. Женщина-шар, одетая во всё ярко-красное, скептически рассматривала его лицо, украшенное уже почти не видным фингалом семидневной давности. Ровно столько Ханбин не мог найти себе работу, проваливая одно собеседование за другим (просто непруха какая-то), ровно столько он не виделся с Бобби.        — Принят? — он думал, что ослышался, поэтому переспросил. В этот пляжный бар устроиться ему посоветовал Мино, к которому Ханбин обратился за помощью днём ранее. Он ныл в трубку приятелю, что никто не хочет брать к себе ледяную глыбу с синячеллой на морде. Всё-таки в сфере обслуживания ценили вечно улыбающихся доброжелательных болванчиков, Ханбин был от этого далёк. Темнокожая владелица пляжного сёрф-бара с подозрением щурилась, будто сомневаясь в собственных словах.       — С испытательным сроком, мальчик. Я не могу быть уверена, что ты не наркоман. «Мальчик» уже час проходил собеседование, а кудрявая тётушка Хейлин (так её звали) весь час задавала вопросы, совершенно не относящиеся к работе официанта, на которую Ханбин претендовал. «Судимости были? Употребляешь? Знаешь значение слова «косяк»? А другое значение? Среди друзей есть те, кто лечился от наркотической зависимости?» Смекнув, что уголовщина у Хейлин горячая тема, Ханбин всеми силами старался казаться не таким безэмоциональным, как обычно, а то ведь и правда подумает, что вечерами он режет стареньких бабушек, насилует женщин и детей, и всё это, конечно же, — результат употребления запрещённых препаратов. Он улыбался как олигофрен и активно жестикулировал.        — Можете быть во мне уверены! На днях я как раз сдавал тест на наркотики, он оказался отрицательным, — Ханбин надрывно заржал, махнув рукой. — Нам с дилером есть, о чём поговорить! Тётушка Хейлин приподняла бровь и заметно напряглась.        — Пройдёшь его повторно, — сухо процедила она, опуская глаза в бумаги на своем столе и делая парочку пометок пухлой рукой. Вульгарно наманикюренные ногти на её толстеньких пальцах были такими длинными, что Ханбину казалось, ей не удобно держать карандаш.        — А пока я буду его проходить, моего единорога не украдут? — Ханбин всё ещё пытался создать непринужденную атмосферу, но когда на него опустился тяжёлый взгляд чёрных глаз, он понял, что больше ему шутить не стоит, и вообще, лучше бы заткнуться. Когда он притих, Хейлин шумно выдохнула, изящно потирая висок.        — Сильнее шуточек о наркотиках ненавижу только шуточки про цвет кожи, — раздражённо выдавила она и, многозначительно окинув Ханбина взглядом, вернулась к заполнению бумаг. — Я буду следить за тобой, мальчик. Ханбин поджал губы. Хейлин его ещё ни разу по имени не назвала, стопудово даже не запомнила. Круто день начался. Он знаком со своей начальницей всего час, а она уже его ненавидит. Дальше он старался заполнить анкету как можно скорее, потому что гробовое молчание капало на нервы.        — Отлично, — когда дело было сделано, Хейлин улыбнулась краями пухлых африканских губ и тут же стала выглядеть куда более милой. — Пойдём, покажу тебе всё и познакомлю с персоналом. В качестве униформы Хейлин выдала Ханбину майку с фирменным знаком сёрф-бара, в которой тот утонул.        — Ну и тощий же ты. Потрепав Ханбина за плечо, владелица заведения выдохнула и цокнула языком. Ханбин не знал, что ответить, поэтому молчал. О своём решении быть более эмоциональным он благополучно забыл. Хейлин повела его в зал, по пути рассказывая, что и где у них находится.        — Тут комната для персонала, а там морозильная камера, следи, чтобы дверь постоянно была закрыта. Внутри ничего не растает, система охлаждения дикая, а вот в помещении будет дубак. Если вдруг забудешь захлопнуть, я сильно разозлюсь, — предупредила она, как бы невзначай выделяя интонацией последние слова, — А здесь у нас выход к бару, собственно, твоё рабочее место. Ханбин осмотрелся. По эту сторону барной стойки он не был никогда. За высокой столешницей боком к нему и Хейлин уже стоял высокий темноволосый молодой человек, явно неформал. Он протирал высокие стаканы и выглядел сосредоточенным. Взгляд невольно задержался на его руках, сплошь забитых цветными татуировками. Старый пиратский корабль, тросы, обвитые побегами красных цветов, якоря, лучи света и длинноволосые сирены — лишь несколько образов, которые разглядел Ханбин. Услышав голос начальницы, парень поднял голову и встретился с ним взглядом.        — Это Сиджей, два года у нас, — увидев, что зрительный контакт, между двумя работниками её бара установлен, начала Хейлин. — Учись у него всему, спрашивай обо всём, он ответит. Сиджей, несмотря на довольно грубые черты лица, многочисленный пирсинг и, в общем-то, достаточно агрессивный образ, показался Ханбину добрым малым. Может быть, потому, что, услышав слова Хейлин, он расплылся в доброжелательной улыбке и тут же протянул Ханбину свою татуированную руку, в знак приветствия.        — Здорова. Как звать? Говорил он с небольшим немецким акцентом. Голос прокуренный, немного хрипловатый, почти как у Бобби, но король волн звучал куда приятнее — пожимая руку Сиджея, Ханбин думал именно об этом.        — Ханбин.        — Будем знакомы. Хейлин хлопнула в ладоши, заставив обоих парней обратить на себя внимание.        — Сиджей, радость моя, объясни этому мальчику что здесь и как работает, а я, пожалуй, пойду. У меня расписание! — небрежно кинула дама в красном, улыбнулась и упорхнула прочь, грациозно виляя пышными бёдрами. Ханбин остался наедине с неформальным коллегой-официантом.        — Ну да-а, расписание: косметолог, массаж, маникюр, латинские танцы, десяток перекусов — видали мы, знаем! — Сиджей мотнул головой, отчего его рваная челка взлетела вверх и вновь вернулась на свое место. — С Хейл легко, если удастся понравится, если же нет, чувак, жизнь здесь покажется адом. А ты чё приуныл? Погоди, братка, ща я по-быстрому научу тебя всему, и тоже станешь её любимчиком. Лицо Ханбина кислее лимона выдавило улыбку. Он снисходительно пожал плечами. Сиджей отставил чистые стаканы, закинул полотенце на плечо, опёрся локтем о столешницу и уже принялся рассказывать о своей не пыльной работке, когда в кармане Ханбина завибрировал мобильный. Он, долго не думая, достал его и проверил сообщения. На махинации с телефоном Сиджей не обратил никакого внимания, ничуть не обижаясь на то, что слушали его через слово.        «Эй, ну как успехи с тем местечком на пляже? Тебя приняли?» В голове Ханбина как по заказу возник голос Мино, моментально придавая тексту на экране насмешливую интонацию и рисуя в сознании широкую улыбку тусовщика Сон. Пальцы быстро забегали по электронной клавиатуре, выводя на экран ответ.        «Приняли. Напомни, почему я тебя послушал?»        — Бар вроде как пляжный и вроде как спортивный, ну, поэтому здесь частенько ошиваются местные сёрферы. Они оставляют хорошие чаевые, ещё привлекают к нам симпотных посетительниц. Сиджей говорил очень быстро и много. Ханбин выхватывал отдельные фразы, время от времени поднимая на него глаза и кивая, типа всё понимает. Но как только телефон вибрировал, Ханбин, неловко улыбаясь, вновь отвлекался. Немного неприлично, но Сиджею, похоже, было всё равно.        «Я авторитет, не ной» Вслед за этой SMS тут же пришла другая:        «Тебя, кстати, ждёт сюрприз».        — Но на рабочем месте лучше не заигрывать, Хейлин узнает — сожрёт за обедом.        «Что ещё за сюрприз?» — напечатал Ханбин и, отправив сообщение, вновь кивнул Сиджею, тот в ответ заржал и, сделав шаг, похлопал его по плечу.        — Но никто не запрещает стрелять телефончики после смены, — подмигнул он и, кашлянув, принялся развешивать чистые стаканы на сушилку над барной стойкой. Ханбин глубоко задумался. SMS от Мино всё не приходило и, похоже, отвечать Ханбину он больше не собирался. Неловко переминаясь с ноги на ногу и пользуясь предоставленным временем тишины, Ханбин огляделся по сторонам. В самом зале оказалось многолюдно, конечно, но всё равно круто, очень светло и просторно, как-то особенно пропитано духом сёрфинга. В качестве декора на цветастых стенах висели фейковые борды знаменитых сёрфингистов с их автографами, Ханбин подозревал, тоже поддельными. В углу стоял большой аквариум с рыбками, а на доске посетителей особо креативные кнопками прикрепляли свои фото, лепили стикеры, рисунки, обычные блокнотные листы и даже салфетки, яркие буквы на которых приветствовали «всех, кто здесь зависает». Были и круглые столики, хаотично разбросанные по залу, и мягкие диванчики, огражденные друг от друга ширмами, и даже игровая зона с бильярдом. Из колонок под потолком лилась неспешная легкая музыка. Ханбин подозревал, что сквозь неё всё равно можно услышать бушующий океан, если бы только все посетители общались хотя бы на полтона ниже. Ханбин, глядя на этих весело болтающих людей, чувствовал себя не очень уютно. С самого детства он ненавидел большие скопления народа и галдёж, от которого начинала болеть голова. А вот океан он готов был слушать часами. Вздохнув, Ханбин уточнил у Сиджея свои обязанности и, получив от