Не думай плохо обо мне...

– Куда это ты, блядь, собрался? Его перехватывают за запястье, крупная ладонь сжимает, дергает, тянет назад и заламывает руку за спину, разворачивая. Он крупнее его, сильнее, пьян, не бит, толкает в стену, и вспышка боли пронзает голую спину, израненную, освежеванную кнутом пару часов назад. Затылок глухо ударяется о камень, и удар отдается вспышкой промеж глаз. Грудь тяжело вздымается, каждый вздох – с трудом, через боль. Дурак. Дурак! Проклятье. Шансы были ничтожно малы. Не стоило и пытаться. – Ты никуда не пойдёшь, – рычит он ему в лицо, выдыхая едкий перегар сквозь стиснутые зубы, и наваливается на него всей тяжестью. – Ты должен кое-что понять, малыш, деваться тебе некуда, ты... Эй! Хватает его за подбородок, встряхивает, так что клацают зубы, и удерживает крепко и грубо, вынуждая смотреть себе в лицо, в покрасневшие от злобы и алкоголя глаза. – Смотреть в глаза, блядь, когда с тобой говорят! Смотреть в глаза! Хватка на челюсти становится смертельно крепкой, и Шерлок только слабо всхлипывает, губы жалко дрожат, и это заметно, конечно, конечно заметно, его страх как на ладони, его взгляд мечется по грубому камню стены напротив. Заставить себя поднять глаза невозможно, слишком страшно. Его это злит. – Я сказал. Смотреть. На. Меня. – Жуткая клешня перемещается ниже и смыкается на тонкой шее в удушающем захвате. Шерлок задыхается в моментальном приступе паники, на глазах невольно выступают слезы. – Я прошу пр... я-я... прошу прощения. Каждый вздох скребет в горле наждаком, застревает, рвется со страшным хрипом, руки беспомощно вскидываются, вцепляются в чужие мускулистые плечи в отчаянной попытке оттолкнуть. – Мне не нравится выглядеть дураком, малыш. Поэтому предлагаю тебе, блядь, меня слушаться. Потому что сейчас я немного раздражён, а тебе не захочется увидеть меня в гневе, так? – Не могу... ды... шать, – он отчаянно хрипит, силится схватить воздух, тело становится вялым и безжизненным, глаза закатываются, и сознание начинает ускользать. – Про... шу... – Жалкая мразь. Его выпускают, и он оседает на пол, кашляя, хрипя, задыхаясь, и вдохнуть, вдохнуть, вдохнуть. Смятое горло болезненно пульсирует, грудь судорожно вздымается, скорее, скорее. Он обходит его, словно добычу, вперившись жадным взглядом. – Пора преподать тебе особенный урок. Поднимайся! Шерлок встает покорно, цепляясь за щербатую стену, но как только на его загривок опускается тяжелая ладонь и толкает вперед, в голове остается только отбиться сейчас, вырваться любой ценой сейчас, бежать, неважно. Он вскидывается, отшатывается, порывается прочь. Удар выбивает землю из-под ног, вышибает из легких воздух. Шерлок кубарем летит на пол, стараясь уберечь голову, и тут же получает удар в живот, еще, еще один. По горлу поднимается горечь, во рту солоно, сплевывает кровавый сгусток. Он ухмыляется, запускает пальцы в его волосы и тащит по коридору в крохотный темный закуток. Шерлок силится подобрать под себя ноги, плетется, полусогнувшись и падая через шаг, сдирает колени и ладони в кровь. Его швыряют на голый матрас еще одним ударом, и в голове остается только кромешный ужас. Шерлок издает мучительный стон, едва соображая, что его бедра зажаты между чужих коленей, и запястья вяжут торопливыми, неровными узлами, сдирая кожу жесткой веревкой. – Теперь не сбежишь. Шерлок сопротивляется, как может, бьется под ним, извиваясь, вскидывается, стараясь ударить коленом. На запястьях затягивается последний виток веревки, и пальцы немеют мгновенно. Дергается, стараясь освободиться. – Чёртов кусок дерьма! Следующий удар приходится в лицо, и его тело безжизненно и безвольно обмякает. Перед глазами мелькают чёрные пятна, кровь льется по подбородку на грудь. – Я, блядь, преподам тебе урок, который ты никогда не забудешь. Ты у меня каждую секунду запомнишь. Его раздевают одним мощным рывком, слышится треск разрываемой ткани, и Шерлок невольно сжимается, стараясь