Уголок ее души

      - Ты меня просто поражаешь! – негодовала Арисава. Её заспанные глаза с каждой минутой рассказа Орихиме приобретали всё более осмысленное выражение, пока девушка окончательно не проснулась. Сначала она долго не могла понять, зачем подруга пришла посреди ночи и что пыталась объяснить, но горячий кофе творит чудеса. Тацуки стала вникать в проблему уже после первого глотка бодрящего напитка и к концу истории была в ярости. – Как так ты не запомнила вора? Он же выхватил сумочку прямо у тебя из рук!       - Но я растерялась, - бессовестно врала Иноуэ, краснея от своей же лжи. – Это было так неожиданно.       - А ты думала, он тебя предупредит заранее что ли? – Арисава стукнула кулаком по столу, за которым подруги пили свежеприготовленный капучино. – Ну, пусть только попадется мне!       От такой Тацуки добра не жди, Орихиме уже стала небезосновательно беспокоиться за здоровье нерадивого вора, ведь каратистка весь дух из него выбьет при встрече.       - Тацки-чан, не волнуйся, пожалуйста, - поспешила осадить подругу воспитательница. – Я завтра пойду в полицию…       - И ничего не произойдет, - закончила предложение спортсменка. – Скажи честно, ты ведь просто не хочешь говорить, как он выглядел, да? Считаешь, он вернет тебе твои вещи сам, не прибегая к полиции? И все будут жить долго и счастливо? Наивно! Ты слишком добрая. Сколько можно защищать всяких уродов? Ты им сочувствуешь, а они и рады. Долго будешь терпеть, пока об тебя вытирают ноги?       Эти слова ударили по больному месту, но Арисава никогда не стеснялась в выражениях и всегда говорила то, что думает, даже если мысли были чересчур прямолинейными и нетактичными. Зато они правдивы, без напускной лести.       - Наверное, я перегнула палку, - буркнула хозяйка квартиры, заметив, что гостья совсем поникла. Но тут же она стала оправдывать свое предыдущее высказывание. – Но ты тоже кадр. Не запомнить ни одной приметы вора… Горе луковое, завтра с утра напишешь заявление, а потом вызовем кого-нибудь, чтобы замок тебе в квартире взломали.       - Но я утром не могу, - возразила Иноуэ, вспомнив, что у неё помимо проблем есть ещё и обязанности. – Завтра пятница, мне на работу нужно, - и уже тише добавила непонятно зачем: – В садик.       Тут уж температура кипения терпения Арисавы стала достигать красных значений.       - Может, ты забыла, - едва сдерживалась спортсменка, чтобы не закричать, – но у тебя сегодня украли ключи, документы, деньги и ещё кучу и кучу всего. И не факт, что в квартиру твою никто не залез, ведь замок на двери теперь не такая уж преграда. Мне продолжать, или ты считаешь, что перечисленных пунктов достаточно, чтобы взять отгул?       Орихиме задумалась на мгновение, но в итоге отрицательно помотала головой и ответила:       - Это мои проблемы, Тацки-чан. И я не должна из-за них забывать о других аспектах жизни.       - Опять эти глупости… - вздохнула Тацуки, не надеясь уже, что упёртая подруга изменит своё решение. Она сделала последний глоток остывшего кофе и заметила: – Ты сегодня странная какая-то. Витаешь где-то. Я не хотела спрашивать, но это кража тебя так выбила из колеи?       - А? – удивилась девушка. Она не сразу сообразила, о чем речь, потому что тема поменялась слишком резко. Но Арисава говорила о нервном беспокойстве, что сквозило в каждом неосторожном движении ночной гостьи. Её тревожное состояние было видно невооруженным глазом. – Не то чтобы кража… - стала объяснять она, но вовремя спохватилась. Такие подробности рассказывать нельзя. И Иноуэ, улыбнувшись в своей обычной манере, поправилась: – Просто всё так внезапно навалилось… Это был ужасный день, Тацки-чан. Прости, что я так…       - Не начинай! – рявкнула хозяйка квартиры. – Я же сказала, что ты можешь приходить ко мне в любое время. Хватит извиняться тут.       - Прости, - совсем сжалась в комок Орихиме, моментом забыв, что её просили не извиняться.       - Пошли спать, - устало вздохнула Арисава и, сполоснув водой чашки, направилась к футонам. Иногда упрямство подруги могло утомить едва ли не сильнее, чем тренировки. С ней сегодня больше не о чем разговаривать, она своё решение не поменяет, даже если привести сотню доводов против него. Лучше попытать счастья завтра, может, что и получится.