него же небольшой блокнот на пружине, ручку и наказ принимать заказы, отправился в зал. Сориентировался он быстро, и работа закипела. Только мысли были заняты совершено другим. Принимая заказ у очередной компании девушек, которым он явно приглянулся, судя по двусмысленным улыбкам, Ханбин с нетерпением ждал вечера. Хотелось взять доску и отправиться на Костолом. Метеорологи говорили, что океан будет буйным весь последующий месяц — так природа намекала на окончание летнего сезона. Лучшая погода для тренировок. Океан и сейчас, наверняка, отличный, а Ханбин вынужден тратить время впустую в душном сёрф-баре, обслуживая кокетливых девиц, явно старше его на пару-тройку лет. Относя поднос с грязными стаканами, Ханбин чувствовал кожей провожающие взгляды в свою спину.        — На перерыв можно? — спустя несколько часов устало выдохнул он, обращаясь к Сиджею. Тот протирал поверхность столешницы и улыбался так, будто не весь день работал, а только что заступил на смену. Приближалось время обеда, то самое, когда посетителей парадоксально немного. Подняв глаза на Ханбина, неформальный парень усмехнулся и окинул взглядом полупустой зал.        — Ещё минут двадцать и Сэм тебя заменит, — насмешливо протянул Сиджей и добавил, смотря куда-то в сторону входа: — Как раз подошли постоянные посетители. Их обслужи и можешь идти. Ханбин уже ненавидел только что вошедших клиентов, кем бы они там ни были. Он поджал губы, вымученно оглянулся и обомлел, чувствуя, как каждая клетка тела начинает биться в панике. Когда Ханбин вернулся взглядом к Сиджею, тот прыснул смехом, глядя на него.        — Что с тобой, чувак? Ща глаза из орбит выскочат! — отвлекаясь от полировки барной стойки, заржал неформал.        — Ни-ничего… — запнувшись, выдавил Ханбин и взбудоражено схватил его за жилистую татуированную руку. — Слушай, давай махнёмся, а? Ты этих обслужишь, а я тут закончу.        — Э-э-э не-е-е, братка, так не пойдет, — прикладывая немалые усилия, чтобы сбросить с себя чужие пальцы, протянул парень. — Ты на испытательном сроке, а я не хочу проблем. Давай не будем подставлять друг друга.        — Бля, ну Сиджей, — Ханбин скривил брови и заныл, как капризный ребенок, дуя губы, но с Сиджеем трюк не прокатил.        — Не дрейфь, эти пацаны — нормальные ребята! Сёрферы. Не кусаются. Так что давай, — он сунул в руки Ханбину поднос и, развернув его, за плечи подтолкнул вперёд. — Сделай это! Матеря всё, на чем свет стоит, Ханбин зажал поднос локтём и направился в зал, как можно медленнее перебирая ногами, оттягивая момент позора. Бобби и Майк, отставив в сторону ещё влажные от воды сёрфборды, сидели на диванчиках и обсуждали день рождения Кейти, который должен был быть ровно через неделю. Инициатором поднятой темы конечно же стал Майк, да и обсуждение больше походило на его монолог.        — Уже так скоро. Что ей подарить? У меня ни одной мысли. Она не говорила, случаем, что хочет?        — Нет.        — Ну ёбана... И что делать? Дарить цветы и конфеты — это слишком примитивно. Кейт ведь оригинальность любит, да?        — Да.        — Или всё-таки стоит по-старинке? Как считаешь?        — Понятия не имею.        — Ты не помогаешь. Молочник злобно взглянул на Бобби, тот, широко раскрыв пасть, зевнул и растянулся на столе, как он всегда любил делать, устроив лохматую голову поверх вытянутых рук.        — Она же всегда тебе всё выкладывает. Сложно помочь что ли?        — Подари ей пижаму, — безразлично выдохнул Бобби, чувствуя приятную усталость, лениво растекающуюся по телу. Он тренировался всё утро, пока волны на пляже доходили до семи футов — это считалось достаточно здорово. Конечно, в то же самое время на Костоломе накатывали и покруче, но с недавнего времени туда Бобби ходить перестал. Точнее сказать, он перестал ходить туда тренироваться, не желая делить дикий пляж с Ханбином. Этот сухарь стал тусоваться на Костоломе каждый вечер, Бобби знал, потому что тоже приходил каждый вечер посмотреть на его старания издалека, с того же самого места, откуда он наблюдал за ним впервые.        — Пижаму? Издеваешься?        — Не-а. Кейт любит веселые пижамы. У неё целая коллекция. Майк обрадовался и часто закивал, а потом вспомнил, что не знает размера Кейти даже примерно, не умеет выбирать женские шмотки, да и в добавок, если у Кейт была коллекция пижам, возрастала вероятность подарить похожую на одну из тех, что уже имелись.        — Не катит. Ещё варианты?        — Игру какую-нибудь подари, их она тоже любит.        — Точно! Как эта фигня называется, когда круги разноцветные на полу?        — ЛСД.        — Очень смешно. Майк в сердцах влепил гнусно ржущему Бобби в плечо и тем самым чуть ли не столкнул его со стола. — Будете заказывать?        Услышав знакомый голос, Бобби мгновенно ржать перестал и тут же вскинул голову, встречаясь взглядом с Ханбином. Он стоял перед ним с привычным кирпич-лицом, блокнотом в одной руке и ручкой в другой, готовый принять заказ.        — Ты?!        — Я, — невозмутимо подтвердил Ханбин, а затем перевёл взгляд на Майка, что тоже застыл в замешательстве. — Так что? Ханбин повторил вопрос уже специально для Майка, надеясь, что он сделает заказ быстрее.        — Да-а-а, — растерянно протянул Майк, косясь на Бобби. — Да. Коктейль какой-нибудь…        — Клубничный! — вставил Бобби, наконец очухавшись и садясь на диванчике ровно. — Два клубничных коктейля. Он не сводил с Ханбина пристального взгляда. Тот заметил подозрительную ухмылку на его губах, но постарался сохранить спокойствие, не желая радовать Бобби своей реакцией.        — Ещё что-нибудь? — сделав пометки в блокноте, как можно более равнодушно выдавил он.        — Я бы заказал приватный танец, но он же не полагается? Ханбина валили знакомыми фразами, в то время как Майк только догадывался, что у слов Бобби имелся подтекст. Ханбин криво улыбнулся. Что там делают в случаях, когда тебя человек бесит, а срываться на него нельзя? Да, точно… Ханбин мысленно представил, что о голову Бобби, прямо как в коротких американских мультиках, в дребезги разбился со свистом упавший с потолка рояль.        — Это всё? — уточнил он с любезной улыбкой. Бобби натянул улыбку в ответ и кивнул.        — Всё.        — Спасибо за заказ. Возвращаясь к Сиджею, Ханбин матерился пуще прежнего, мастерски миксуя английские и корейские ругательства.        — Два коктейля клубничных, блять! — крикнул он прифигевшему неформалу и, откинув в сторону блокнот, достал из кармана телефон, заходя в сообщения и яростно тыкая пальцами в клавиатуру.        «Дегенерат, ты это специально?» На этот раз ответ от Мино пришёл незамедлительно, словно он сидел и ждал его SMS-ки все это время.        «Специально? О чём ты?)))))))))...» Отправленные тусовщиком Сон скобочки не вмещались в дисплее.        «КИМ, МАТЬ ЕГО, БОББИ!» Ханбин думал, что проткнёт экран пальцами, с такой яростью он давил на электронные буквы. Сиджей принялся делать коктейли и Ханбин, пользуясь моментом, пока его голос заглушали звуки миксера, проорал пару ласковых вслух.        «АХАХАХАХАХА! Ненавидишь меня?»        — Тупиковая ветвь эволюции! — взвыл Ханбин, печатая ответ.        «Да. Настолько, что набираю тебе это только средним пальцем».        — Готово, Ханбин, забирай. Сиджей поставил на поднос два высоких стакана с розового цвета содержимым. Ханбин злобно зыркнул на него и убрал телефон.        — Отнесу и уйду на перерыв, — бросил он, забирая готовые коктейли. Его неформальный коллега кивнул, чувствуя, что злится Ханбин совсем не в шутку, как ему сначала показалось. Бобби сидел, расслабленно попивая минералку, захваченную с собой. Майк что-то с энтузиазмом ему рассказывал. Отмахиваясь от навязчивой мысли плюнуть в предназначенный Бобби стакан, Ханбин всё-таки донёс поднос к нужному столику.        — Что это? — скептически разглядывая содержимое подноса, Бобби скривился и, закрутив крышку на бутылке, поднял глаза на младшего. Ханбин в тот же миг ощутил себя главным героем комедии про неудачника.        — То, что вы заказывали, — терпеливо произнёс он, снимая с подноса стаканы и громко опуская их на стол. «Только попробуй возразить и этот коктейль будешь вычёсывать из своей шевелюры» — добавил он про себя.        — Мы такое заказывали? — Бобби удивился и развёл руками. — Майк, мы разве такое заказывали? Майк хотел было оправдать Ханбина, мол, ты, Бобби, вообще с ума сходишь, уже не помнишь, что кому говоришь, но под столом чужая пятка с силой вдавила его ногу в пол, прозрачно намекая помалкивать.        — Ай-ящ! — заверещал Майк, ошалело глядя на друга.        — Ничо не знаю, я хотел шоколадный, поменяй!        — А жёванной морковкой в рот не плюнуть? — забывая о рамках приличия, огрызнулся Ханбин. Месть за шоколадное мороженое, на его взгляд, слишком затянулась.        — Если честно, официант из тебя так себе.        — Да ты заебал, — сокрушился Ханбин, выходя из образа ничем не возмутимого человека. Бобби растянулся в улыбке, кивая и добавляя почти триумфально:        — К клиенту на Вы, пожалуйста! Его победное выражение лица настолько цепануло Ханбина, что захотелось либо с размаху впечатать пустой поднос в наглую рожу, либо немедленно вернуть себе равнодушие. Конечно первый вариант манил сильнее, но страх потерять с трудом доставшуюся работу заставил одуматься. Выдохнув и на секунду переведя взгляд в зал, Ханбин собрался, успокоился и вновь вернулся к диалогу.        — Ким Бобби, Вы быдло, Вам говорили? Майк хохотнул, но, вовремя спохватившись, зажал губы пальцами и покосился на сосредоточенного Бобби, что с легким прищуром замолк, выжидая ещё какого-нибудь оскорбления, но Ханбин поднимать скандал не торопился. Ему за глаза хватило случая на вечеринке, потому, с лёгкой улыбкой на губах, он забрал клубничные коктейли и под победные фанфары, звучащие в голове, удалился к Сиджею, снисходительно кинув:        — Я поменяю. Когда Ханбин скрылся с глаз, Майк треснул Бобби по загривку.        — У меня теперь не ноги, а ласты! Поосторожнее нельзя было?! Бобби по-идиотски отшутился и принялся поправлять растрепанные волосы, одновременно с этим улавливая знакомый голос из-за ширмы, что ограждала их от соседнего столика.        — Слыхал, как огрызается? Дохуя гордый. Голос показался очень знакомым. Майк ещё немного побубнил и вновь вернулся к разговору о дне рождения Кейт, в то время как Бобби часто кивал, при этом понимая, что слушает вовсе не его.        — Ну неадекватный, согласен. Зато в моём вкусе. Без сомнений голос принадлежал Тони.        — Он тебе серьёзно понравился? А это, похоже, кто-то из его окружения. Бобби, не был уверен, поскольку в голосах можно легко запутаться.        — Дай подумать. Возможно, это просто интерес? Вслушиваться в чужой диалог как минимум некрасиво, но Бобби отчего-то не мог его игнорировать.        — Да, наверное, интерес, — ответил голос сам себе. — Интересно, каким станет это чёрствое лицо, когда я затащу его к себе. Подо мной он вряд ли сможет остаться таким же безразличным.        — Я думал тебе нравятся другие. Не такие... — собеседник прервался, видимо, подбирая нужные слова, но так и не найдя подходящие, продолжил: — Хочешь нагнуть его?        — Ты ведь меня знаешь. Я же не насильник какой-нибудь, не стану трогать, если ему что-то не понравится, но и сидеть сложа руки не собираюсь. Бобби почувствовал улыбку в сладкой интонации Тони и поморщился. Интонация же собеседника была какой-то нервозной.        — Я помню его с вечеринки. Он не так-то прост.        — Помнишь с вечеринки? Удивительно, ты ведь был в дрова.        — Не уходи от темы. Что собираешься делать? На секунду повисло молчание и только голос Майка звучал и звучал, заставляя Бобби вставить пару реплик, чтобы не быть пойманным за подслушиванием.        — Думаю, вернусь сюда перед закрытием и попрошу его пройтись со мной. Погуляем, может, выпьем, а там и язык развяжется… Может, и не только язык.        — Эй, Бобби… Бобби! Бобби отреагировал, только когда рука Майка сжала его плечо и с силой тряханула.        — Чё?        — Чё «чё»? Ты бутылку раздавил.        — А? Пустая пластиковая бутылка из-под минералки в его руке и правда была смята.        — О чём ты там думаешь? Бобби откинул теперь почти бесформенный пластик в сторону на диван и, шмыгнув носом, улыбнулся.        — Пустяки. Когда Ханбин принёс шоколадные коктейли, вопреки ожиданиям, Бобби ему и слова не сказал, молча принял заказ. Ханбин здорово удивился, даже непонимающе пялился на Майка какое-то время, пока Бобби потягивал сладкий напиток через трубочку, уткнувшись при этом в свой мобильный. Майк хмыкнул и поблагодарил Ханбина, видимо, тоже не догоняя, почему его друг решил свернуть затеянную им же игру, а после того, как Ханбин удалился, он толкнул Бобби под столом коленкой.        — Ну ты, блин, где летаешь? Бобби, вздохнув, откинулся на спинку дивана. Вскоре Тони вместе с мало знакомым Бобби красноволосым парнем направились к выходу. Бобби так же, не жалея матов, выругался, когда его главный соперник уже в дверях оглянулся на Ханбина. Он сидел за барной стойкой и без особого интереса листал журнал, сунутый ему Сиджеем на время перерыва — так неформал решил занять Ханбина, чтобы тот не пилил посетителей своим тяжелым взглядом, от которого становилось очень неловко.        — Вернётся он к закрытию? Чтоб возвращалка у него отсохла.        — Что ты там всё бубнишь? — Майка начинало подбешивать невнимание к своим проблемам. Сколько можно, в конце концов. — Ты странно себя ведёшь. Из-за того официанта? Бобби взвился, словно воду в его спокойном океане взбаламутили.        — А ты чё прикопался со своими вопросами?        — Да ничего, — Майк терпеть не мог перепадов настроения, особенно, когда отрывались на нем. — Если допил, пойдём, нечего яйца здесь просиживать. Договаривались же, что ненадолго!        — Ты иди, я останусь.        — Серьёзно? Майк уставился на Бобби, лицо которого обрело равнодушное выражение.        — Да. Вали, если хочешь.        — Тупорылый, блять, — терпению молочника пришел конец. Не желая больше спорить с кретином Бобби, он достал из кошелька пару купюр, громко впечатал их в стол и, раздраженно мотнув головой, решительным шагом вылетел из сёрф-бара, не забыв захватить свою ярко-рыжую доску, цвета почти такого же, как его веснушки. Краем глаза Бобби заметил, как Ханбин, оторвавшись от журнала, проводил Майка взглядом, непонимающе хлопая глазами. Вообще Бобби хотел, чтобы именно он подошел рассчитать его за коктейли, но вместо Ханбина у столика остановилась симпатичная темнокожая девушка, на бейджике которой значилось короткое имя Сэм, и всё пошло как-то не по плану. Она улыбнулась ровной, идеально белой (может, из-за контраста с кожей) улыбкой и забрала грязные стаканы. Рассчитывала его, конечно же, тоже она, и от этого Бобби стал ещё более хмурым чем прежде.        — Вы… ещё что-то хотите заказать? — спросила она, когда поняла, что уходить Бобби не собирался, даже после получения сдачи, которая, в общем-то, была оставлена, как чаевые.        — Нет, просто ещё немного посижу здесь. Девушка пожала плечами, улыбаясь и в глубине души рассчитывая, что приглянулась Бобби — он мог поэтому остаться в сёрф-баре, но все её мечты канули в лету, когда спустя полчаса, а затем и час, и два часа её работы, пока она носилась по залу, контролируя каждое движение, со стороны стараясь выглядеть более привлекательной, Бобби не предпринял ни единой попытки стрельнуть её номер телефона или узнать, что она делает сегодня вечером.        — Я всё! — сняв с себя футболку с фирменным знаком сёрф-бара, и тут же поправив майку, что была под ней, Сэм кинулась ею в Сиджея. Он поймал и рассмеялся, глядя в её обиженное, явно недовольное лицо.        — В чём дело? Смена закончилась, где ламбада радости, которую ты отплясываешь обычно?        — Нынче не парни, а хуй знает что, — не стесняясь в выражениях, буркнула она, стягивая с пышных волос резинку. — Перед ним такая фигуристая красотка, а он пялится на тощего официанта с каменным еблом. Сиджей взглянул на Ханбина, что, приняв очередной заказ, как раз подходил к ним и вполне мог слышать разговор, но по его лицу действительно нельзя было ничего понять, поэтому Сиджей рассмеялся. «Пока погода бушует, показывая всё, на что способен океан, сёрферы готовятся к первому отборочному турниру за кубок Калифорнии. Напоминаем, что соревнования пройдут в Сан-Диего и немного позже в Санта-Круз, после чего будут отобраны лучшие для полуфинала». На плазме, что висела почти под потолком, настроен был только один канал — местный, тематически подходящий. Сиджей всегда прибавлял громкости, когда начинались спортивные новости, в остальное время на экране мелькал немой видеоряд, чтобы музыку было слышно. «В этом году в игру вступают звёзды сёрфинга, и когда я говорю звёзды, я не преувеличиваю! Новичкам стоит постараться, чтобы мы увидели новое имя на пьедестале Короля волн, а прежним фаворитам как следует напрячься, чтобы сохранить свои позиции». У Ханбина невольно дёрнулись кончики пальцев и в груди сердце сжалось, когда среди нарезки с прошлых отборочных он разглядел до боли знакомую фигуру… А потом показали кусок интервью, где Джинхван улыбается. Бобби сидел далеко, но действительно был уверен, в момент, когда Ханбин увидел Джинхвана, его глаза заблестели. Хотя, возможно, это всего лишь отблеск ламп, висящих слишком низко. Сам Дживон тоже пару раз мелькнул в репортаже, но вряд ли сухарь стоял как истукан, готовый разреветься, и пялился в экран, задрав голову к потолку, из-за него. У Бобби вдруг зачесался язык, так захотелось поговорить с Ханбином об этом. Он, вообще-то, все три дня думал, что там у них произошло такого особенного, из-за чего Ханбин стал похож на унылое говно. (Бобби и правда наивно верил, что отвратительный характер Ханбина проявился только два года назад, после ссоры с лучшим другом).        — Жалеешь о чём-то? Ханбин вздрогнул, когда над ухом прохрипел знакомый голос, пробирающий до мурашек. Бобби подкрался к барной стойке незаметно и, усевшись на высокий стул, уже минут пять смотрел новости вместе с ним.        — Да, — ответил младший, не пытаясь оправдываться и, оторвавшись от выпуска новостей, повернулся к Бобби лицом. — Жалею, что делю свою фамилию с таким придурком. Бобби заржал, с удовольствием замечая, как у Ханбина на шее начинает вздуваться венка от напряжения. Как же люди могут скрывать свои эмоции, оставаясь спокойными внешне? Для Бобби это казалось диким, потому что он был совершенно другим. Если смешно, он смеялся, если грустно, мог ни с кем не разговаривать целый день, если он злился, то своей обязанностью считал немедленно дать в репу, а вот Ханбин…        — Остынь, губастый. Мы не виделись целую неделю, ты должен радоваться моему обществу.        — Ты сел сюда, чтобы сказать мне об этом?        — Нет, просто скучно.        — Будь у меня столько свободного времени, я бы не тратил его на бессмысленную болтовню, — покосившись на сёрфборд Бобби, оставленный у дивана, где тот уже успел обжиться, пробормотал Ханбин. Король волн этот взгляд заметил.       «Ну-ну... С такими бессмысленными тренировками ты бы просто убился о скалы. Легче было бы закрасить, чем отшкрябать».        — Почему ты все ещё здесь?! — Ханбин взвинчено заорал, едва не срывая голос, когда Бобби вновь, как в тот раз, в кафе, уставился на его губы. — Тебе нечем заняться?        — Чё так громко-то? — Бобби почесал в ухе указательным пальцем, намекая, что он создание нежное и резких речей всяких истеричных персон не переносит. — То молчишь, то орёшь, как тамагочи некормленый. В чём твоя проблема?        — Проваливай, — процедил Ханбин сквозь зубы на пару тонов ниже и страшно округлил глаза. Бобби расхохотался и, повернувшись к Сиджею, что всё это время стоял рядом, ткнул в Ханбина большим пальцем.        — Я его раздражаю, — довольно сказал он и широко оскалился, обнажая по-кроличьи выступающие зубы. Сиджей мотнул головой и усмехнулся. Это Ханбина взбесило окончательно и, закатив глаза, он удалился в служебное помещение. Когда через пару минут он вернулся, Бобби за стойкой уже не было. Ханбин даже обрадовался, правда всего на пару минут, пока Сиджей не указал ему на весело болтающего с подошедшими девицами короля волн. Ханбин взвыл и вновь удалился туда, откуда пришел, надеясь, что к его возвращению от Бобби след простынет. Но Бобби словно назло никуда не уходил. Он так и просидел в сёрф-баре весь день, и Ханбину ничего не оставалось, кроме как его игнорировать, когда тот стоял у барной стойки и всё докапывался до него, задавая глупые вопросы на подобие «А что ты делаешь?», «А почему?», «А это зачем?» или когда он топал ногой, требуя подозвать к себе конкретного официанта. Смена Ханбина (ему она показалась длиною в жизнь) подходила к концу. В кафе уже практически никого не осталось, да и на улице заметно стемнело. Бобби спал в дальнем углу зала, забравшись на диван с ногами, закинув пушистую голову назад и разинув рот. Вымотанный своей же глупостью, отрубился он быстро. Сиджей уткнулся в телефон — переписывался с подружкой, а сам Ханбин протирал стаканы за стойкой, когда дверь открылась, рисуя на пороге бара высокого парня с карамельного цвета загаром.        — Мы закрываемся, — произнес Ханбин, не реагируя на пристальный взгляд в свою сторону.        — Знаю, знаю, — тот, на кого он не смотрел, улыбнулся. — Я пришел забрать тебя со смены. В голове Ханбина что-то щёлкнуло. Он отвлёкся, поднял глаза и понял, что не ошибся, узнав в чужом голосе парня из Сан-Франциско по имени Тони. Тот самый Тони, тетя которого коллекционирует кактусы (больше Ханбин ничего о нём не вспомнил).        — Забрать, — повторил Ханбин рефлекторно, пробуя слово на вкус и, закончив со стаканами, стал развешивать их над барной стойкой. — Это в каком смысле?        — В самом прямом. У Мино наедине поговорить не удалось, так может, сейчас получится? В зелёной толстовке с ядовито-красной надписью «Slipknot» Тони выглядел круто, только вот Ханбину зелёный цвет особо никогда не нравился и творчество этой рок-группы он считал блевотиной вперемешку со словесным мусором и шумовыми помехами.        — Я ещё... здесь... не закончил, — соврал Ханбин, разделяя фразу паузами и обдумывая каждое слово прежде, чем его озвучить.        — Ты же сам сказал, что бар уже закрывается? — Тони с многозначительный ухмылкой огляделся вокруг. — Людей нет почти.        — Почти, — подчеркнул Ханбин, вешая на сушилку последний стакан и судорожно бегая глазами по бару, выискивая чем бы ещё занять руки, чтобы создать видимость занятости.        — Да ладно тебе усердствовать. Можешь идти, — встрял Сиджей, не отрываясь от переписки. Он словно нарочно не поднимал глаз на Ханбина.        — Уверен? — стиснув зубы, вкрадчиво уточнил Ханбин, убежденный, его намёк можно было распознать из космоса, но Сиджей и тогда ни хрена не понял.        — Конечно, греби давай отсюда. Приходи завтра. У тебя же график два на три? Ханбин кивнул и немного растерянно взглянул на Тони, который с жадным блеском в глазах ловил каждое слово татуированного официанта.        — Так, значит, идём? Ханбин от неловкости закусил губу.        — Никуда он с тобой не пойдёт, — проскандировал откуда не возьмись взявшийся голос с легкой хрипотцой. Бобби не спеша обошел Тони со спины, почесывая лохматый затылок и щурясь от ещё не полностью прогнанного сна.        — Ты всё ещё тут? — Тони удивлённо выдохнул, — Почему?        — Засиделся и уснул, — зевая, протянул Бобби, затем подошёл к Ханбину и вытащил его из-за барной стойки, крепко взяв за руку.        — Я чего-то не понимаю? — спросил Тони, косясь на их переплетенные пальцы.        — Он уже обещал мне, — вскинул брови тот, чувствуя кожей прохладную ханбинову ладонь. — А что, какие-то проблемы?        — Нет.        — Хорошо, — кивнул Бобби, — не люблю проблемы. Ханбин молчал, словно рыба, и растерянно переводил глаза с одного парня на другого, а когда Бобби потащил его за собой к выходу мимо Тони, ему ничего не оставалось, кроме как следовать за ним. За своей спиной Ханбин отчётливо слышал перешёптывания последних посетительниц. Все они хотели оказаться на его месте. Сиджей покосился на забытую Бобби доску в углу бара, белую, будто балончиком разрисованную в стиле граффити.        — Ну и какого черта это было? — отошедший от ступора Тони задал вопрос в пустоту. Ханбин быстро перебирал ногами, следуя за Бобби по улице. Не проронив ни слова, они прошли уже достаточно много, когда Ханбин резко остановился и вырвал свою руку.        — Что это значит? — Ханбин вскинул на Бобби взгляд. Бобби цокнул языком, убирая опустевшую ладонь в карман, поёжился от прохладного ветра, забирающегося под легкую футболку, и с долей неуверенности, смотря в сторону, задал встречный вопрос:        — Ты хотел провести время с ним?        — А что не так? — Ханбин старался сам ничего не додумывать, потому что в голову лезли дикие предположения. Король волн заметно нервничал и смотрел серьёзно. В опустившемся на город полумраке он выглядел гораздо старше своих лет.        — Сложно ответить на вопрос «Что не так?», когда всё, блять, как-то не так.        — Ты говоришь странно и ведёшь себя тоже странно. В чём дело?        — Он гей! — не выдержал Бобби.        — И что? — растворилось в воздухе почти тут же. Ветер растрепал непослушные волосы Ханбина в момент взаимного молчания и у Бобби, глядя на него, перехватило дух.        — Ладно, — пытаясь оторвать взгляд от лица напротив, Бобби чувствовал, что ему необходимо прояснить хоть что-то. — Пусть ты нормально к ним относишься, но конкретно с ним я тебе уйти не позволю.        — Да почему?        — Да потому что ты не слышал того, что я слышал! Он думает всякие мерзости.        — Тебя волнует? По-моему, я доказал, что хук правой у меня заебись, и если что, я смогу поправить челюсть.        — Может ты нравишься… ему? Ханбин застыл на месте и молчал. Смотрел на него так, будто мысли читал. Бобби это бесило даже больше, чем собственные чувства, которые он до сих пор с досадой пытался задвинуть куда подальше.        — Молчишь? Окей, блять. Катись тогда. Хуярь к голубю Тони! Только потом не жалуйся, что тебя девственности лишила не вагина, а член, да ещё и не по любви.        — Чё ты несешь, — выдохнул младший, не понимая, как Бобби догадался. — Строишь из себя правильного? Ты сам-то по любви девственности лишался? Любвеобильный?        — Не путай хуй с трамвайной ручкой, — выдавил Бобби. — Ты совсем не знаешь меня.        — Что бы ты не говорил, это не важно. Следи за своей жизнью, в мою не лезь. Ханбин отшатнулся, как будто его ударили и, развернувшись, пошел прочь. Бобби закусил губу, смотря ему в след. Фигура скрылась с глаз, оставив Бобби одного, на пустой дороге, освещенной жёлтым светом фонарей. Парень вздохнул и, растрепав волосы на голове, направился в сторону дикого пляжа. Сегодня он вновь станет молчаливым наблюдателем. Он знал, чуть позже Ханбин придёт на Костолом тренироваться. Он всю ту неделю приходил, иногда утром и всегда вечером. Упорный, сумасшедший, на голову больной идиот, кажется, покоривший сердце.