прикрыться. Он расстегивает ширинку и вываливает наружу уже твёрдый член, возбуждённый и красный. Шерлок замирает в ужасе на мгновение, глядя широко распахнутыми глазами, потом судорожно дергается раз, другой в попытке отползти, потому что то, что сейчас произойдет, это... нет. Боже, нет, этого не может быть. Его переворачивают на живот, и Шерлок воет в грязь матраса, рвется из рук из последних сил. Над ухом раздается резкий смешок, и он цепенеет, умолкая и тяжело дыша. Сейчас его, беспомощного, этим... жестко... сейчас его... Шерлок сжимается от грубого вторжения, когда он вонзает в узкое отверстие палец, вкручивает глубоко, насухую. – Да ты ещё нетронутый, да, мой милый? – раздается сверху, и Шерлок захлебывается в беспомощности и отчаянии, вдавленный в грязный матрас. – Чертова целка! М-мм, какой счастливый я. Палец внутри добирается до простаты, втыкается в нее, и это слишком. Шерлока выгибает дугой, его рот распахивается с пронзительным стоном, и это отвратительно, отвратительно, отвратительно. – Молчи, сука, а то я решу, что тебе нравится! Тяжелый кулак врезается под ребра, и Шерлок закусывает губу до крови, чтобы не злить, не злить, только не это. Он выдергивает из него палец, и Шерлок слабо вскрикивает, снова получая жесткий тычок. Его ноги разводят в стороны, стальные пальцы впиваются в ягодицы, буквально разрывая, и он смачно плюет между ними, тут же приставляя к его входу твёрдый член, вжимаясь крупной мокрой головкой и приводя Шерлока в полнейший ужас. – Прошу... прошу не надо, я... нет, только... нет... Нет, нет, нет, нет, не так, нет. Не сейчас, не здесь. Нет, нет, нет. Нет! Он входит одним резким движением, и поток отрицания обрывается. Его прошивает едва переносимой болью от промежности до середины лба. Шерлок кричит, коротко и хрипло, и тут же умолкает, получив удар по затылку. От ощущения огромного члена, глубоко засевшего в теле, едва не выворачивает. В него вколачиваются частыми глубокими рывками, налегая изо всех сил, разведенные до предела бедра охватывает судорога, и Шерлок только беспомощно хрипит, утыкаясь лицом в матрас. – Чёрт, какой же ты тесный, – рычит он над ухом, по-прежнему безжалостно вбиваясь. – В тебе так чертовски приятно, ты знал? И ты... Ты. Блять. Мой. С каждым словом – новый, особенно яростный толчок. Шерлок стонет от каждого мучительного движения внутри. Заданный ритм беспощаден, со зверской силой, будто бы глубже с каждым разом. – Нравится, сука?! Давай, постони еще! Скорость удваивается, и Шерлок захлебывается криком. Пусть он перестанет, пусть перестанет. Прошу, хватит. Пусть это просто прекратится, пусть он кончит, пожалуйста. Хватит! В глазах вскипают горячие слёзы. Жестче, жестче, жестче. Его голову вскидывают за волосы на затылке, и в распахнутый в беззвучном крике рот тычется скользкий язык, огромным слизнем скользит по небу, в горло течет прогорклая слюна, и Шерлок с трудом подавляет рвотный позыв, он задыхается, невольно сглатывает, и все его тело сжимается от отвращения. Он сверху рычит, приподнимается над дрожащим телом и сплевывает на его губы, вжимая щекой в матрас. Еще раз, другой, и наконец тело Шерлока заполняет чужая сперма, выливается из него, стекает горячими каплями по трясущимся бедрам. – Усвоил урок, мразь, или повторить его для тебя?! Шерлок отчаянно трясет головой, ползет прочь. Дверь за ним захлопывается оглушающе громко, и он, обессиленный, валится на бок, сжимается в комок, просовывает руки между ног, прикрывая беззащитную промежность, осторожно прикасается тряскими пальцами к растянутому, кровоточащему анусу, перепачканному в чужой сперме и слюне. Мышцы от прикосновения конвульсивно сокращаются с новой вспышкой боли, и он жалобно стонет, вжимая голову в плечи. Джон сказал, что я в безопасности. Джон сказал, это просто сны. Больше не надо бояться. Пожалуйста, просыпайся. Почему не выходит проснуться?! Просто открыть глаза. Просто. Открыть. Глаза. Просыпайся!