***

      «Освободи меня, женщина».       Орихиме моментально открыла глаза и едва не подорвалась на футоне. От неожиданности девушку пробил холодный пот. Тацуки лежала рядом и видела, судя по всему, беспокойный сон. Она всегда крепко спала, и легкое копошение не могло её разбудить.       А Иноуэ почти с головой залезла под одеяло, сама не зная, зачем, ведь ничего произносить вслух не собиралась. Она еще на улице поняла, что может отвечать Улькиорре мысленно. Стоило только четко сформировать в голове фразу, как арранкар тут же её каким-то образом улавливал. Сначала девушка страшно засмущалась, сделав для себя это открытие. Получается, её мысли мог читать кто-то другой. Но оказалось, правило действовало и в обратном направлении. Теперь, во всяком случае, Орихиме понимала, кому принадлежали те странные эмоции и замечания. Правда, ответ долгожданного облегчения не принёс. Ведь в её голове по-прежнему находилась другая личность.       «Выпусти меня».       Кажется, Улькиорра решил не давать своей пленительнице спокойно жить, пока та не удовлетворит его требования. Вот только как это сделать?       «Я не могу. Я не знаю, как! - честно ответила она, стараясь как можно чётче сформировать мысль. Она даже для полноты образа зажмурилась, и перед глазами снова показалась бесконечная тьма подсознания со своими бесчисленными дверьми, среди которых бродил он. – Ты можешь покидать ту комнату?» - удивилась Иноуэ, увидев мужчину вне знакомых четырёх стен.       Её узник обернулся на собеседницу и сухо ответил:       «Да, - он сделал короткую паузу, во время которой у Орихиме мурашки по рукам побежали, и продолжил: – Я вижу мир твоими глазами, слышу звуки твоими ушами. Ощущаю твои человеческие эмоции, - он недовольно свёл брови на последней фразе и, распахнув настежь одну из дверей её страхов, добавил: – И вижу тебя насквозь».       «Прекрати! - она вспыхнула от осознания того, что этот арранкар не скован ничем, что он может прочесть любую страничку из её истории. Он может добраться до всех её желаний, увидеть все мечты. Да что там, теперь вся её жизнь у него на ладони. И прошлая и… будущая. Он всё видит, всё чувствует, всё знает. Как вообще можно теперь жить, зная, что за каждым твоим действием кто-то неустанно наблюдает? Это не просто смущает, это заставляет кусать локти от бессилия. Ох, как бы она сама хотела избавить себя от ещё одной личности. Ну же, уходи. Она не держит тебя, Улькиорра. Но ты всё ещё здесь. – Это личные воспоминания. Я не хочу, чтобы их кто-то видел, - она начала говорить уверенно, но с каждым словом стали в голосе было всё меньше, и последнюю фразу Иноуэ почти прошептала: – Пожалуйста».       Улькиорра посмотрел на мучающуюся из-за своей нерешительности девчонку холодным взглядом. И от одного этого его действия захотелось сжаться в маленький незаметный комочек. Он видел её состояние, но всё равно не отводил глаз. Эту игру в гляделки Орихиме проиграла сразу, и потому с каким же удивлением она поняла, что Шиффер не отмахнулся от её просьбы.       «Хорошо, - сказал он, закрывая дверь. – Я не стану ничего делать, если ты отпустишь меня».       Она не верила своим ушам. Он действительно послушал её.       «Я хочу тебя отпустить, - начала уверять его девушка. Только бы он поверил. Это ведь правда. Да, это бессмысленно с её стороны. Да, он враг. Но почему она до сих пор не могла воспринимать его как настоящего врага? Он похититель, но она его не боялась. Это странно? Может быть. Только бы он не остался глух к её словам. – Хочу всем сердцем. Все эти годы… Я даже предположить не могла, что ты здесь!»       Из-за ярого недоверия её глаза наполнились слезами. Но не этими эфемерными, а другими, настоящими. Хорошо, что Тацуки спит. Если пришлось бы объясняться ещё и перед ней, то Иноуэ точно разрыдалась бы. Почему все её слова разбиваются о глухую стену непонимания? Неужели, похоже, что она врёт?       А Шиффер смотрел на её метания, на то, как она неуклюже пытается что-то втолковать. И молчал. Лишь терпеливо слушал, как делал это всегда.       «Я хочу освободить тебя, - повторила она тихо. – Но я не знаю, как. Объясни мне, и я сделаю это».       «Теперь ты спрашиваешь о знаниях, которые мне не могут быть доступны».       «Так ты тоже не знаешь…» - совсем поникла Орихиме.       «Женщина, ни одно существо в мире не сможет ответить на твой вопрос. Это твое сознание. Только ты можешь им управлять».       «Но я не могу…» - прошептала она.       «Нет. Можешь, - отрезал Улькиорра. – Ты должна вспомнить».       «Ты просишь меня вспомнить то, чего я никогда не знала», - отчаялась достучаться до собеседника девушка.       «Это не просьба, - возразил арранкар, делая шаг к Орихиме. Но она инстинктивно отшатнулась, вновь разрывая расстояние. – Вспоминай».       «Что я должна вспомнить?»       «Момент, когда ты впервые пришла ко мне, - наконец, сказал он прямо. – Что ты помнишь о нём?»       «Тогда? – начала она рыться на задворках памяти. – Меня сбила машина… А потом я попала сюда. Начала открывать все двери, что попадались, - она потупилась и, как будто оправдываясь, вдруг воскликнула: – Мне было интересно!»       «Это не то, - перебил Шиффер, отворачиваясь, и на недоуменный взгляд Иноуэ ответил: – Я был заперт в той комнате многие годы. Каждую ночь я засыпал и просыпался в тех стенах, и ничто не могло вызволить меня оттуда. Но в один день пришла ты. Ты исчезла так же стремительно, как и появилась, но оставила мою темницу открытой. Поэтому я спрошу ещё раз. Как ты сделала это, женщина? Как ты впустила меня в своё сознание? Вспоминай».       Вот, значит, как. Так он не мог выйти за пределы отведенного пространства самостоятельно. Почему-то эти слова успокоили. Выходит, этот арранкар получил доступ к сокровенным кусочкам её души всего пару часов назад, за которые, наверное, не успел узнать много. Эта мысль согревала и придавала уверенности. Оказывается, всё не так плохо. И если Улькиорру удастся сейчас освободить из плена своего сознания, то обо всём произошедшем можно будет забыть как о страшном сне. Ну, останутся проблемы в реальном мире, конечно. Но по сравнению с тем, что внутри собственной души поселилась ещё одна, это такие разрешимые мелочи.       «Я ничего не делала, - ответила Орихиме, немного подумав. Она уже взяла себя в руки и с твёрдостью смотрела на пустого перед собой. Вот только надолго ли хватит этой уверенности? – Это вышло неосознанно. Не думаю, что смогу повторить».       Он не ответил. Просто смотрел на неё немигающим взглядом, в котором отражалась вся печаль этого мира. Или ей это только кажется?       «Улькиорра-кун…»       «Я говорил тебе не называть меня по этим человеческим правилам», - напомнил арранкар. Но Иноуэ не исправилась.       «Ты тоже когда-то был человеком», - сказала она.       Был. Но был слишком давно, чтобы кто-то помнил об этом. Он и сам уже об этом забыл.       Пустой. Теперь он вечно голодная душа с дырой в груди вместо сердца. А люди лишь пища. Люди слабы, зависимы и слепы. Люди – это мусор. А в нём не осталось ничего человеческого.       Он не удостоил Орихиме и словом на такое заявление. Отвернулся и молча зашагал прочь. Куда? Туда, где он сможет побыть один. Где размышлять ему не помешает ничто, а ситуация требовала тщательного обдумывания. Есть ли здесь такое место? Должно быть. Тьма подсознания безгранична.       «Улькиорра, - позвала арранкара смущённая Иноуэ. Она поняла, что её слова пришлись мужчине не по душе, и теперь на сердце было гадко. Она совсем не хотела его задеть, но иногда вовремя остановить себя, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость, просто невозможно. – Я обязательно освобожу тебя, когда найду способ!»       Он остановился на секунду, но через мгновение продолжил свой путь в никуда, так и не обернувшись.       «Я обещаю!» - крикнула она в спину стремительно удаляющегося пустого, снедаемая чувством вины.       А Улькиорра, отойдя на приличное расстояние, схватился за свою грудь и ускорил шаг, практически перейдя на бег. Странные человеческие чувства этой девчонки отдавались эхом в его собственной душе, разрывая её изнутри. Они проектировали на него свою копию, заставляя испытывать те же страдания, что грызли его недавнюю пленницу. Да, эмоции – это страдания, что отрывают от личности по кусочку, пока не оставят лишь безрадостную пустоту. Это было отвратительно. Это невыносимо. Невозможно терпеть. Нужно покинуть её тело как можно скорее.       Давно душа Улькиорры Шиффер не испытывала чувства вины и сожаления.